Isn't he the monster

Эндрю знал, как из личного опыта, так и из многочисленных наблюдений, что большинство людей выборочно слепы ко всему, что не соответствовало их ожиданиям. Тем не менее лисы, наверное, были самой слепой группой, которую он когда-либо видел за все годы наблюдения и составления схем поведения других. Они были не такими плохими, как некоторые случаи, свидетелем которых он стал, но всё же они были очень глупы просто потому, что отказывались видеть то, что им показывали. Короче говоря, они отказались видеть Нила. О, если честно, Эндрю больше чем раздражён. И Эндрю был честен. Он сделан из острых краев, таких же острых, как его ножи. И Нил был похож на него. Если возможно, как он или даже больше испорченный в некоторых отношениях. Не то, чтобы Эндрю был счастлив, на самом деле, это одно из его многочисленных молчаливых разочарований. Люди причинили ему боль, и Эндрю чувствовал себя особенно ужасно из-за того, что не смог дать и трети этих людей небольшую часть боли, которую Нил был вынужден чувствовать. Но он был там. Эту мысль, это чувство они разделяли. Они оба это понимали, и Эндрю знал, что Нилу неприятно, что его не видят люди, которых он выбрал своей семьей. Было бы глупо полагать, что инцидента, произошедшего четыре месяца назад, было бы достаточно. Неважно, что Джек буквально помочился в штаны из-за Нила. Неважно, что, когда в тот день все смотрели, как Нил уходит с корта, Джек выплюнул зуб и небольшой кусочек кончика языка. Неважно, что тот больше никогда даже не смотрел на Эндрю. Лисы продолжали обращаться с Нилом, так как будто он был новорожденным оленёнком, впервые открывшим для себя дневной свет. Такие комментарии, как «Нил и мухи не обидит» от Ники или «Он наш маленький лисенок» от Мэтта, и все раздражающие и бесконечные ставки на личность, которую они создали для Нила. По крайней мере, в его команде было немного сострадания. Аарону было достаточно плевать, чтобы комментировать. Кейтлин каким-то образом подружилась с Нилом и была стойкой сторонницей так называемого «дерьмового характера» своего друга (и если это свело их вместе до такой степени, что Эндрю остался в комнате наедине с девушкой и, наверное, даже, обсудил возможные сценарии конца света, он не предусмотрел). Рене втянула Нила в обе свои бойцовские тренировки – их победы и поражения были равны. Нил был чертовски соревновательным гремлином, когда дрался, и у Эндрю не было столько сил, сколько Рене должна была тратить на него – после того, как она решила, что неуважительно отказываться ударить его из чистой веры в его хрупкость. И что самое удивительное, Кевин. Кевин, который, казалось, каким-то образом заметил, что его крики никого не ободряют и стал гораздо лучше. Кевин, который относился к Нилу как к железной стене, которой он и был. А также Кевин, который, видимо, был единственным, кто не забыл инцидент на площадке. Может, потому что он – тот, кто завербовал этот кусок дерьма, или потому что он был ближе всех к Нилу, когда все это произошло. Может, потому что именно Кевин убирал кровь Нила из раздевалки, прежде чем дать другим лисам увидеть повреждения. Важным было то, что Кевин, казалось, лучше всех понимал, откуда пришел Нил. Может, потому что он знал его отца или что-то еще. Дело было в том, что Нил и он наконец оказались в одном положении, и Кевин больше не смотрел на него так , как будто он сделал шаг вперед в своём опыте или что-то подобное. Теперь они были одинаковыми. И почему-то это заставило его защищать Нила. Каким бы защитником он ни был, когда он услышал, как один из новичков ругает Моро, и у него появилось новое прибавление в виде лиса, бегающего по площадке так часто, что даже Эндрю почувствовал небольшую жалость. Итак, на данный момент было около трех человек, которые были недовольны ситуацией с лисами; двое недовольны, но молчали, пока их не спросят; и тот, кому просто плевать на Нила. Так что, зная это, не должно было быть таким удивительным, что Нил наконец сломался и лишил лисов возможности игнорировать правду, которую они, казалось, так решительно отрицают. Нет. Должно быть, шок был вызван тем, что из всех людей именно Эндрю решил поделиться с ними своим мнением. – Это были выходные после победы. Эндрю знал, что Нил нервничает, чувствуя себя неловко в собственной шкуре; Во-первых, потому что был январь, а девятнадцатое приближалось с ошеломляющей скоростью, а также... это была тяжелая победа по нескольким причинам. В конце концов, Нил оказался в нужном месте в нужное время, чтобы принять бросок и забить мяч в ворота. Игра была дома, против команды, которая односторонне враждовала со всеми и думала, что причинить им вред – лучший способ победить. Каждый уголок этого проклятого университета был залит белым и оранжевым, а на всех стенах были нарисованы лисьи лапки стираемой краской. Даже для такого человека, как Эндрю, который действительно делал все возможное, чтобы полностью убрать из своего окружения все, что не представляло угрозы или могло быть полезным, было трудно игнорировать агрессивно ободряющие слова студентов. Ожидания были завышены, и, хотя никому за пределами команды этого не показалось. Нил был хорошим вице-капитаном, и это заставляло его напрягаться во время игры. Напряженный и агрессивный. Нет, не то. Эндрю на какое-то время согласился с тем, что Нилу все равно, чего от него хотят другие. Причина, по которой он играл так жестоко и сумел забить последний гол несмотря ни на что, заключалась в том, что другая команда забивала Эндрю. Он все еще чувствовал легкую боль в ребрах от удара одного из защитников, толкнувшего его в середине первой половины и выбившего из игры до конца матча. Нил был абсолютно диким. То, как его глаза, казалось, пылали яростью, хмурое выражение было видно даже в шлеме, и его губы подергивались всякий раз, когда он снимал защитное снаряжение во время одного из перерывов – все это отражало намерение убийства. Эндрю знал это выражение. Это было одной из причин, по которым он считал свою память точной. Он видел это в глазах Нила, когда они прижимались друг к другу, стоя на коленях на полу грязного мотеля. Офицер ФБР угрожал ему, а Нил набрасывался на него и рычал, оскалив зубы. Он видел такое же выражение лица, когда Джек довёл Нила – лисы были на волоске и, по-видимому, все еще были на грёбаном тонком льду – и чтобы избежать совершения настоящего убийства и добавления еще одного трупа в свой список тел, он раз за разом бил кулаком по стальному шкафчику. Эндрю мог почувствовать руку Нила на своей груди и свою собственную, прижимающую ее к своей коже, если бы он сконцентрировался. Он мог вспомнить запах Нила в тот день, вкус его губ и тепло, исходившее от его ладони. Это было хорошо. Это было безопасно. Эндрю чувствовал себя в безопасности с Нилом, он знал, что может подставить ему свою спину, и что Нил скорее примет удар, чем разочарует его. Эндрю привык к такой преданности, которую он сам должен был предлагать, но никогда не думал, что она вернётся к нему самому. Это был первый раз за последние годы, когда Эндрю поблагодарил кого-то. Имеется в виду каждое слово. Вот и все. Нил взял эту фразу, в которую Эндрю сознательно вложил силу, которой другой мог причинить ему боль в любое время, – и убрал ее. Он принял и защитил его. Поэтому, когда Эндрю говорил, что Нил был главным во время игры, он имел в виду: «Я понятия не имею, как его не выгнали». Но больше всего раздражало то, что даже когда лисы видели, как Нил бил каждого из защитников в те места, где судьи не могли увидеть или сдерживал нападающего достаточно сильно, чтобы они вспомнили, что у него есть мускулы, которые сопротивлялись жизни в бегах и никогда не останавливались. Даже в этом случае лисы казались удивленными в конце матча. Как будто они не видели, что Нил делал это дерьмо миллион раз, когда он тренировал их, или как будто они не знали его истории. Вместо того, чтобы праздновать вместе с ним, лисы задавали ему вопросы о том, что произошло, почему он вел себя как человек, которым не являлся. Ответ Нила был простым и удовлетворительным, а так же опасным: — Им не следовало нападать на Эндрю. И он сказал, что это абсолютная правда. Линия, начертанная на песке, где они не должны пересекаться. Лисы не задавали вопросов, но новички смотрели на Нила с неприятной настороженностью, в то время как старшие, казалось, изо