Нефритовые стержни и не только

Последнюю неделю Скотту казалось, что за ним следят. Он постоянно ощущал чей-то взгляд ему в спину, ощущал чье-то присутствие, слышал шаги по ночам или тихий скрип половиц. Это было охренеть как страшно. Особенно после того, как Скотт нашел в лесу половину женского тела. Он в тот день проверял пешие тропы через заповедник, когда примятая трава и следы крови привлекли его внимание. Полиция предполагала, что девушку, ее звали Лора Хейл, разорвал кто-то из диких животных. Но Скотт знал лучше, в их заповеднике не было ничего, что могло сотворить такое с человеком. (Ни один зверь никогда не был так жесток в убийствах как люди.) Скотт до сих пор просыпался в кошмарах о том вечере, он был подавлен произошедшим, и люди вокруг него постоянно задавали вопросы, будто Скотт хотел на них отвечать или знал ответ. Полиция, соседи, коллеги — все они постоянно спрашивали об этом деле, пока Скотт отчаянно пытался забыть этот ужас. Нет ничего удивительного, что он не сразу заметил, тень крадущуюся за ним, взгляды в спину или то, как иногда предметы в его доме были переставлены. Скотт сначала решил, что ему кажется. Вполне возможно, что это было влиянием стресса. И объяснение вполне работало, пока одним утром он не нашел мертвого зайца на пороге своего дома. Следующим утром еще один заяц был в его холодильнике. Скотт запаниковал, вздрагивал от любого шороха или резкого звука, но не мог себя заставить обратиться в полицию. Просто не знал как. Что им сказать? Как убедить, что он не лжет/придумывает? Как вообще кому-то сказать, что его преследуют? Те слова, которые он находил, утвердили бы окружающих в том, что у него какая-то мания преследования. Или просто захотелось еще большей славы. (Он должен был пойти в полицию и все им рассказать. Должен был позвонить Стайлзу, единственному своему другу, оставшемуся еще со школы. Если бы он это сделал, все, возможно, было бы иначе.) Несмотря на свой страх и нежелание покидать дом (который уже не был крепостью, преследователь уже побывал там), ему приходилось ходить на работу. Быть одним из лесников в заповеднике — значит проводить довольно много времени в лесу, вдали от цивилизации. В некоторых районах даже сотовая связь не ловила. У Скотта было специальное ружье, заряженное дротиками с сильным успокоительным, способным усыпить медведя. Хоть какое-то утешение. Тот день не задался с самого утра, машина отказалась заводиться, пыхтя дымом из-под капота. Скотт с недовольством пересел на свой старый мотоцикл, оставшийся еще со школы. Спокойно доехал до сторожки, перед заповедником, обнаружил пустую кофеварку. Он вышел на тропу на пять минут раньше, чем обычно, чувствуя, как его охватывает ужас с каждым шагом вглубь леса. Тихий шорох в кустах привлек его внимание, Скотт остановился внимательно прислушиваясь, снял с плеча ружье. Он не успел снять его с предохранителя, когда что-то/кто-то на большой скорости снес его с ног и повалил на землю. Ружье было отброшено в кусты, по его шее скользнуло что-то острое, резко вспыхнула боль, и он почувствовал, как что-то горячее течет по его шее. Над ним раздался громкий рык, и Скотт сосредоточил свое внимание, вопреки сильной пульсирующей боли в его голове. То, что возвышалось над ним, было похоже на человека. Горящие алым глаза, оскаленные клыки, сморщенное лицо и волосы/шерсть в широких бакенбардах. Существо рычало, скалясь, и двигало носом, будто принюхиваясь к нему. Скотт замер от испуга и шока. Все что он мог, это пялится на существо и пытаться дышать, когда тварь сдавливала его шею рукой/лапой с когтями. Он, вероятно, был похож на лягушку с выпученными глазами и открытым ртом, но в данный момент его это не волновало. Скотт попытался выдавить из горла хоть какой-то звук, но все что он мог, это хватать ртом воздух. Существо рыкнуло, второй рукой разрывая его рубашку, и Скотт со все больше нарастающим