Сюрприз для Марины

Первыми гостями на брагинской даче, конечно же, стали Костик и Салам, прихватившие с собой Покровскую (ну да-ну да, куда ж Лазарев без своей ненаглядной?). Саламчика присутствие Саши почему-то очень сильно смущало, и именно поэтому он «эвакуировался» на кухню, помогать Нине. Саша вызвалась быть третьей (но шутку Олега про «сообразить на троих» не оценила). Сам же Олег тем временем с довольным видом возился с мясом, попутно объясняя Лазареву, который всем только мешал и был с позором Ниной изгнан, как правильно это самое мясо мариновать. Костя, не совсем выспавшийся после ночной (вместо положенных восьми, он просто уполз с работы в десять утра), мало что понимал, но «сенсея» слушал внимательно (иначе ещё обидится, а этого молодому хирургу хотелось меньше всего). Периодически Брагин отвлекался на телефонные звонки и, назначив Сашку (Нинка с Саламом по его мнению и вдвоём прекрасно справлялись) главной по встрече гостей, то и дело гонял её к воротам. Стрелки на часах тем временем неумолимо ползли к шести вечера.

***

Нарочинская отложила в сторону последний подписанный договор и, потянувшись, поднялась с кресла. Рабочий день подошёл к концу. Наконец-то. Можно было ехать домой. Однако в памяти всплыл утренний диалог с Брагиным, и стало понятно, что раньше, чем завтра днём, в городскую квартиру она однозначно не попадёт. — Чтобы после работы как штык на даче была, — одной рукой помогая Марине надеть пальто, сказал Олег. — Зачем это ещё? — странно покосилась на мужа Нарочинская. — Так надо. — Ну ты же знаешь, Брагин, что я терпеть не могу сюрпризы! Марина поняла, что он что-то задумал. Но вот что именно — пока не поняла. — Ну я тоже, знаешь ли, своего рода сюрпрЫз, — фыркнул мужчина. — Всё, дуй на работу! — поцеловал жену в нос. — И так опаздываешь уже! — Из-за кого, главное? — усмехнулась Нарочинская, ловя мужские губы своими, а затем целуя в макушку сидящую у Олега на руках Катю. — Квартиру не разнесите! — открыла входную дверь. — Сама на работе не хулигань! — фыркнул Брагин, просто выставляя жену на лестничную клетку. — Катюх, маши маме «пока-пока». Катя с готовностью в очередной раз продемонстрировала маме недавно приобретённый навык и дверь квартиры захлопнулась. — Несправедливо, — буркнула Марина, направляясь к лифту. В общем, выбора у Нарочинской не было. Пришлось собирать все расставленные по кабинету многочисленные букеты и подарочные пакеты (как минимум в двух из которых были конфеты и коньяк) и, мысленно проклиная Брагина за то, что предстоит тащиться по пробкам, отправляться туда, куда приказано. Сюрпризов Марина не любила с детства. Ещё после того, как Сашка Васильев, одноклассник, как-то на перемене протянул ей спичечный коробок с просьбой его открыть. Там оказались майские жуки, а насекомых Нарочинская всегда боялась. Следующим неприятным сюрпризом стал развод родителей. Выращенная в любви и заботе, в казавшейся крепкой семье, Марина никак не могла смириться с мыслью о том, что вот так в один момент всё рухнуло к чертям собачьим. Её уютный маленький мирок разлетелся на осколки, которые больно ранили. Но вот утренний сюрприз от мужа в виде завтрака в постель Нарочинской определённо понравился. И то, что за этим завтраком последовало, собственно, тоже. Давно её рабочий день не начинался так приятно. Посмотрев в зеркало заднего вида, Марина улыбнулась сама себе, заметив, как заблестели глаза и, сделав громче доносящуюся из колонок любимую песню, прибавила газу.

***

— Так, товарищи, внимание! — отвлёк коллег, занимающихся украшением помещения, Брагин. — Нарочинская звонила, сказала, что выехала. Ей без пробок минут сорок пять, с пробками — часа полтора. — Брагин, — хохотнул стоящий на табуретке Куликов, — будто не в Москве живёшь, «часа полтора». Однозначно на два встрянет! — Она знает, как объехать, если что, Серёг, — ответил другу Олег. — Ты Нарочинскую недооцениваешь, — вставил свои пять копеек развалившийся на диване Шейнман. — Она выход отовсюду найдёт. — Короче, вы давайте тут, шуршите, а я пошёл мясо жарить, чтобы горячее было.