всех сил пытались найти, о чем поговорить. Ад по-настоящему настиг их после прессы. Фанаты команды соперника практически потребовали голову Нила на кол. Соломенная марионетка в рубашке номер десять сгорела, когда толпа сердито взревела. Это было слишком похоже на то, что происходило до Балтимора, и Эндрю видел точный момент, когда Нил напрягся. Путь от стадиона к Лисьей башне был тихим и некомфортным. Нил не сказал ни слова, но Эндрю все еще видел напряжение, сочащееся из его пор, и все это добавлялось к тому факту, что день был критической точкой стресса и спусковым крючком для его травмы... вот как он решил, что Ники, Кевин и Аарон могут переждать выходные одни, пока он и его местный идиот проводили время в доме Колумбии. Взрыв едва не обернулся в неприятные последствия, потому что Эндрю довольно быстро обнаружил, что Нил не умеет отпускать. Итак, вот они в нынешней ситуации; Нил напряжен, нервничает, кровь кипит под его кожей, и у него нет выхода, куда он мог бы направить все свое разочарование. Если бы это была другая ситуация, Эндрю мог бы предложить драку на ножах или просто на кулаках, но он знал, что Нил скорее оторвет себе руку, чем дотронется до него, тогда как он думал, что ранил его, и неважно, что единственное, что он чувствовал, это пульсация. Это было неприятно. В основном потому, что он не знал, что сказать, и потому, что знал, что Нил ничего не скажет. Эндрю был упрям, но знал, когда подать руку. Вздохнув, он наконец сказал: — Вены лопнут, если будешь больше нервничать. Это было не то, что он должен был сказать, но он знал, что для Нила этого будет достаточно. Он проявил относительный интерес, чтобы тот не подумал, что он расстроился. — Люди не должны думать, что ты прекрасная цель, – Он сплюнул, и его слова наполнились убийственной аурой. —Это не так уж и весело, когда их сбивают с ног, да? Эндрю скрестил руки на груди и задумался. Речь Нила оставила два варианта развития событий. В первом он мог бы сказать Нилу, чтобы он перестал дурачиться и перестал думать, что ему нужно защищать его. Этот путь приведет к концу разговора, и Нил подавит раздражение, чтобы оно не ударило по нему впоследствии. Это был легкий выход. Если бы это было четыре месяца назад, прежде чем Нил сломался и показал ему, что на самом деле означает его защита, Эндрю выбрал бы этот путь. Однако сейчас он этого не сделает. Он выбрал второй путь. — Тебя могли ранить, – Сказал он, — И ты не сможешь никого защитить, лёжа на полу. Глаза Нила весело загорелись. — Им пришлось бы переродиться пять раз, чтобы сразить меня с тем количеством гнева, которое я чувствовал, – Усмехнулся он. — Мяч был даже не у тебя. Они целились в тебя, потому что наша команда по-прежнему сильно полагается на твои блоки, и они знали это. Мы сделали тебя мишенью, Эндрю, – Насмешка сменилась горечью. Ледяной гнев, с которым он был достаточно знаком, чтобы принять его, не осуждая. — Я не просто зол на них. Я собираюсь разорвать каждого члена своей проклятой команды. Эндрю знал, что в какой-то мере Нил был прав. Старшие стали лучше ладить с его группой, поскольку он, по сути, вызвал их в суд, но их жестокое обращение к нему, отрицательно сказывалось на Ниле. Они стали более общительны, и теперь больше старались защитить его в воротах, но все равно думали, что он один может остановить всю команду соперника. Честно говоря, Эндрю было плевать, как к нему относились старшие – ему это было совершенно безразлично, но он не был равнодушен к Нилу, как бы ему ни хотелось этого признавать. Поначалу было странно, что группа старшекурсников не занималась пропагандой доброты и "миролюбия", игнорируя это на каждом шагу своего пути. Еще более странным было, что некоторых из них – Элисон – можно было терпеть. Но для Нила они по-прежнему относились к Эндрю как к машине – и Боже, спаси их от острого языка и мозга разгневанного Нила, готового говорить о нём или, что еще хуже, использовать его. Эндрю чуть больше ненавидел его за то, что ему приходилось говорить за тупых лисов. — Они учатся. — Слишком медленно. — Ты говоришь, как Кевин. Нил повернул голову и уставился на него с широко раскрытыми и испуганными глазами от шока. — Теперь ты оскорбляешь меня. Эндрю фыркнул. — Ты не можешь заставить мир видеть меня так, как ты, наркоман. Нил вздохнул и, наконец, напряжение соскользнуло с его плеч. Спасибо, блять. — Я могу попробовать. — Бесполезные старания. — Это не делает их менее заманчивым. — Нил, – позвал Эндрю, привлекая его внимание. — Неважно, что они не видят этого. Смысл был в том, чтобы понять: — Мне не нужно, чтобы меня видели так, как видишь меня ты. Тебя одного мне достаточно. Это было еще одно заявление, способное сломить его. Еще одно он преподнёс Нилу на блюдечке, дав ему силы избавиться от него одним ударом. Но поскольку это был Нил, вместо того, чтобы использовать эту силу против него, он взял и ослабил её, сделав что-то близкое к тому образу, который создавали ему лисы. Сладкий, мягкий, нежный. Кошка с выставленным пухлым животом, в знак уверенности. Лисица со втянутыми когтями. — Все в порядке, – Вздохнул он. — Но как бы то ни было, наша команда все еще сборище придурков. Эндрю не возражал. Они были придурками. Выходные прошли без особых проблем. Погода была приятной. Эндрю почти не заметил, насколько расстроенным выглядел Нил всякий раз, когда, казалось, лисы воспитывали его, или, точнее сказать, как они с ним обращались. Почти. – Эндрю проснулся в понедельник перед восходом солнца, легкое движение в постели под ним заставило его вялый мозг проснуться, пытаясь осознать происходящее. Нил. Он сразу насторожился. По понедельникам, средам и воскресеньям он убедил Нила делать «ленивое утро». Во-первых, потому что всякий раз, когда Нил просыпался и вставал, Эндрю в конечном счёте просыпался вместе с ним. Да, он снова засыпал минут через десять, но это было делом принципа. Во-вторых, потому что у Нила была привычка бегать в качестве лечебной тренировки и, следовательно, он слишком старался. Он возвращался в Лисью башню чаще всего с убитыми ногами. Итак, сегодня было ленивое утро, и Нил проснулся перед гребаным солнцем. Назовите его параноиком, но что-то было не так. Эта мысль быстро подтвердилась, когда он услышал мучительно удушающий звук. Настолько тихий, что ему почти показалось, что ему послышалось. Эндрю остановился на месте, неподвижный и внимательный. И этот звук повторился. Эндрю медленно слез со своей кровати, стараясь издавать как можно меньше шума, чтобы не напугать Нила. Когда его ноги коснулись холодного пола, а глаза привыкли к темноте, освещенной лишь слабым серебряным светом, по его спине пробежала дрожь. Нил сидел спиной к стене, его глаза были открыты и настолько мертвы, что Эндрю почувствовал необходимость проверить, дышит ли он вообще. Его губы были приоткрыты, и когда послышалось ещё одно бормотание, он сделал шаг вперед. Это была глупая идея. Очень, очень глупая. Обычно Эндрю слишком плевать, чтобы ненавидеть себя, но именно тогда ему не было плевать. Нил, который бежал в никуда, съежился так сильно, что Эндрю ощутил физическую слабость. Глаза испуганно заблестели, а зубы оскалились. Но без звука. Даже Эндрю издавал звуки, когда просыпался от кошмаров. Нил никогда не делал ничего громче собственного дыхания. Дрожь по его спине усилилась. — Нил. Он начал звать его, но остановился, когда увидел, что Нил полез под подушку. Эндрю знал, что он ищет оружие. Нил не видел Эндрю. Он видел кого-то, кто представлял опасность, угрозу. Нил боялся его. Эндрю привык, что Нил никогда так не смотрел на него. Этого никогда не происходило. Даже когда они не были знакомы друг с другом. Эндрю мог перечислить взгляды, которыми Нил уже смотрел на него. Ненависть, презрение, любопытство, гнев, веселье, тоска, привязанность, прощание и что-то очень близкое к искреннему обожанию Эндрю. Но не страх. Не панику. Не страх. Он сделал глубокий вдох и сказал как можно более нейтрально: — Нил Джостен. Ты – Нил Джостен, – Он говорил медленно. — Ты находишься в Лисьей башне в Пальметто. Ты – стартовый нападающий лучшей команды Экси в сезоне. Ты – Нил Джостен, лис. Ты в безопасности. Эндрю колебался секунду. — Меня зовут Эндрю Миньярд, я вырос, как Доу, и мне двадцать один год, – Он тяжело сглотнул, его голос стал мягким. Успокаивающим. Это было единственное, что он мог сделать