Темные воды

Ихтиандр и оба подводных человека плыли следом за Маршем, который был явственно напряжен. Впрочем, судя по тому, что ощущал юноша от своих спутников, они нервничали ничуть не меньше. Он осторожно протянул нити разума, касаясь их обоих, стараясь поделиться своей уверенностью. Почти сразу Лэллар успокоился, Лиданну оказалось сложнее, его била внутренняя дрожь при мысли о встрече с созданием из легенд. Пришлось чуть отстать от Марша и коснуться плеча Лиданна. Прикосновение успокоило его, но он коснулся бока Ихтиандра в ответ, словно пытаясь удержать этот покой в душе. «Ничего не бойтесь, — юноша обратился сразу к обоим спутникам, — пока я с вами, вам нечего бояться» Он не знал, откуда в нем живет эта уверенность. Не знал, откуда она появилась в этом логове кошмарных созданий. Но она была в нем, и Ихтиандр старался укоренить в себе эту силу, это знание, что его и его спутникам ничто не грозит в этих темных водах. — Владычица ждет вас! Марш торжественно воздел свой жезл, и черная жемчужина на навершии засияла жутким багровым огнем. Сам он не стал вплывать в открывшийся в сплошной коралловой стене проход, пропустив вперед пленников. Ихтиандр решительно поплыл первым. Внезапное чувство, которое французы называют déjà vu, заставило его замереть. Снова он был в циклопическом зале дивной красоты, переходящем в анфиладу, том зале, что видел во сне прежде, чем очнуться от забытья в темнице Глубоководных. Но было что-то еще, он словно помнил уже это место, словно был уже здесь. Ему казались невероятно знакомыми ажурные черные выросты на стенах, образующие странные и жуткие, но величественные картины. Ему казался знакомым вкус воды, едкий, оставляющий на языке едва заметную сладость. Но его замешательство длилось лишь долю мгновения. Решительно взмахнув ногами, Ихтиандр бросил тело вперед. Они плыли по роскошной, мрачной и казавшейся бесконечной анфиладе залов. Изумительной красоты тонкие картины на стенах рассказывали историю, часть которой Ихтиандр уже знал. Историю существ, чья звезда была разорвана собственными непостижимыми силами. Существ, успевших скрыться во тьме вечной ночи Космоса. Она повествовала о том, как один из кораблей, нырнувший в пространственный карман, оказался во власти пробудившихся рабов. Их вождь, когда-то созданный для управления кораблем (его показали, как двойника, отделившегося от командира материнского корабля), оказался предоставлен собственной воле. Создав из имеющихся на борту запасов аджу’кхи подругу, он взял себе имя, схожее с именем того, чьим творением был. И подруга его получила новое имя. В новом мире, к которому вывела их темная дорога, они встретили тех, чьими слугами были по своему происхождению. Но они больше не пожелали служить... Ихтиандр видел это в хитросплетениях и узорах на стенах так же ясно, как читал обычные буквы, складывающиеся в слова в обычных человеческих книгах. Было до непереносимости тяжело и грустно, он чувствовал себя чем дальше, тем более подавленным и измученным. До него не сразу дошло, что это не его страдания. В какой-то миг странный звук заставил его обернуться. Лиданн корчился, пытаясь разодрать себе жабры, мутные струйки темной крови уже растворялись в воде. Лэллар метнулся к нему, обняв, что-то проделывая с жабрами и с самим оанниаром, пока тот не обмяк устало в его объятиях. Они продолжили путь, ухватив беднягу Лиданна под руки и таща с собой. — Мы почти на месте, — сказал он вслух, обращаясь к спутникам, когда они пересекли изумительной красоты залу, выполненную в серых тонах. Далее их встретили сияющие ослепительным светом стены и гигантское изваяние из белоснежного минерала, не затронутого порчей от ракушек и водорослей. В центре залы на полу был изображен странный и изящный узор, образованный известковыми отложениями. В центре узора располагались концентрические круги, расширяющиеся и переходящие в некие обрывки по краям. «Ближе! Я желаю видеть ваши лица!» От чудовищной силы этого разума, обратившегося к ним, у Ихтиандра заныло сердце. Лиданн вскинул