***

В начале улицы, ведущей к дому, Марина заметила машину Лазарева. В том, что иномарка принадлежит именно коллеге, она ни капли не сомневалась — хорошая память на числа давала о себе знать. Присмотревшись, чуть поодаль Нарочинская увидела и машину Шейнмана. А стоило ей подъехать к дому и остановиться у ворот, как в окнах на первом этаже резко погас свет. Интере-е-есно… — Быстро ты, — Брагин был удивительно учтив и даже открыл жене дверцу машины. — А ты чего без куртки? — разглядывая лишь красную толстовку, ни капли не защищающую от пронизывающего декабрьского ветра, спросила она у него. — Да выскочил быстро, тебя встретить. Ты ж небось вся в подарках. Сама не донесёшь. — А то, Брагин, — усмехнулась Марина, демонстрируя мужчине букеты и пакеты в багажнике. Вообще, Нарочинская обожала, когда Олег встречал её дома после работы — помогал разуться, массировал плечи, кормил ужином и превращал из жёсткой заведующей отделением в домашнюю Маринку — жену и маму. — А дети где? — направляясь к дому, спросила у мужа девушка. — Почему песенки из мультиков не орут так, что аж на улице слышно? Почему Батон меня всё ещё в сугроб не свалил? Брагин?.. — Дверь придержи, — выглядывая из-за груды букетов, попросил Олег. — Олег, где дети? — чуть строже спросила Марина. — Дети-дети… Спят, наверное. Дома. — Оле-е-ег… — Да чего ты заладила «Олег, Олег»? Будто других имён нет! — фыркнул Брагин, сгружая все подарки жены на диванчик в прихожей и помогая ей снять дублёнку. — Чё как на работе? — перевёл тему. — Отлично. Пара плановых и ничего серьёзного. Да и самое главное, что день с утра задался, знаешь ли, — лукаво улыбнулась Марина, целуя затем мужчину в щетинистую щёку. — Да что ты, Марина Владимировна, говоришь, — усмехнулся Олег, ловя её губы своими. То, что поцелуй затянулся, Брагин понял, когда до них с Мариной откуда-то из темноты гостиной донёсся кашель Лазарева, мягко (нет) намекающий на то, что эти двое в доме не одни. — Господи, кто это? — испуганно отпрянула от мужчины девушка. — Барабашка, наверное, — даже тут Олег не смог не пошутить и, подтолкнув Нарочинскую к двери комнаты, протянул руку и щёлкнул выключателем. — Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам, а вода по асфальту рекой… — под аккомпанемент гитары Саламчика затянул нестройный хор медиков, а затем, завершив исполнение песни громким «С днём рождения!», кинулся обнимать ошарашенную Марину. — Тихо-тихо, вы мне жену не раздавите! — возвышаясь над всей этой кучей-малой в силу своего роста, сделал замечание Брагин. — Нас дети дома ждут! Когда все от Нарочинской наконец отлипли, та едва сдерживала слёзы. — Перочинская, я знаю, что ты сюрпризы терпеть не можешь, но не удержался — уж очень хотел тебя порадовать, — улыбнулся Олег. — Надеюсь, получилось. — Получилось у тебя, да, — кивнула Марина, нежно касаясь губами мужских губ, а затем так привычно утыкаясь носом в мягкую ткань толстовки на брагинском плече. — Спасибо! И вам, ребят, спасибо! — отлипла от мужа, но из его объятий не вылезла. — Давайте есть уже! — воскликнул Лазарев. — А то вас, Марина Владимировна, ждать, умрёшь с голоду! — Ой, Лазарев, тебе лишь бы пожрать! — сделал Брагин зверское лицо. Костик только глаза в ответ закатил. — Сань, ты его вообще не кормишь, что ли?