для Нила прямо сейчас. — Я всю жизнь был бездомным, испорченным и незащищенным мальчиком. Ты тот, кто изменил это. Эндрю услышал, как дыхание Нила немного успокоилось. Взгляд страха сменился настороженным, а затем растерянным. Он продолжил: — Я тот, кто обещал защитить тебя и облажался. Но я все еще... – его зубы сжались, когда он замолчал. — Тот, кто хочет, чтобы ты был в безопасности. С этим признанием он разберётся позже. Когда Нил будет не таким хрупким, и когда Эндрю будет единственным человеком, который может чем-то помочь. —Ты – Нил Джостен. Тебе девятнадцать лет. Ты в безопасности, Нил. Он смотрел, как Нил медленно возвращался в настоящее. Его глаза становятся ясными и осознают, что его окружает, его плечи – даже если они все еще напряжены – теряют жесткость, вызванную страхом. Постепенно это пустое, напуганное существо приняло форму Нила, которого знал Эндрю. Когда Нил встал с постели, все еще немного дрожа, подошел к двери и жестом показал Эндрю следовать за ним, и Эндрю, не колеблясь, пошел. Они молча пошли на крышу. Было холодно, и у них не было ничего, что могло защитить их от холодного воздуха. Нил не сидел на краю крыши – наверное, Эндрю сделал это, чтобы успокоиться. Вместо этого он сел у стены, и когда Эндрю подошёл сесть, он сказал: — Держись от меня подальше, – Его голос, казалось, драл ему горло. Нил выглядел измученным. Эндрю не задавал вопросов и сделал именно то, что ему сказали. — Знаешь, ты был неправ. Брови Эндрю вопросительно нахмурились. Улыбка, которую он получил в ответ, была горькой. —Мне двадцать, или, по крайней мере, Натаниэлю двадцать. Не похоже, что смена моего имени смогла его убить, а сейчас девятнадцатое января, так что... – он фыркнул, Эндрю не обрадовался. Нет, потому что даже с его прекрасной памятью он забыл. Он ждал срыва с начала месяца, он готовился, он был здесь, чтобы защитить Нила от темных углов его разума, и все, что потребовалось – это пелена сна и небольшая паника, чтобы заставить его забыть, как это дерьмо влияет на Нила. Как он мог забыть? — Я знаю это выражение лица. Прекрати. — Я ничего не выражаю, – Эндрю сказал, потому что не думал. Нил хмыкнул. — Да. Ты винишь себя. — Я не виню себя. Никогда. — Это неправда, – Он наклонил голову. —Я то думал, что я лжец. Эндрю пожалел, что взял гребаную пачку сигарет. — Мы обнаружили, что я могу делать больше вещей, чем я думал, по-видимому, – Что-то вроде усталого веселья промелькнуло на лице Нила. — Быть разговорчивым среди ночи? — Это тоже. Но это было больше связано с болью, которую он почувствовал от одного вида Нила, такого хрупкого, маленького и испуганного. Это было слишком. — Моя очередь. Нил сжал челюсти, ему не нужно было говорить это вслух о том, что это игра. — Мне не нужна ни одна из твоих правд. Я не буду требовать её. Эндрю нахмурился. — Правила есть правила. — Ты уже мне кое-что дал, – Он выглядел напряженным. — Насчёт тебя. Забудь это. Я больше ничего не хочу, не давай мне ничего другого. Эндрю понял. «Я всю жизнь был бездомным, испорченным и незащищенным мальчиком. Ты тот, кто изменил это» Сказал он. «Я человек, который обещал защитить тебя и потерпел неудачу. Но я все еще тот, кто хочет уберечь тебя.» Конечно, Нил принял эти слова как отчаянные попытки утешиться тем, кем они были на самом деле. Детали, которые он отдавал, чтобы запечатать его в настоящем. Детали, которые Эндрю отдал ради его безопасности. Иногда, Эндрю думал, что очень трудно не ненавидеть Нила. — Что случилось? — Когда я жил с Натаном, – начал он хриплым голосом. — Меня учили не говорить. Это началось в мой шестой день рождения. Эндрю почувствовал, как его позвоночник напрягся. — В тот день Натан приказал Лоле сделать мне «подарок», – он усмехнулся над этим словом. — Занятия длились до тех пор, пока мама не выводила меня оттуда. Один раз в неделю, начиная с шести лет. Их было больше, когда он думал, что я плохо себя веду, или когда он был просто в плохом настроении. У Эндрю перехватило дыхание, и он увидел красный цвет. Он хотел быть тем, кто пустил бы пулю в сердце Натана. Черт, как ему хотелось, продлить его смерть. Он начал бы медленно, сквозь кожу его ног и поднимался вверх, оставляя его в живых на максимально долгий срок. Было неприятно знать, что сукин сын уже мертв. Нил был прав, его смерть была легкой. Он заслуживал худшего. — Что он сделал? – Спросил Эндрю. — На твой день рождения? Нил поднял руки и уставился на них. — Он сказал Лоле сломать мне каждый палец, а затем сказал мне вправить их, – Он согнул пальцы. — На заживление уходит от четырех до шести недель. Если я не вылечивался за три, он делал это снова, – Нил позволил взгляду выскользнуть с его руки и остановился на Эндрю. — Через некоторое время я понял, что если они не срослись, то лучше просто подавить боль и притвориться, что они срослись. Его глаза поднялись к звёздам. — Это то, о чем я мечтал. И... это было уже слишком. Эндрю пришлось много переварить. Нил, Нил – ребёнок, которому приходилось тренироваться в рубке кусков мяса тяжелыми стальными ножами и сломанными пальцами, брать уроки игры на фортепиано, потому что его отец любил выставлять его на праздниках в качестве куклы. Веревки, ему приходилось терпеть постоянную боль, ни на что не жаловаться, иначе ему снова сломали бы пальцы... Блять. Блять. — Я бы убил его для тебя, – Предложил Эндрю, потому что не мог сказать, что сожалеет. Это было бесполезно. Нет, Эндрю было что предложить, и это было гарантией того, что он прольёт кровь Натана на пол для Нила с огромным удовлетворением. Мало того, что это сделало бы Эндрю счастливым, но чёрт возьми, это заставило бы его прыгать. Блеск в глазах Нила говорил ему, что это чувство было взаимным. — Как бы ты избавился от тела? – Веселье в его голосе иссякло. Эндрю приподнял бровь. — Я разорвал бы его тело и отнес куски свиньям. Нил фыркнул. — Ленивое решение. Свиньи хороши, но они оставляют следы. Могут остаться осколки костей. — А что бы ты тогда сделал? – спросил Эндрю, удивляясь тому, к чему они ведут. На лице Нила появилась улыбка. Она была жестокой, как будто он уже думал об этом миллион раз. — Сначала смешиваешь серную кислоту и перекись водорода. В больших количествах и очень медленно, чтобы усилить эффект коррозии. На это нужно время, но от тела ничего не останется. И если они планировали лучший способ избавиться от тела всё утро, пропустили несколько первых пар и пришли только после обеда... это никого не касалось. – Нил держался на расстоянии от любых прикосновений до утра среды. Он уклонялся самым тонким образом всякий раз, когда лисы или кто-то еще пытался прикоснуться к нему, и всякий раз, когда Эндрю спрашивал разрешения, Нил улыбался ему, мрачно и слегка недовольно, и говорил нет. Как ни странно, Эндрю нравилось знать, что Нил может ему отказать. Что это не всегда было «да», и это согласие не давалось, чтобы он мог делать то, что хотел. Эндрю нравилось, что у Нила есть пределы, и что больше ему нравилось так это то, что он не делал исключения ни для кого. Однако ему не нравилось видеть, как Нил просыпается, когда он засыпает, а когда он просыпается, глаза Нила все еще открыты. Он не спал, но у Эндрю не было необходимости давить на него. Но Нил не давал себя касаться до утра среды. Точнее до времени завтрака. Это было именно то время, когда у них с Аароном была еженедельная терапия с Би. Да, это могло быть совпадением. Но не так, что прямо перед выходом из общежития. Нил подошел и прошептал слабое «да или нет», так чтобы слышал только он, не заботясь о том, что брат Эндрю стоял в дверном проеме и ждал его. Эндрю сказал да, хоть и не знал, чего ожидать. И он определенно не ожидал, что Нил возьмет его за руку и сожмет его пальцы так сильно, что оставит сильный отпечаток. Пальцы Нила, о которых Эндрю никогда не спрашивал до тех пор, пока ему не рассказали «почему», но которые были изогнуты самым тонким образом, слегка дрожали, как будто прикосновение все еще было сложным. Он поднес руку Эндрю к своему лбу и прижал к коже, закрыл глаза и глубоко вздохнул. Когда он остался доволен, Нил отпустил его руку и сделал три шага назад. Он мягко посмотрел на него и пошел в их комнату, где остался и не выходил, пока Эндрю был в комнате. Наверное, кто-то другой воспринял бы это как прощание или способ его выгнать. Эндрю знал лучше, чем кто-либо ещё. Прощание Нила было