голову, глядя перед собой огромными кровоточащими глазами. Лэллар коснулся его затылка и кровотечение прекратилось. Протяжный болезненный стон заставил всех троих пленников содрогнуться от ужаса и одиночества, принадлежавшего не им. Передав Лиданна в руки кутхулла, Ихтиандр подплыл к статуе и коснулся ладонью отполированного до блеска колена. По телу его прошла дрожь, словно он коснулся ската. — Добро пожаловать, сын мой, — нежный глубокий голос заставил его оглядеться в поисках источника, — я не ждала уже, что когда-то еще увижу тебя. Но где же та, по ком тосковало мое сердце столько приливов? В центре концентрического узора стояла высокая хрупкая женщина, при виде которой Ихтиандр почувствовал, как сердце его снова разрывается. — Гутиэрре, — с трудом произнес он, — нет... нет... это слишком... Железные пальцы Лэллара стиснули его плечо, позволяя собраться с силами и рассудком. — Кто вы, госпожа? — спросил он, протянув ладонь к женщине. — Почему вы так похожи на ту, что осталась на Суше? И почему вы называете меня сыном? Прекрасная обитательница глубин подплыла к нему, изящным, исполненным благородного очарования жестом коснувшись протянутой руки. — Потому, что ты мое дитя, мой мальчик, — тихий голос сочился странной смесью неизбывной скорби и бесконечной радости, — ты, рожденный от сына Суши, потомка Перворожденного, чистый настолько, что изменения почти не коснулись тебя. И та, о которой ты говоришь, также чистая настолько, насколько это было возможным. О, дитя мое, мой мальчик, как же я скорбела по вам, по тем, кого пришлось мне оставить на берегу! Но я сама пленница здесь уже много приливов, увы… Потому не было у меня надежды когда-нибудь снова увидеть вас. — О чем вы говорите, госпожа? — Ихтиандру стало казаться, что несчастная безумна. — Я не могу быть вашим сыном, я сын профессора Сальватора, человека. — Это твои друзья? — она, наконец соблаговолила обратить внимание на Лиданна и Лэллара. — Мои названные братья, — ответил юноша, не отнимая руки, в которую женщина вцепилась с силой отчаяния, — в мире у меня нет никого ближе их. — Сын Оанна и сын Перворожденного Дагхона, — прошептала она, глядя на обоих подводных людей, — как странно... и как горько... но, возможно, это будущее... наилучшее для всех. — О чем вы говорите? — Ихтиандр растерянно покачал головой. — Ведь вы — госпожа этого города, разве нет? Тот... Обед Марш... он звал вас владычицей. — Когда-то я была владычицей, — кивнула женщина, чуть шевеля ногами и паря над белоснежным полом, — когда-то давно, так давно... Она протянула вторую руку Лиданну и Лэллару. — Идите сюда, ближе ко мне. Если вы названные братья моего сына, то вы сыновья и мне. Лэллар лишь мгновение поколебался, но вложил пальцы в ладонь женщины. Лиданн последовал его примеру спустя пару мгновений. Ихтиандр на миг содрогнулся от странного ощущения, словно всё его тело перестало существовать, а потом понял, что находится уже не в белоснежном зале перед статуей, а в довольно уютных покоях, где стены были забраны тончайшей вязью узоров, а оконца затягивали сеточки из мертвых кораллов, исполненные с удивительным изяществом. — Здесь нас никто не услышит, — тихо произнесла женщина, опускаясь на просторное ложе, устланное покрывалами из биссусных нитей, — и здесь я могу говорить. — Вы матерь Гидра, — уверенно произнес Лэллар, — но как же сильно вы схожи... — С вашей праматерью Хидари? — губы хозяйки покоев дрогнули. — Да, потому что я соткана из её аджу’кхи целиком. Мой супруг пожелал стать равным тому, кем был создан, равным во всем. Из семян, предназначенных для засева новых миров, он отобрал то, что принадлежало Хидари. Я не была рождена из икринки, но появилась из искусственной утробы, в которой вырастил меня Дагон. Лишь одно он изменил во мне — вложил в меня повиновение его крови, так что я не имела выбора. Лишь после того, как он погрузился в спячку, обрела я недолгое подобие свободы и смогла бежать из глубин на Сушу. Она поднялась с ложа, поплыла к одной из стен и коснулась узора в виде такого же