Нефритовые стержни и не только

Гарри раздраженно захлопнул за собой входную дверь, пролетел через прихожую, чуть не уронив подставку для зонтиков, проигнорировал очередные крики Вальбурги и влетел в гостиную. Сириус, развалившийся в кресле с бокалом виски, только и успел убрать на столик бокал, как Гарри упал к нему на колени. Поттер заворчал раздраженно и обиженно, пряча лицо в шее Сириуса, и зарывая пальцы в его вьющихся волосах. Сириус обнял его за талию, тихо напевая, поглаживая на спине. — Что случилось, котенок? — спросил он, когда хватка в его волосах стала легче. Гарри шумно вдохнул и выдохнул, отчего у Сириуса по спине пробежали мурашки, положил голову ему на плечо и устало ответил. — Гермиона… — он помолчал, переживая острый приступ раздражения. — Она снова говорила о нас с тобой. Сириус тихо хмыкнул, продолжая поглаживать его спину и прижимать к себе. — Она беспокоится о тебе, — сказал Сириус спокойно. — Это нормально. — Нет, — фыркнул Гарри. — Если бы она беспокоилась обо мне, то ее интересовали бы мои чувства и мое благополучие, а не общественное мнение, слишком большая разница в возрасте и «Он твой крестный, это ненормально!». — Это действительно не очень нормально, Гарри, — тихо заметил Сириус. Гарри выпрямился на его коленях, с внимательным взглядом и ничего не выражающим лицом. Он легко погладил кончиками пальцев щеку Сириуса и болезненно улыбнулся. — Ты тоже так считаешь? — спросил он с надрывом. — Скажи еще, что ты бросил бы меня, разорвав наши отношения ради «моего блага». — Гарри, — тянет Сириус, но его перебивают. — Нет, Сириус! — в его глазах стоят слезы. — Я не смогу без тебя. Я знаю, я пытался! Неужели ты думаешь, что я никогда не думал об этом? О том, что подумают Рон и Гермиона, первые мои близкие люди? Или что обо мне опять напишут в газетах? О слухах или осуждении Молли Уизли? — Гарри, малыш, — Сириус стирает его слезы, сам еле сдерживаясь от того, чтобы заскулить, как больной пес. — Тише, тише. Он притягивает Гарри ближе, в свои объятия. И Гарри поддается, лбом упирается в его плечо, глотая тихие слезы. — Я люблю тебя, Сириус, — шепчет он, всхлипывая. — Сегодня и до бесконечности. Я не смогу без тебя. — Я тоже, Гарри, я тоже, — Сириус целует его в макушку, и ждет, когда Гарри успокоится. Это не первый раз, когда Гарри появляется на Гриммо двенадцать в таком состоянии. Он возвращается в раздрае после каждой встречи с Роном и Гермионой или кем-то из Хогвартских приятелей. Пару раз Молли даже посылала ему громовещатель, отчитывая, как маленького неразумного мальчика. И каждый раз Гарри так сильно реагирует, ненавидя себя за то, что чужое осуждение так сильно задевает его. Сириус каждый раз давит в себе темное желание заавадить всех, кто заставляет его Гарри плакать и чувствовать себя так плохо. Каждый раз, когда он видит слезы своего крестника, он еле сдерживает свою Блэковскую ярость, толкающую его на что угодно, лишь бы никогда больше его Гарри не было так плохо. Гарри был абсолютно прав, все эти люди не могли сказать ничего из того, что они сами себе не говорили. Сириус до последнего сдерживал свое влечение к крестнику, держа себя на коротком поводке, запрещая лишний раз дотрагиваться или находиться наедине. Гарри сам сделал первый шаг, только из-за нависшей угрозы Волдеморта и своей скорой смерти. Он никогда бы не просил Сириуса о близости, если бы верил в то, что выживет. И тот первый раз случился только из-за того, что Гарри не хотел умирать девственником. Именно поэтому он пошел к Сириусу с признанием. Сириус не мог ему отказать. Как он мог позволить кому-то прикоснуться к его крестнику? А если бы этот гипотетический кто-то обидел его или сделал ему больно? Кто кроме Сириуса мог позаботиться о Гарри? Поэтому он и согласился, он тоже не верил, что переживет эту войну. Но они выжили, и даже какое-то время делали вид, что ничего между ними не происходило. Гарри даже попытался завести отношения с другим парнем. Он встречался с ним месяц, прежде чем заняться сексом. В тот вечер Гарри вернулся на Гриммо двенадцать в слезах, и отказывался говорить, что такого произошло. Он прятался в объятиях Сириуса и молча плакал. Через несколько часов Сириус уже места себе не находил, и единственное, что удерживало его от долгих пыток и Авады посмевшего обидеть его крестника придурка, был сам Гарри сидящий на его коленях. Гарри шептал ему тогда: «Никто кроме тебя, Сириус, никто кроме тебя. Как я могу, когда его прикосновения вызывают во мне отвращение и панику? Когда единственный кому я доверяю всегда и во всем это ты?» В тот вечер они оба сдались, приняв свои чувства и друг друга. Но как бы они друг друга не любили, окружающие люди все еще были против их отношений. — Давай уедем, — шепчет Гарри, успокоившись. — Далеко-далеко, где никто не будет нас знать. Где мы сможем жить спокойно, завести новых знакомых, которые не будут нас осуждать. — Если это то, что ты хочешь, — улыбается ему Сириус. — Я счастлив исполнить любое твое желание, Гарри.