загадочными словами, которые оставляли горький привкус на языке. На прощание он смотрел с сожалением и с такой искренней благодарностью, что Эндрю все еще мучительно дрожал от тех слов. Это было не до свидания. Эндрю смотрел на свою руку, когда он ждал рядом со своим братом, пока его не позовут кабинет Би. Он все еще чувствовал тепло кожи Нила и шрамы на его костяшках. Это было не до свидания, это была ахуенная подзарядка. Это было глупо, но Нила успокоило его прикосновение, и он знал это. Он был жестоким во время тренировки во вторник. Его столкновения были сильнее, чем обычно, и не было ни одного человека, который не смотрел бы на него, как на сумасшедшего. Нил был в плохом расположении духа, и, похоже, не был готов говорить об этом. И все же, менее чем через день после того, как каждый спортсмен на этом проклятом корте напрягся до такой степени, что у них кончились силы даже жаловаться на тяжелую тренировку, Нил держал его за руку так, будто Эндрю был своего рода якорем, который не позволял ему погрузиться в себя. Аарон смотрел на сцену с необычайным интересом и с тех пор выглядел задумчивым, что Эндрю не считал хорошим знаком. Когда Аарон о чем-то думал, это был сигнал того, что что-то пойдет не так. — Мальчики, – Голос Би вернул его, — Можем мы? – сказала она, когда он кивнул в сторону комнаты. Эндрю не сказал ни слова, встал и подошел к своему обычному месту на кожаном диване. Однако Аарон не подошел к креслу, где обычно сидел, вместо этого он решил сесть рядом с Эндрю. Сигнал номер два, что что-то пойдет не так. На самом деле он не обращал внимания на ту тему, которая обсуждалась сегодня, поэтому одна минута превратилась в десять, а десять превратились в час. Эндрю не успел моргнуть, как сеанс закончился. Он едва ли ответил на два-три вопроса. Обычно это заставляет Аарона бросать на него убийственные взгляды, но не в этот раз. Сигнал бедствия номер три. Они были в машине, когда он понял, что не так с его близнецом, и Эндрю не мог не думать, что он прав. Было что-то не так с тем фактом, что его брат думал о чем-то достаточно долго, чтобы не дать Эндрю наплевать на то, что он не участвовал в обсуждении во время сеанса. Он знал, что Аарон усердно работал над их отношениями, пытаясь исправить их. Его брат был гораздо более понимающим во всех отношениях, легче принимал его выбор; единственное, что, казалось, шло не так, это то, что Аарон оскорблял Нила всякий раз, когда у него была такая возможность, а Нил был подстрекательским сукиным сыном, который, очевидно, любил начинать драки. Не то чтобы Эндрю мог много сказать о них. Пока они не нападут друг на друга, все будет в порядке. Перед его лицом появилась рука, и он почти не отреагировал, просто сказал: — Это хороший способ вызвать нашу раннюю смерть. К счастью Аарона, он не отреагировал, что было хорошо, учитывая, что он находился в чьей-то машине с историей аварий, случайных или не совсем. — Завтрак? Я знаю место, где готовят блины с таким количеством шоколада, что даже ты не можешь съесть их всех. Это было похоже на вызов. Эндрю подумал об этом. Было не больше девяти утра, и у него и у Аарона были свободные часы до обеда. Он пожал плечами, изменил курс и позволил брату провести его по улицам к ресторану. Эндрю не знал этого места, но выглядело вполне прилично. Он привык к «У красотки», который, несмотря на свою чистоту, все еще оставался точкой продажи наркотиков, и если осмотреться, то можно будет найти несколько тараканов, очень похожих на крыс, бегающих под барной стойкой. Эндрю особо не вдавался в подробности о ресторане, он просто последовал за братом туда, куда они могли сесть. Он быстро взглянул на меню, чтобы сделать свой заказ, одновременно делая мысленную пометку, чтобы заказать французские тосты и фрукты для Нила с собой. Он не знал, что заказал его брат, но знал, что их там нет, потому что Аарону внезапно захотелось момента единения. Эндрю знал его лучше, чем кто бы то ни был. — Что именно тебе надо? – Эндрю наблюдал, как брови Аарона приподнялись в выражении притворного удивления. — Тебе не приходило в голову, что мне действительно интересно провести с тобой время? Если бы Эндрю был кем-то другим, он бы рассмеялся над иронией человека, который избегал его, как чумного, с тех пор, как узнал, что значили для него обещания, когда он целенаправленно пытается действовать. Но выражение его лица не изменилось, он просто уперся локтями в слегка липкий стол и подпер щекой одну руку. Аарон, вероятно, уловил это движение. Способ сказать, что Эндрю ему не доверяет. Его брат фыркнул и откинулся на спинку стула. — На этот раз я искренне волновался, но если у тебя хватило сил быть идиотом, я думаю, волноваться было не за чем. И разве это не удивительно? Эндрю знал, что Аарон говорит правду, он знал тон голоса своего брата, когда тот лгал, знал язык тела, стоящий за этим, он видел это годами каждый раз, когда Аарон лгал ему в лицо о том, что он трезвый, или когда он говорил, что собирается выйти поработать и встречался с одной из своих девушек. Аарон лгал более низким голосом, чем обычно, его плечи были немного разведены, и он не сводил глаз с места прямо под глазами. Сейчас же он был расслаблен, его губы надулись, что, наверное, было не специально и его глаза были прикованы к Эндрю. Аарон говорил правду. Он волновался. — О, – подумал Эндрю, — это что-то новенькое, – И оставил жалобы на потом. — Волновался? – спросил он, гадая, к чему это приведет. Аарон снова фыркнул, и как раз в тот момент, когда он собирался что-то сказать, появилась официантка, на которую Эндрю не хотел смотреть. — Маленькая тарелка французских тостов, черники, клубники и большая чашка черного кофе с корицей, – сказала она, кладя содержимое на стол. Часть Эндрю позабавило то, что его брат заказал то же самое, что всегда заказывал Нил, когда ел в таких заведениях, за исключением корицы. У Нила аллергия на неё, идиот. — И средняя стопка шоколадных блинов, взбитых сливок и дополнительного сиропа, а также молочный коктейль с кофе и карамелью. Аарон уставился на тарелку с блинами, как будто это была химическая бомба, как будто даже от мысли о том, чтобы съесть так много сахара, его тошнило. Он всегда удивлялся тому, как люди реагируют на его заказы в ресторане – это всегда было интересно. Например, Нил в первый раз смотрел то на тарелку Эндрю, то на его лицо в течение нескольких секунд, прежде чем отменить свой заказ и сказать, что Эндрю съест достаточно сахара за них обоих. Однако Аарон был похож на Кевина. Эндрю приподнял бровь, предлагая что-то сказать. — Предупреждать ли мне Бетси о твоей сахарной зависимости? – пробормотал он, надувая губы сильнее, чем в прошлый раз. — Следи за своей едой. — Я бы хотел, но почти уверен, что то, что ты ешь, выглядит как инфаркт. Эндрю приподнял подбородок, притянул к себе тарелку, методично разделил всю стопку на мелкие кусочки, пролил сироп на горсть и затолкал их себе в рот. Он прожевал все это, не сводя глаз с Аарона, и запил это всё большим глотком своего молочного коктейля. Аарон смотрел на эту сцену с потрясенным восхищением и в конце хмыкнул, закрывая лицо руками. — Это наверное было одной из худших вещей, которые я когда-либо видел в своей жизни. Однажды я увидел, как Кейтлин пила шоколадный сироп прямо из бочёнка, который был больше, чем я, а потом она улыбалась сквозь испачканные шоколадом зубы. Эндрю тоже подметил это в своей голове, обретая новое уважение к девушке. — Итак, – Эндрю поймал взгляд брата и наколол еще один кусок блинов. — Почему ты волновался? Аарон посмотрел прямо и немного нахмурился. — Нил что-то с тобой сделал? Кровь Эндрю застыла в жилах, но он не двинулся с места. В основном потому, что ему было любопытно, но и потому что тупое давление в ушах и волна горячей ярости, которая начиналась от кончиков его пальцев и доходила до затылка, удерживали его на месте. Это было подтверждение того, что он был действительно ошарашен тем, на что Аарон пытается намекать. Если он сейчас не сосредоточится, то причинит ему боль. — Что? – Почти прошипел Эндрю, его тон лишь стал немного резче. — Что ты пытаешься сказать? Аарон мгновенно всплеснул руками. — Я не пытаюсь ничего сказать, Эндрю. Все мы знаем, чем для него был понедельник, и мы знаем, что он может быть жестоким, ладно? Я не говорю, что он мог специально причинить тебе боль, но мог. Я