концентрического круга, какой был на полу в зале. Стена бесшумно распалась на несколько частей, обнажив статую человека, изваянную из лабрадорита. Ихтиандр невольно подался вперед, всматриваясь в черты лица статуэтки. — Это ваш отец, дитя мое. Рожденный на Суше, он хранил в себе спящую аджу’кхи Перворожденного Дагхона. И кроме прочего он был красив и добр, — в голосе Гидры послышалась печаль и нежность, — и я пожелала остаться с ним. Частично изменив себя для жизни на Суше, я взяла его в супруги, а когда пришла пора отложить икринки, их оказалось две. Я произвела их на свет в тайном месте, куда не мог прийти мой избранник. Одна из них была совсем созревшей, из неё появился ты, мой сын. Я отнесла тебя Бальтазару. Вторая икринка зрела в теплом влажном месте, где я укрыла её. Я не думала, что с тобой будет что-то не так. Но спустя небольшое время оказалось, что твои дыхательные органы, унаследованные от отца, деградировали. А зачатки жабр, с которыми ты родился, стали развиваться. Я знала, что неподалеку от нашей деревни живет ученый-иэтханни, оказывающий помощь больным детенышам племени Бальтазара. По моему настоянию муж отнес ему наше дитя. Тем же вечером я навестила этого иэтханни и помогла ему разобраться в природе болезни моего дитя. Как он был удивлен моим визитом! Как любопытствовал! Его ум и жажда знаний поразили меня. Не думала я, что у иэтханни возможно такое. Я открыла ему тайну твоего происхождения. Вдвоем мы решили, что для мира Суши сын рыбака Бальтазара должен умереть. Он обещал позаботиться о тебе, мой мальчик. Твой приемный отец оказался благородным и сильным человеком, сумевшим укрыть нашу тайну от всех своих соплеменников. Ихтиандр сжал руку Лэллара в своей, ощущая себя рыбой, выброшенной на берег. В глазах у него потемнело и дыхание пресеклось. Он лишь чувствовал сильные руки кутхулла, обнимающие его. Какое-то время он лежал безгласный, почти умерший от охватившей его непонятной тоски. Потом легкое прикосновение к затылку словно снова включило его сознание. Но он продолжал лежать в надежных сильных объятиях Лэллара, склонив голову ему на плечо. — Он... позаботился обо мне, — голос не подчинялся, срывался в стон, — но говорите, прошу вас! Что было дальше? Что случилось со второй икринкой? — Спустя несколько месяцев после того, как я отдала тебя доктору Сальватору, из второй икринки вылупилась девочка. В отличие от тебя она была целиком и полностью приспособлена к жизни на Суше. Человеческая аджу’кхи оказалась в ней сильнее той, что принадлежала мне и Дагхону. — Гутиэрре, — Ихтиандр с мучительной улыбкой взглянул на прекрасную женщину перед ним, — так получается, она сестра моя? — Да. Только я не могла представить её, как мою дочь. Муж считал меня человеком и не понял бы рождения дочери спустя всего пять месяцев после смерти сына. К тому же кое-что еще произошло, что я не могла предотвратить. Поэтому я положила дитя у порога его дома и оставила в колыбельке несколько золотых украшений и драгоценных камней, чтобы Бальтазар мог обеспечить ей хорошую жизнь. А сама бежала в океан, откуда пришла, потому что ощутила Призыв. Я была в ужасе и отчаянии, думая, что мой повелитель пробудился и меня ждет кара за отлучку, но всё оказалось намного хуже. — Что же могло быть хуже?— подал голос Лэллар, доселе молчавший и внимательно слушавший рассказ Гидры. — Призыв издал Дагон... прежде, чем умереть от руки того, для кого был благодетелем. Когда я добралась до города, меня уже ждали. Обед Марш, некогда бывший иэтханни, но продавшийся моему народу за злато и обильный промысел, впустил в свое сердце Зов Ктулху, некогда повелителя мира, соседнего с нашим изначальным миром. В своем древнем городе Р’льех, что лежит в глубинах океана, в нескольких сотнях лиг отсюда, Ктулху спит древним сном. Но даже в состоянии спячки он может управлять теми, кто поклоняется ему, проникая в их сны. И он овладел рассудком Марша, направил его руку и посох против того, кто был моим создателем. — Но ведь это лишь легенда, — в изумлении произнес Лэллар, одной