ужасом, попытался двинуться, оттолкнуть существо, сделать хоть что-то! Тварь издала звук, больше похожий на фырканье, склонив свое лицо/морду к его плечу. Оно широко раскрыло рот/пасть, демонстрируя клыки, блестящие от слюны. Скотт замотал головой, широко раскрыв глаза и хрипя в бесполезных вдохах, без возможности выдохнуть. Тварь вонзила острые клыки в его плечо, и Скотт закричал от боли, острой и безжалостной. От нее на глазах навернулись слезы, на мгновение он отключился. Когда пришел в себя, тварь когтями разрывала его штаны. Скотт сначала не понял, что именно существо задумало, пока его, как тряпичную куклу, легко не перевернули на живот, придавливая к земле горячим тяжелым весом. Рука/лапа с острыми когтями все еще сжимала его шею, и когда Скотт попробовал заговорить, существо сжало его шею еще сильнее. Скотт пытался вдохнуть, в ужасе слыша звук расстегиваемого ремня за спиной. Он попытался сопротивляться, попытался скинуть тварь, дергаясь под ней, как бешеное испуганное животное, тварь с громким рыком схватила его за волосы и ударила головой об утоптанную землю тропы. Удар вышел сильным, Скотт почувствовал как что-то сместилось, тряхнулось в его голове. Зрение по краям размылось, звуки стали слышны сквозь вату. Хватка на его шее чуть расслабилась, и Скотт попытался отползти. Ему нужно было двигаться, нужно было бежать. Что угодно, только бы избавиться от существа. Ему показалось, что в кустах перед ним он видел свое ружье. Скотт протянул руку, почти схватил. С раздраженным рыком его дернули назад, снова придавливая к земле, рука-лапа обхватила его сзади за шею, погружая кончики когтей в нежную кожу. — Нет, нет, нет, — прошептал он чувствуя что-то горячее и твердое, задевающее его ягодицы. — Пожалуйста, не надо… Тварь толкнулась вперед, ее член прошелся по расщелине, оставляя на коже капли естественной смазки. Скотт сухо зарыдал, непроизвольно напрягся, сжимаясь, дернулся, пытаясь вывернуться. Существо зарычало, вонзая когти в одно из бедер Скотта, фиксируя его на месте. Скотт заскулил, ослепленный болью, застыв на мгновение и зажмурив глаза. Тварь снова толкнулась сильно уверенно, прорывая сопротивление мышц. Скотт заорал от острой пульсирующей боли, выгнулся, извиваясь словно рыба, выброшенная на сушу. Существо снова ударило его головой об землю, на этот раз еще сильнее, почти вырубая. Скотт на мгновение потерялся в слишком большом количестве боли, головокружения и тошноты, пока новая вспышка от толчка твари не вывела его из этого состояния. Скотт всхлипнул, глаза застилала пелена слез, которые свободно бежали вниз ничем не сдержанные. Боль накатывала волнами снова и снова, подчиняясь толчкам твари, возбужденно рычащей над ним. Снова, снова и снова, вырывая из него крики боли и судорожные рыдания. Движение твари становились все быстрее и быстрее, и Скотт уже надеялся, что скоро все закончится, пока боли не стало еще больше. С каждым движением, что-то у основания члена твари увеличивалось, и Скотт застыл от ужаса, когда шальная мысль пронеслась у него в голове. Узел, у существа был чертов узел, и он собирался сцепиться. У Скотта будто второе дыхание открылось, он завозился изо всех своих убывающих сил, подвывая от боли и ужаса, попытался выползти из-под твари. Тварь зарычала сильнее наваливаясь на него, вонзая клыки в заднюю часть шее, двигаясь так мощно и быстро, что не будь Скотт придавлен к земле ее весом, двигался бы вперед с каждым толчком. Член существа все тяжелее и тяжелее выходил из него, причиняя новую боль, заставляя кричать на каждом толчке. И Тварь толкнулась вперед с громким довольным рыком и замерла. Боль от раздувшегося узла была адской, но даже так Скотт почувствовал, как горячее семя омывает его кишечник, снова и снова с каждым маленьким толчком твари внутри него. Он рыдал, придавленный к земле, слыша тихие довольные порыкивания над ним, пока не потерял сознание.