спрашиваю, было ли это. Только это. Злоба Эндрю немного утихла, немного. Он всё ещё справлялся с ней, хотя и мог бы выйти из себя и напасть при малейшем сигнале, но он решил сделать глубокий вдох. «О, Пчела. Разве ты не гордишься мной?» – Думал он, считая собственный пульс. Образ Нила, разозлённого на свою семью, готового пойти и разорвать их на части, из-за того, что они не пытались понять Эндрю. Окровавленные зубы Нила разошлись в ухмылке после одной из тренировок с Рене, но его глаза заблестели неистовым счастьем, когда настала его очередь драться с Эндрю. Нил заново учился драться с ножами, потому что Эндрю попросил его перестраховаться. Нил защищал его, не задумываясь, ставя его во главу своих приоритетов, хотя никто и никогда не ставил Эндрю на первое место. Нил произносит его имя как молитву, когда они оба были просто беспорядком из обнаженной кожи, зубов, поцелуев и пота. Повторяя Эндрю, Эндрю, Эндрю, как будто его имя свято. Легкое прикосновение и легкий уход, мягкие просьбы, абсолютное обожание, когда все тело Нила кричало на его языке каждый раз, когда Эндрю касался его. — Нил никогда бы не прикоснулся ко мне с целью причинить мне боль, – Сказал он, и это не было пустыми словами. Эндрю знал, что это правда. — Он никогда не прикоснется ко мне, если я скажу нет. Он все помнил. Эндрю всегда все помнил. Тогда он мог ясно, как день, вспомнить о том, как спал Нил, когда они делили постель. То, как он держал руки на груди, как держался на расстоянии от Эндрю, а когда он проснулся, то тяжело вдохнул. Когда Эндрю спросил, почему он это сделал, Нил ответил, что это был обычай, навязанный ему Мэри – нюхать всех, кто был рядом, чтобы знать, атаковать или нет. Мать Нила воспитывала его почти как дикое и загнанное в угол животное, под слоем лжи и притворной личности. Он должен был быть невидимым и не запоминающимся. А это было полной противоположностью того, кем на самом деле был Нил. Эндрю знал его, знал, что Нил не причинит ему вреда, даже если это спасёт ему жизнь. Эндрю так чертовски ненавидел его. Взгляд Аарона скользнул по каждому дюйму его лица, по складке между бровями. Он думал, но Аарон был глуп, и это никогда не кончалось ничем хорошим. В конце концов он просто вздохнул, его плечи расслабились и поникли. — Это так странно. Эндрю нахмурился при смене темы. — Что? — Вы с Кейтлин договорились о чем-то. Она рассмеялась мне в лицо, когда я предположил, что она волновалась о том, что Нил мог отыгрываться на тебе. Ну, посмотрим, не было ли это еще одним аргументом для девушки. — Да, это глупая мысль. Аарон в отчаянии вскинул руки, затем съел кусок тоста и засунул в рот две ягоды черники. Он бормотал себе под нос, когда он сглатывал: — В этом нет ничего удивительного, он ударил меня только за то, что я предположил, что он собирается причинить тебе боль. Эндрю моргнул один, два раза. — Он что? Настала очередь Аарона моргнуть. Он выглядел таким же искренне удивленным вопросом, как Эндрю своим предложением. Потому что в какой-то момент Аарон поспорил с Нилом по поводу его веры в то, что он причинит Эндрю боль. Само собой это было хорошим образцом. Аарон частично знал, как работает разум Нила, и, к его огорчению, в нем были навязчивые мысли, которые говорили Нилу, что он не заслуживает того, что получал. Часть Нила говорила ему оставаться мертвым в Балтиморе, что он представляет собой ненужный риск и что было бы лучше, если бы Нил Абрам Джостен перестал существовать и повесил мишень на спину всех, о ком заботился. — Он не рассказал тебе? – Выражения его лица, вероятно, было достаточно, чтобы Аарон сглотнул и воспринял это как отрицательный ответ. — После Балтимора, когда мы были в хижине в горах, – Его брат отвернулся, его уши покраснели. Эндрю стиснул челюсти, все, что смущало Аарона в Ниле, не могло быть хорошим знаком. — Я был зол, потому что ты нарушал свою часть сделки так же, как и я. Я волновался, потому что Нил говорил, что он не заинтересован в отношениях, и внезапно он оказался с тобой, и я никогда раньше не видел, чтобы ты выглядел таким взволнованным и… – Он замолчал, допив кофе. — Я спросил его, применяет ли он способы мерзавцев и пытается ли тобой воспользоваться. Затем он ударил меня по лицу. Понимаете, ум был забавной штукой. Эндрю раньше думал, что его разум подобен озеру, в котором его эмоции затоплены, смягчены и размыты из-за глубины воды. Обычно ему удавалось держать все в пределах досягаемости, просто чтобы убедиться, что он может погрузить каждое чувство настолько глубоко, насколько это необходимо в данный момент. Когда Аарон сказал это, это было похоже на то, что вся вода испарилась из-за бушующего огненного торнадо, который полностью опустошил его мысли и оставил пустым. Потому что Аарон, хоть он и не был полностью движим мелочностью, сравнивал Нила с ними. Людьми, которые пытались его испортить, людьми, которые бросали его и использовали, как бракованную игрушку. Нил, который никогда не прикасался к нему без его желания. Нил, который видел, как Эндрю пытался заставить себя перейти черту, которую он все еще не мог перейти. Он вспомнил, что произошло через несколько дней после того, как Аарон наконец получил то, что хотел, и получил свободу быть с Кейтлин. Он вспомнил, как положил руки Нила себе на грудь, в то время, когда он был ещё не готов. Ощущение игл, проникающих в его кожу, и желание разорвать собственную кожу. И Нил смотрел ему в глаза, не шевелясь и сказал, что не позволит Эндрю превратить его в них, не позволит ему превратить Нила в то, что, по мнению Эндрю, может причинить ему боль. И ебать, разве он не делал это всё время? Всегда доказывая Эндрю, что он будет другим. Всегда доказывая, что Эндрю все еще может доверить кому-то хрупкие части себя. — Никогда, – У него пересохло в горле, когда он посмотрел на Аарона и заговорил тихим голосом. — Никогда больше не сравнивай его с ними, понял? – У Эндрю звенело в ушах, болели зубы, и он горел. — Нил не гребаный монстр. Как по команде Вселенной, его телефон зазвонил. Эндрю не хотел отвечать, но и не хотел больше здесь находиться. Он посмотрел на свои блины – раньше они были хороши. Теперь они, вероятно, будут ощущаться на языке как опилки. Он нажал зелёную кнопку и поднес телефон к уху, даже не глядя на номер вызывающего абонента. Это был Нил. Он мог распознать этот шаблон дыхания где угодно, Нил всегда это делал, когда пытался успокоиться – два коротких быстрых вдоха и медленный выдох. Плохой знак, по крайней мере, на этой неделе. — Я выхожу на пробежку, – Голос Нила был низким, его не задевало учащенное дыхание. Он выглядел совершенно собранным. — Мне нужно отвлечься. Я вернусь через несколько часов. И если бы это был какой-нибудь другой день, Эндрю отпустил бы его. Он, наверное, даже не потрудился бы ответить, это был просто Нил – одержимый атлет, совершающий очередную свою глупую пробежку. Но сегодня все было не так, как в другие дни: у Нила разряжены батареи, он устал и почти не спал. — Нил, – позвал его Эндрю и, когда через несколько секунд услышал отчётливый шум, продолжил. — Не уходи, я еду. — Тебе не нужно возвращаться назад только потому, что ты думаешь, что я вот-вот сломаюсь, – Эндрю нахмурился и привлек внимание Аарона, который с любопытством посмотрел на него, когда он опустил голову. Он поднялся на ноги, вытащил из бумажника пятьдесят долларов и бросил на стол, не беспокоясь о сдаче. Аарон тоже быстро поднялся и оставил записку. — Ты близок к нервному срыву? На другом конце провода раздался сухой, безысходный смех, и Эндрю стиснул зубы. — Оставайся в башне, – Повторил он. В его голосе не было резкости, но он знал, что он звучал иначе, чем обычно. Эндрю не пропустил взгляд, который послал ему на это Аарон. — Ты кажешься встревоженным, – Он сделал паузу. — Нужна помощь с уборкой? – Нил пошутил, и Эндрю немного фыркнул. — Тела нет. — Какая досада, – Он помолчал несколько секунд, а затем мягко добавил: — Быстрее? К этому моменту Эндрю отпирал двери Мазерати. Он с силой хлопнул дверью и едва дождался, пока Аарон пристегнет ремень. — Пятнадцать минут, может быть, меньше, – Заявил он, игнорируя брата, бормотавшего себе под нос: «Башня в тридцати минутах отсюда», и закончил разговор. Его руки крепко сжимали руль. То, что сказал Аарон, пробивалось сквозь его голову, посылая вспышки ярости по всему телу. Это уже произошло, Аарон