рукой обнимая Ихтиандра, второй же прижимая к себе Лиданна, находящегося на грани безумия, — Дагхон, отец моей матери, обучал меня и всех детенышей последней кладки прежде, чем уйти в дальние воды, навстречу своей судьбе. Но он говорил, что Ктулху и Р’Льех — всего лишь древние мрачные легенды. — Для него, возможно, было так, — кивнула Владычица Вод, — но не для меня и моего племени. Ибо древние боги пришли в этот мир задолго до нас, и впали в спячку за тысячи приливов до того мгновения, как первый из кораблей материнского мира вошел в воды океана. Ктулху спал уже тогда, и его город обнаружили разведчики моего народа, продвинувшись вглубь от побережья, которое ныне вы зовете Аргентиной. А теперь Обед Марш, ставший правителем Вод после смерти Дагона, пытается пробудить Спящего, повинуясь его воздействию. И если это случится, мир океана так же, как и мир Суши, погибнет. Многие миллионы приливов мы сдерживали пробуждение Ктулху, ибо знали, чем оно грозит нам и всему миру. Но глупец Марш возомнил себя превыше тех, кто наделил его свободой и силой, и решил, что сумеет возвыситься до величайших высот, пробудив его. С горькой усмешкой Гидра медленно подплыла к ажурному оконцу. — Для меня выход отсюда — путь в один конец. Даже если я смогу выбраться отсюда, то все равно не успею сделать то, что дОлжно. — Возможно, сумеем мы, — Ихтиандр заставил себя покинуть объятия Лэллара, в которых было спокойно и тепло, и подплыл к прекрасной женщине. — Вы зовете себя моей матерью. Я чувствую, не знаю, как, но чувствую, что это правда, и океан действительно изначально дом для меня. Я в любом случае люблю его куда больше, чем Сушу. Но там, на Суше есть та, чье лицо схоже с вашим. Я полюбил её всей душой, всем сердцем, не зная, почему. Но теперь я знаю, кто она, знаю, что у меня есть сестра одной со мной крови. И я должен... обязан защитить её. Даже если нам больше никогда не суждено встретиться. — Вам стоит поторопиться, дети мои, — сказала Гидра, повернувшись к ним, — Марш заподозрил неладное. Он все еще поклоняется мне, как своей Владычице. Но думаю я, что уже не верит в то, что я желаю лишь узнать о дочери. — Так вы… — начал было Лэллар, сверкнув глазами. Тонкая перепончатая рука нежно коснулась его щеки. — Я бесконечно тосковала по своим детям, но я не настолько глупа и самолюбива, чтобы не понимать, какая опасность грозит им и всему миру, если пробудится Спящий, — Гидра слабо шевельнула губами в жалком подобии улыбки, — поэтому если вы желаете помочь, вам стоит поторопиться. — Что мы должны сделать?— спросил Ихтиандр, сжимая её ладонь в своих руках. — После того, как я перенесу вас к стенам Р’Льеха, вы должны пробраться внутрь города и отыскать пульт управления, — медленно, раздельно произнесла Владычица Вод, — я оставлю в ваших сознаниях отпечаток своей памяти, так вы сумеете найти искомое. Далее вы сделаете то, что увидите в моей памяти. Ведь когда-то, на заре своей юности, я помогала Дагону усыпить Ктулху и его присных. — Как же мы выберемся отсюда?— спросил Лиданн, который немного пришел в себя и старался держаться подле Лэллара. — Подойдите ко мне ближе, — велела Гидра, бросив быстрый взгляд на ту стену, за которой должен был быть вход в её владения, — обнимите меня. Они подчинились. Ихтиандр со странным волнением прильнул к той, что когда-то произвела его на свет. Горькая нежность матери хлынула в его сердце, заставив затрепетать от ощущения тепла и нужности. И он вдруг со странной болью понял, что этого же ждал и от Гутиэрре, даже будучи очарованным, покоренным её красотой. Он чувствовал в ней не возлюбленную, а родную кровь. Кровь их общей матери. И это понимание обессилило его вдруг, словно жизнь ушла из его тела. А потом наполнило новым, доселе неведомым ощущением нежности и безусловной любви. — Мама… — едва слышно прошептал он, склоняя голову ей на плечо. Мир исчез, чтобы снова явиться. Но теперь они были у стены, бесконечной плоскостью уходящей вверх и в стороны. У зеленой, поросшей ракушками и водорослями стены чудовищных размеров.