***

Тосты, тёплые слова, милые поздравления, порой шокирующие признания… Брагин, пока говорили коллеги, молчал, с нежностью глядя на довольную Нарочинскую, которая то и дело заливалась краской от смущения, превращаясь в редисочку. — Олег Михалыч, — обратился к наставнику уже неплохо поднабравшийся Лазарев, — а чего вы всё молчите-то? — А я, Лазарев, слушаю, что вы про жену мою говорите, чтобы не повторяться, — усмехнулся Брагин. — Ну и, я так понимаю, моя очередь тост толкать, да? — Угу, — кивнул Костя. — Вы один остались. — Ну что ж, — мужчина театрально прокашлялся, поднимаясь и беря в руки бокал. — Дорогая моя Марина Владимировна! — начал немного официально. — Маринка. Кнопка. Жена моя. Любимая моя. Прошедший год очень изменил твою жизнь. Ты подсидела Юрку… — фыркнул, глядя на Шейнмана. — Я сам подсиделся, — не удержался от комментария тот. — … и стала заведующей нейрохирургией. Начала писать диссертацию… Ну, это я так, если кто ещё не в курсе. — О-о-о, за это точно надо выпить! — попытался начать буянить Костик, но Покровская его одёрнула, шикнув «Не мешай!». — А самое главное — ты стала мамой и у нас с тобой теперь есть чудесная дочь. Всё, как ты заказывала — ямочки на щеках и голубые глаза. Сашка подтвердит. — Ага, — кивнула Саша, — именно такую я для вас у аиста и просила. Марина улыбнулась. — Мы Катьку в капусте нашли, Сань, — фыркнул Брагин. — Не донёс её до нас твой аист, короче. Но суть не в этом. Мариш, я очень счастлив, что мы есть друг у друга. Ну, надеюсь, ты тоже счастлива, что я тебе достался — такая, как ты говоришь, «наглая морда». Да и ведь так мало людей видели тебя настоящей. Мало кто знает, какая ты вне белых холодных стен стерильных операционных. Когда просыпаешь до будильника и, сонная, утыкаешься мне в плечо, не желая вставать. Когда играешь с дочкой. Когда гладишь собаку, которая вечно лижет тебе руки и, кстати, только тебе подставляет пузо. Когда готовишь ужин и ворчишь, когда я ворую помидорки с доски для резки. Как ты радуешься, когда нам удаётся погулять всем вместе (и вечно кидаешься в меня снежками, между прочим). Какая ты заботливая, нежная… Я очень дорожу этими моментами, которые могу видеть только я. Я очень тебя люблю, моя девочка. Будь счастлива. С днём рождения. Звон бокалов. Марина, Нина и Саша украдкой вытирают слезинки — слишком трогательно. — Горько! — неожиданно воскликнул Лазарев. — Лазарев, ты сдурел? — захохотал Шейнман. — Ой, как горько! — театрально скривилась и Дубровская. — Горько! Горько! — подхватили и остальные. Ну «горько» так «горько». Вот от чего-от чего, а от поцелуев с Нарочинской Брагин даже под страхом смерти отказаться бы не смог.

***

Песни под гитару, игры в «Крокодила» («Как показать газовую плиту-то?!»), «Мафию» (тут всех удивил Салам, оказавшийся самым хитрым мафиози) и «Фанты» (зажигательный танец Брагина и Нины все, кажется, запомнят надолго)… А ближе к концу вечера начались и танцы. Сначала энергичные (надо же было «утрясти» в животиках мясо и салатики, чтобы образовалось место для тортика), а потом и медленные. — Вы все такие милые, аж тошно, — буркнул оставшийся без пары Шейнман. Костя с Сашей тихонько о чём-то переговаривались и смеялись, Куликовы были похожи на влюблённых школьников, танцующих первый медляк на дискотеке в актовом зале, Салам набрался смелости и кружил в танце Нину, которая всё ещё восхищалась его хитростью как мафии, а Олег бережно прижимал к себе довольную как слон Марину. — Ты меня будто в студенчество вернул, — крепче прижимаясь к мужу, призналась девушка. — Это так похоже на наши вечеринки. Тот, не сдержавшись, поцеловал её в губы — так хотелось. — Ну вот так точно не похоже. Потому что так не было, — по-кошачьи улыбнулся. — Кайф? — Кайф, — кивнула Нарочинская, полностью растворяясь в мужских объятиях.

***

После танцев все высыпали на улицу — запускать фейерверки. И пока Брагин и Куликов носились по снегу, поджигая фитили, Лазарев, пытавшийся закидать их снежками, свалился в сугроб и потянул за собой Покровскую. Та, конечно, завизжала — перспектива лежать в снегу ей вообще не улыбалась, но приземлилась аккурат на Костика, и тому пришлось отплёвываться от меха, украшавшего капюшон её парки. Тут же бахнул, разлетаясь сотнями цветных огней, первый снаряд. «Молодёжь» всё ещё возилась в снегу — разбуянившийся Константин, не поднимаясь, умудрился уронить рядом с собой и Сашей ещё и Салама. Олег усмехнулся, глядя на молодых коллег и поспешил подойти к жене (как же приятно и трепетно (всё ещё) было называть Марину именно так). — Застегнись, замёрзнешь, — застегнув на ней дублёнку, Брагин заключил Нарочинскую, глядящую в раскрашенное цветными огнями небо, в объятия. С лёгкой руки Лазарева слепив снеговика и наигравшись в снежки (будто и не взрослые люди — носились с криками и воплями по всему участку, катались по снегу и смеялись), отправились пить чай с тортом. Задувая свечи, Нарочинская загадала такое желание, о наличии которого у неё не догадывался даже Брагин. Откусив, по заведённой в их с Олегом семье традиции, приличный кусок от ещё целого торта и выпачкав губы и нос во взбитых сливках, Марина рассмеялась. — Горько! — снова заорал Костя. Шейнман в очередной раз глаза закатил — рвение молодого коллеги его подбешивало (он-то и в снежки не особо играть хотел, в беседке прятался, но Брагин всё равно его закидал). Но Олег лишь поцеловал Нарочинскую в сладкий нос. Да и Костика никто особо не поддержал.