не мог забрать свои слова назад, и Нил их точно не забудет. — С ним все хорошо? – Эндрю слышит, как его зубы скрепят от давления. — Он ни на кого не нападет, если ты это хочешь знать. Да, возможно, он вел себя мелочно, но не то чтобы он заботился о справедливости. Не тогда, когда он был расстроен из-за Нила. Особенно, когда он был расстроен из-за Нила. Аарон закатил глаза и потрудился раскаяться. — Я сожалею об этом дерьме, хорошо? Не то, чтобы он не ударил меня в ответ. И Эндрю может только сделать глубокий вдох, вспомнив, как тогда чувствовал на себе руки Нила. Они просто были лоскутным полотном и обожженной кожей. Нил чувствовал боль от малейшего предмета, холодного бриза хватило бы, чтобы он вздрогнул. — Его руки были повреждены, – Он бросил на него холодный взгляд. — У тебя даже не осталось синяка под глазом. Он бы знал, что что-то случилось, если бы Аарон выглядел раненым, он бы знал. Эндрю ускорился и был близок к тому, чтобы обогнать свет, у него не было времени. Нил не пострадал, но обратная сторона реальной заботы о ком-то, наличия света в его жизни заключалась в том, что он заботился обо всем. От тяжелого дня до смертельных ран. — Если тебя это утешит, Нил, похоже, в то время неправильно представлял ваши отношения, и он все еще был в ярости, – Аарон пожал плечами и посмотрел в окно. — Я спросил его, думает ли он, что ты будешь сражаться за него. Судорога прошла через его руку, когда он повернул руль влево. Что-то ледяное пробежало по его спине, Эндрю ненавидел это. Ненавидел это, потому что знал, что ответил Нил. — Он сказал нет. Аарон кивнул, стиснув зубы и не отрывая глаз от ландшафта зданий. Эндрю еще больше разогнался. Цифры на спидометре поднимаются. Лево. Право. Прямая. Ускорение. Он знал, почему Нил думал так в то время – помимо того, что он, возможно, был самым умным, глупым и самым инопланетным человеком в мире – и причина была в абсолютной вере в то, что выживет он или умрёт, будет не более чем легким несчастьем для Эндрю. Его пальцы так сильно прижимались к коже руля, что его костяшки побелели и стали бескровными. Если Нил умрет, вполне возможно, что Эндрю умрёт следующим. Для них было опасно зависеть друг от друга, и Эндрю никогда не признался бы в этом вслух, но в глубине души он знал, что Нил был его человеком и никогда не будет никем другим. Никого, кто бы понимал его, никого, кто бы принимал его, никого, кто смотрел бы на разбитые, острые, как стекло, края, которые его составляли, и не улыбался бы, как Нил улыбается ему. Эндрю внезапно стало плохо. Он вспомнил внутренний страх, который грыз его, когда он узнал, что Нил ушел, огромное облегчение, когда он увидел его в этом грязном мотеле, когда они оба стояли на коленях на полу. Эндрю хотел, чтобы Нил ответил на вопрос Аарона иначе. С этой мыслью он снова разогнал машину. – Эндрю поднимался по лестнице башни через две ступеньки за раз. Аарон уже остался, сказав, что навестит Кейтлин, прежде чем пойти куда-то еще. В спальнях было на удивление тихо, учитывая, кто там жил, это был первый тревожный сигнал в его голове. Второй из них представился Кевину, стоящему в коридоре за дверью их спальни, с суровыми глазами и очень трезвым выражением лица. Эндрю шел медленно, с шумом приближаясь к Кевину, просто чтобы дать ему знать, что Эндрю был там. Когда он наконец подошел к нему, он положил руку на плечо Кевина, который смотрел на него, нахмурившись и стиснув зубы. — Говори. И Кевин заговорил. Он рассказал о том, как другие беспокоили Нила, пока он не согласился позавтракать с ними, о том, как Нил отказывался от этого и сказал, что он не в настроении, и тем не менее лисы продолжали настаивать, пока он не согласился. Этого было бы более чем достаточно, чтобы в груди Эндрю тлел гнев. Тот факт, что люди, которых Нил называл своими лисами, давили на него, когда он, очевидно, уже сказал «нет», но, видимо, это не всё, что произошло, потому что, когда Эндрю начал двигаться, Кевин поднял руку и остановил его. — Дело было не только в этом, – Он заговорил, нахмурившись. — Нил спустился, я сказал ему, что это не обязательно, но ему действительно было жаль других. Они сказали Нилу, что просто хотят быть рядом с ним, потому что знали, что это будет тяжелая неделя. Эти слова вызвали горечь на языке Эндрю. Для людей, которые считали себя такими хорошими, они были действительно эгоистами. — Все шло более-менее хорошо, пока Нилу не позвонили, он сразу изменился и попросил минутку, – Кевин вскочил на ноги и ударил ногой по земле. — Когда он вернулся, нужно было просто сказать, чтобы он возвращался в свою комнату. Остальные начали задавать вопросы и вторглись в его пространство, – Он сжал губы, но в то же время вздохнул, и хмурое выражение на его лице смягчилось. Кевин прислонился к стене и посмотрел на Эндрю более устало, чем следовало бы. — Мне удалось убедить их оставить Нила в покое, но все будет еще хуже. Тренироваться сегодня будет непросто. Нил на грани. Эндрю ничего не сказал, потому что это была не новая информация. Нил был на грани с пятничной игры, и с каждой тренировкой это становилось все заметнее. Отсутствие прикосновений, изоляция, мрачное настроение… если старшекурсники зайдут немного дальше, Нил станет загнанным в угол животным, и это никому не пойдет на пользу. Решив, что объяснение было достаточно хорошим, Эндрю открыл дверь спальни, освобождая Кевина от охраны Нила. Свет в доме был выключен, и единственный звук, который он слышал, был тихий шелест простыней, доносящийся из спальни – куда он и решил пойти. Войдя в комнату, Эндрю пришлось несколько раз моргнуть, чтобы привыкнуть к темноте. Он обнаружил, что Нил каким-то образом закупорил окно, жалюзи не могли сделать такую степень темноты. Эндрю в любом случае не стал включать свет, особенно тогда, когда он вообще не знал, почему он выключен. Ему не очень нравилась идея оказаться в темной комнате без возможности расположить себя. Нил, как обычно, казалось, просто знал. — Ты можешь включить свет. Когда зажегся свет, Эндрю увидел, как он свернулся клубочком на кровати. Его волосы были растрепаны, а кудри были очаровательным беспорядком, который контрастировал с его ледяными глазами, устремленными в стену. Выражение лица Нила было таким пустым, что Эндрю мог распознать то, что он сам носил каждый день. Это было непохоже на него, Нил, каким бы замкнутым он ни был, он все равно был выразительным, если знать, куда смотреть. Когда он повернулся лицом к Эндрю, в нём ничего не было. — Эй. Эй, ты. Кожа Нила была бледной, молочной, и он выглядел больным. Под глазами были мешки, которые подтвердили подозрения, что тот мало спал с понедельника. Глаза были тусклыми и туманными. Нил еще немного откинулся на кровати и прижал колени к груди. — Дерьмово выглядишь, – Сказал он, как гребаный лицемер, которым он и был. — Ты уверен, что я тебе не нужен для какого-нибудь убийства? Эндрю слегка фыркнул и подошел к нему на кровати, стараясь держаться подальше. — Я мог бы развлечься прямо сейчас. Эндрю посмотрел на трясущиеся руки Нила. — Ты выглядишь достаточно мертвым, – заявил он, отводя плечи назад. — Кевин рассказал мне, что случилось с твоей маленькой группой неудачников, – Он увидел, как напряжение закралось в плечи Нила. — Мне нехорошо быть рядом, – прошептал он, его голос внезапно стал глубже. — Я мог долго-долго игнорировать то, что делает со мной этот день. Нил выглядел старше, когда говорил, как будто усталость высасывала жизнь из его тела. — В этом году ничего не стоит поперёк моего горла. Все спокойно, и я боюсь потерять контроль. Честно говоря, это было понятно. Но Эндрю знал, что в прошлом году обратный отсчет не начался до дня рождения Нила. — Я думал, ты начал превращаться в отчаявшегося кролика, просто считая. Нил оперся подбородком на колени и несколько секунд смотрел на него. — Я знал, что умру, с первого банкета, Эндрю. Когда прозвучали эти слова, он почувствовал, как его кровь во второй за день раз застыла. — В тот момент, когда Рико произнес несколько моих имен, я понял, что каким-то образом умру, – Нил вздохнул. — Иногда я забываю, что мне разрешено жить, даже если это связано с условиями. И это было напоминанием, которое Эндрю ненавидел. Что жизнь Нила зависела исключительно от его игры на глупом корте, что они могли так легко отнять этот свет. — Телефонный звонок, – сказал он вместо того, чтобы озвучить свои мысли. — Кевин сказал, что ты изменился после этого, что случилось? Все тело Нила напряглось. — Звонил Стюарт. Мне двадцать, это традиция Хатфордов, что в двадцать лет наследники получают свое имущество, – Нил стиснул зубы. — Обычно я получаю небольшую сумму, щедрую, но незначительную для семьи. Но моя мать умерла, поэтому я получаю все ее имущество. По спине Эндрю пробежали мурашки, когда Нил сухо засмеялся. — Ичиро не примет кровные деньги моей матери, мой дядя не позволит мне отрицать это. Это все на мое имя. На мое имя, на имя Нила Абрама Джостена, – Улыбка на его лице была совсем не веселой. — Даже это дерьмо теперь залито кровью. Было нехорошо, когда была такая ​​улыбка. Эндрю знал, что Нил ненавидит убийственную улыбку Натана, но, похоже, она была вырезана на лице Натаниэля с самого раннего возраста, и как бы Эндрю ни хотел, чтобы Нил на самом деле похоронил эту часть себя в Балтиморе, он знал, что это не так просто. Именно жизнь сделала Нила тем, кем он был, он не мог просто отпустить. — Да или нет? Он спокойно наблюдал, как различные эмоции промелькнули на лице Нила: желание, страх, тоска и тоска. Но даже несмотря на все это, Нил просто стиснул зубы и закрыл глаза. Эндрю понял, что тогда Нил хотел сказать «да». —Ты хочешь, чтобы... И это не было вопросом, не когда он знал ответ. — Я не верю, что не причиню тебе вреда, – ответил он шепотом. — Я был в шаге от того, чтобы ударить Дэн в горло сегодня, когда они подошли ко мне, – Его глаза закрылись еще сильнее. — Я никогда не буду одним из тех, кто причинил тебе боль, Эндрю. Никогда. Это возвращает его в ресторан, вкус шоколада все еще ощущается на языке, когда он слушает, как его брат признается, с кем он сравнивал Нила, что он обвинял Нила в попытках сделать это. И вот, Нил жаждал его прикосновения, но отказывался от него из страха причинить ему боль. Блядский Аарон. — Нил, – позвал Эндрю, наблюдая, как тот съежился, как будто его имя было произнесено им, и было больно слышать. — Нил, – Он попытался снова, потянувшись вперед и схватив его за запястья. Глаза Нила мгновенно распахнулись, электрически голубой взгляд уставился на него с чем-то настолько близким к панике, что язык Эндрю закис во рту. — Нет, – выдохнул он, и Эндрю отпустил его, как будто кожа Нила была в огне. Ему казалось, что он сделан из огня, и его ладони выглядели болезненно там, где они прежде соприкасались с кожей. — Не трогай мои запястья. Это заставляет меня думать, что я в ловушке и собираюсь атаковать тебя. Понимание охватило его в то же самое время, когда он увидел, как Нил так сильно закусил губу, что сразу же потекла кровь. Нил не хотел, чтобы Эндрю прикасался к нему, он боялся причинить ему боль. — Не дай мне причинять тебе боль. Не делай этого, не делай. Он глубоко вздохнул, потому что паника никому не помогала. Конечно, сейчас это не поменяется. — Как ты думаешь, я позволю тебе причинить мне боль? – спросил он осторожно пустым тоном. Нил покачал головой. — Аарон сказал мне то, что он сказал тебе в хижине, Нил. Если ты задумывался об этом хоть на мгновение, то ты более туп, чем я думал, – Его голова наклонилась, когда он вздохнул. — Почему ты мне не сказал? Эндрю не смотрел на него. Прошла минута без ответа, две минуты. На третьей он снова услышал голос Нила. — Вы уже тогда были в ужасных отношениях, ты собирался убить его за то, что он считал тебя слабым. И Нил был прав. Не полностью, но прав. Он бы не подумал, что Аарон считает его слабым, но он увидел бы, что Эндрю был неспособен оценить людей, которых брал в свою кровать, из-за того, что произошло в прошлом, и что он не был толерантным тогда. Сегодня он увидел, что это всего лишь искаженное беспокойство. Но это заставило его задуматься о другом, почему Нил был так полон решимости исправить все связи, которые у Эндрю были в его жизни? — Почему ты заставил нас с Аароном пойти к Би? Ответ пришел быстро. — Помощь команде, – Он пожал плечами. Это казалось реальным, но это была не вся причина. — Чушь собачья, – сказал он и смотрел, как Нил колеблется секунду, прежде чем вздохнуть и рухнуть на кровать. — Так было в начале, – Нил провел большим пальцем по шрамам от наручников на запястьях. — Тогда это было больше, потому что я знал, что умру. Я знал, что ты погубишь себя за нарушение своего обещания, и я знал, что без кого-либо вокруг ты утонешь. Я не хотел, чтобы это случилось. У Эндрю пересохло в горле. — Поэтому, ты создал для меня круг поддержки. — Да, я пробовал. Ему потребовались все силы, чтобы не ударить Нила прямо сейчас. —Почему бы не сосредоточить весь этот труд на том, чтобы остаться в живых? Это не имело смысла. Нил думал, что Эндрю наплевать на него, думал, что Эндрю не будет бороться, чтобы удержать его. Это просто не имело смысла. — Из-за того, что я представлял себе, что смогу сбежать, и в каждом случае кто-то умирал вместо меня. И в большинстве случаев это был ты. И я бы не стал рисковать ни одним из лисов, особенно тобой. Затем Эндрю вспомнил, почему он так его ненавидел. Когда он уезжал из Истхейвена, все было серым и поблекшим. Не было цветов, и было так тихо. Затем он увидел Нила, его кожа была сине-фиолетовой от того, что его били и держали на земле, его волосы были землисто-красными, влажными и горячими, его голубые глаза сияли, как свет фар, сквозь всю серость. В ту ночь, когда Эндрю наконец лег в постель, он стал искать в памяти все оттенки синего, которые когда-либо видел. Ничего подобного по сравнению с глазами Нила. Эндрю ненавидел его. Он подошел к тому месту, где свернулся клубочком Нил. — Нил, – мягко сказал он, не протягивая рук. Голубые глаза повернулись к нему, а тот шепотом пробормотал: — Не дай мне никого убить, Эндрю. Не дай мне стать ими. Он знал, кто они. Мэри и Натан. Они вырастили Нила худшим из них двоих. Холодное мастерство и жестокость Натана. Паранойя Мэри и желание продолжать жить, даже когда ему даже не за что бороться. — Я не позволю, – Эндрю поднес руки к лицу Нила и прошептал: — Да или нет, Нил? Говори правду. Он наблюдал, как Нил глубоко вздохнул и мягкое "да" слетело с его губ. В тот момент, когда его руки коснулись лица Нила, глаза Нила закрылись, и все напряжение выплеснулось из его пор. Нил растаял в его руках, как измученный человек, которому наконец-то позволили отдохнуть. Эндрю ненавидел его. Нил заставил его почувствовать больше, чем просто страх, и Эндрю его возненавидел. – Кевин был прав, и это было уникальное событие, которое Эндрю ненавидел всем сердцем. Старшие окружали Нила, как новорожденного ребенка, новички держались на расстоянии, потому что, возможно, они все еще были напуганы тем, что случилось с Джеком несколько месяцев назад. Шина и Джек использовали любую возможность, которая у них была, чтобы проверить Нила сильнее, чем это было необходимо... Всё не могло закончиться хорошо. Не было не малейшего шанса, чтобы это не закончилось катастрофой, и единственные, кто могли это видеть, были Рене, Кевин и Аарон. Рене, как бы она ни обожала Нила, была готова на все, чтобы защитить себя. Кевин стоял рядом с Нилом, пытаясь отбиться от злоумышленников и исправить плохое настроение другого. Аарон… Эндрю предпочел сейчас не думать об Аароне. Тренировка не прекращалась уже больше десяти минут, перерыв был сделан только для того, чтобы они могли выпить воды, все в быстром темпе и с отвратительной мотивацией. Все шло на удивление хорошо. ... пока их больше не было. Это произошло за секунду. Мгновение ока отправило все к чертям. Эндрю не поверил бы, что Джек вызвал суматоху, он, наверное, даже не знал. Скорее всего, это была просто месть за удар и угрозу Нила, и когда он увидел возможность причинить ему боль, он ею воспользовался. Так было несколько месяцев. Нил никогда раньше не пытался его остановить, и тогда он тоже не пытался его остановить. Но сегодня Нил отвлекся, его мысли блуждали, и он, вероятно, ощущал текстуру крови под ногтями или вкус её во рту каждый раз, когда делал вдох. Джек изо всех сил побежал на Нила и швырнул его о стену из оргстекла. Рука Нила держала ракетку перед собой. Сила удара была достаточно велика, чтобы эхо разнеслось по стадиону. В одну секунду они все были в одном месте, в следующую они подошли ближе к Нилу и столпились вокруг него, протягивая руки, тянулись и двигались. Эндрю прошел мимо них и увидел, что Нил уже встает и снимает шлем. Кровь стекала со лба в том месте, где был сделан небольшой порез, глаз не было. Нила там не было. Лисы вокруг него не переставали разговаривать, но одно легкое движение, и все замолчали. Нил медленно посмотрел на левую перчатку и снял ее. Когда появились кривые и сломанные пальцы, раздалось несколько испуганных вздохов. — О, – сказал Нил, глядя на свои пальцы, склоняя голову с отдалённым любопытством. — Это не хорошо. У Эндрю появилось дурное предчувствие, и он встал перед ним. Было почти облегчением видеть, как Нил смотрел на него, в нем было узнавание. — Эндрю, это нехорошо, – Губы Нила изогнулись в странной рассеяной улыбке. — Но я исправлю это. Как только он это сказал, Нил схватил сломанные пальцы и один за другим вправил их на место. Его улыбка стала шире, когда он махнул Эндрю своими по-прежнему сломанными пальцами. — Видишь? Он вспомнил понедельник, его измученные глаза, когда он проснулся. Выражение чистой усталости, когда он рассказывал о своем болезненном подарке на день рождения. Эндрю сделал еще один шаг к Нилу и тихо прошептал «Абрам» ему на ухо. Этого, по-видимому, было достаточно, чтобы вернуть его. Нил моргнул, его глаза были затуманенными и настороженными одновременно. Он обнаружил каждого человека, путь к отступлению и возможную опасность. Он еще раз моргнул, посмотрел на свою руку, разжал и сомкнул пальцы, оглядел потрясенные лица своей семьи и направился к раздевалкам. Эндрю приготовился последовать за ним, но опоздал на секунду, и его рука не дотянулась до него. Это был Мэтт. — Нил! – Закричал он и схватил его. Если бы это был другой день, Нил бы улыбнулся своему другу. Он бы поиграл со сбитым с толку гигантом и тихим голосом. Но это был не тот день. Сегодня Нил плохо себя чувствовал, он боролся и изо всех сил старался уберечь всех. Мэтт схватил Нила за запястье и заставил его повернуться к нему, выражение его лица в один момент было искренним беспокойством, а в следующий – болью. Нил был маленьким, но сильным. Он знал, куда целиться, чтобы нанести ущерб, и именно это он сделал, когда ударил локтем в ребра Мэтта с тошнотворным хлопающим звуком. Он ударил его ногой в живот, когда тот упал, и собирался сделать это снова, когда отступил на шаг. Лисы закричали, в тоже время когда Эндрю нырнул к Нилу, а Рене – к Мэтту, который задыхался на земле. Блеск металла привлек внимание Эндрю, и именно тогда он понял, что Нил не снял новую пару повязок, которые ему дали со вшитыми ножнами, чтобы он мог носить ножи. Выражение лица Нила было убийственным, он бы ранил Мэтта, если бы кто-нибудь не остановил его. Но сейчас он причинит боль любому, кто попытается приблизиться. Нет. Не просто кто-нибудь. Эндрю встал перед Нилом, чтобы стоять между ним и Мэттом. «Не позволяй мне стать ими, Эндрю», – попросил Нил, и, черт возьми, это было то, что он делал. — Нил, – Он спокойно произнес его имя, хватка ножа дрогнула, выражение его лица немного прояснилось. — Это я. Звук падающего на землю металла был едва слышен, но для Эндрю он отдавался эхом, как рев. Нил даже не вздрогнул. Он, не колеблясь, уронил нож, его защиту от возможных нападавших. Потому что это то, кем они были сейчас для того, кто их не видел. Агрессоры. — Кевин, – позвал он, не сводя глаз с человека, который уже с трудом начинал дышать. У Нила был измученный взгляд, когда он смотрел на нож на полу. — Кевин, забери его отсюда. А когда Кевин двигался недостаточно быстро, Эндрю зарычал: —Сейчас же! Хорошо, что Кевин был силен, поскольку в тот момент, когда его руки коснулись Нила, тот упал, как мешок с костями, в его хватке. Совершенно без сопротивления. — Отведи его в машину, не важно, что экипировка. Не позволяй никому прикасаться к нему. И каким же было неприятным сюрпризом, видеть, что некоторые из любопытных лисов решили, что следовать за ними двумя – хорошая идея? От Дэн веяло таким сильным беспокойством, что Эндрю почти мог коснуться его, Ники выглядел так, будто вот-вот заплачет, а Элисон смотрела на него так, будто это была его вина. Эти трое были в шаге от выхода, куда направлялись Кевин и Нил. Эндрю стоял на пути. Дэн плюнула первой. — Съебись с дороги, монстр. Мы должны пойти к нему! Эндрю просто скрестил руки на груди. — Эндрю, – Теперь настала очередь Ники, его голос дрожал. — Мы просто хотим его увидеть, мы волнуемся. Он стиснул зубы. — Это не Нил! – закричал Дэн, вскинув руки в воздух. — Убирайся с дороги, чтобы мы... Блять. Он доходит до ручки. Этого было чертовски достаточно. — Нет, – Его голос был низким даже по его собственным меркам. Эндрю почувствовал, как кровь стучит в его ушах и желание разорвать их в клочья. — Мы, мы, мы. Это не о вас. Речь идет о том, что для него это неделя дерьмовая, и вы заставляете его чувствовать себя отвратительно из-за того, что ему нужно побыть одному и реализовать свое гребаное право. Нил не хотел причинять им боль , но он был непостоянен, нервничал, и ему не давали места. — Вы говорите, что вы такие хорошие, вы говорите, что обожаете его, но вы его не видите. Нил ненормальный, Нил не ребёнок, которому нужна защита, и его проблемы нихуя не ваши проблемы. Прежде, чем начать думать о втором шансе, вытащите свои ебаные головы из задницы, откройте глаза и убедитесь, что вы заставляете его страдать. Эндрю обнаружил, что у него есть способность испытывать два совершенно разных типа ненависти между собой. Шагая к машине, он думал об этом. Единственной в своем роде была та, что чувствовалось, когда лисы пытались превратить боль Нила во что-то, во что они могли бы вмешаться. Это было липкое, отвратительное чувство, которое росло и скручивалось в его животе и кричало ему, чтобы причинить им боль. Это отличалось от ненависти, направленной к Нилу, где он ненавидел то, что он чувствовал себя живым с ним. Ненавидел то, что Нил светился, как рождественская елка, в то время как остальной мир был мрачный. Когда он подошел к машине, Нил и Кевин сидели на задних сиденьях. Кевин трясется, а Нил полностью отключен. Эндрю практически прилетел в общежитие и едва ли успел сказать два слова, кроме как выбросить Кевина, который совершенно не выглядел удивленным. Он отвел Нила в ванную и помог ему снять экипировку нападающего, прежде чем снять свою собственную и бросить их в кучу. Оба были вспотевшими и воняющими, но в данный момент это было ни чем иным, как незначительным раздражением и уж точно не приоритетом. Эндрю схватил аптечку и принялся за работу, обрабатывая порез на лице Нила и перевязывая его сломанные пальцы. Он не был уверен, как долго они занимались этим, но он услышал, как Нил пробормотал: — Могу я опереться на твое плечо? Эндрю сказал да. Он понятия не имел, как быть нежным или мягким, но провел пальцами по вспотевшим локонам на голове Нила и обнял его одной рукой. Ему было достаточно приятно услышать вздох облегчения, исходящий от другого. — Я не видел его, – тихо сказал Нил, — Я не видел Мэтта. Эндрю сжал челюсти. — Я знаю. — Он мой лучший друг, – Нил задумался. — Но я не могу сожалеть об этом. Может, я действительно такой же монстр, каким меня создали. Эндрю крепче сжал псевдообъятие, вспоминая все времена, когда Нил защищал его зубами и когтями, что он с величайшей осторожностью оберегал его хрупкие части и твердо стоял в своем непоколебимом убеждении защищать Эндрю. Он поднял лицо Нила и провел большими пальцами по темным мешкам под глазами, щекам и губам. — Ты далёк от того, что такое монстр, – Сказал он твердо. — Мы не те, кого они пытались сделать из нас. Нил сжал в челюсти: — Могу я тебя поцеловать? Словно волшебные слова, напряжение в теле Нила исчезло, и он улыбнулся, впервые на этой неделе он улыбается. И Эндрю подходит ближе, их губы встречаются, и мир наклоняется вокруг своей оси. Кажется, что его ноги отрываются от земли, и он падает. Поцеловать Нила было все равно, что столкнуться с его самым большим страхом, во время пробы наркотиков, вызывающих сильнейшее привыкание. Эндрю запустил пальцы в кудри Нила и углубил поцелуй, пока не почувствовал, что его ноги слабеют, а Нил прихрамывает от его прикосновений. Он немного отстранился, и Нил моргнул затуманенными глазами. — Мы же не монстры, правда? Эндрю еще раз запечатлил лицо Нила и держал его в памяти, в безопасном месте, где Нила никогда не заберут. — Мы не монстры, Абрам, – сказал он, прислоняясь к его губам. — Мы никогда ими не были.