Нефритовые стержни и не только

Какаши с видимым удивлением смотрел на молодого джонина, только недавно получившего жилет, и который сейчас признавался ему, Хатаке Какаши, Копирующему шиноби, ниндзя Тысячи Дзюцу, в любви. Не то чтобы Хатаке Какаши не верил в любовь, он верил, более того сам любил, и был любим в ответ. Но вот такие вот мальчики-девочки, только перешагнувшие порог восемнадцатилетия, знающие его по слухам и рассказам у костра на привале… В любовь таких он не верил. — Извини, — тянет привычно слова, прищуривая глаз в улыбке, которая не появляется на губах, — но я не могу ответить на твои чувства. Говорит спокойно и так же спокойно уходит, оставляя расстроенного пацана позади. В кои-то веке доходит до штаба по дороге, а не по крышам, медленно поднимается по лестнице, ступая размеренно на каждую ступеньку, плутает по коридорам, пока не оказывается перед кабинетом планирования миссий. Там, как обычно бедлам, куча раскиданных по всем поверхностям и стоящих на полу башен бумаг, стены заклеены подробными картами, изображающие все элементарные страны и их скрытые деревни, и размеченные паутиной разноцветных нитей, что-то изображающих. Во всем этом царстве бумажного хаоса свободным стоял лишь диван да большой письменный стол, за которым сидел Эбису. Какаши вошел тихо, не отрывая сенсея от работы, аккуратно прокрался к дивану, не сдвинув ни одного листа или свитка даже на миллиметр, и забрался на диван с ногами. Достал привычную ичу-ичу из поясной сумки и выдохнул спокойно, расслабляясь в присутствии любовника. Эбису был поглощен работой, сверяя разведданные, составляя вводные к миссиям, делая пометки на заданиях по политическим и экономическим происшествиям в местности, куда отправлялись шиноби. Полевые джонины называли эти данные «прогнозом погоды», и именно на них основывался выбор команды для миссии в отделе распределения. Работа, на вкус Какаши, слишком муторная и монотонная, сложная, но Эбису нравилось. — Что-то случилось? — спросил Эбису пару часов спустя, убирая очередной готовый свиток в корзину. Какаши оторвал взгляд от книги и немного растерянно улыбнулся под маской, напоровшись на серьезный ярко-зеленый взгляд. — А, — протянул, пытаясь собрать мысли в кучу. — У тебя ведь обед сейчас? — Сейчас, — кивает Эбису-сенсей, выходя из-за стола, — а не три часа назад, когда ты пришел. — Я может быть просто хотел тебя увидеть? — Какаши не то чтобы увиливает, просто не знает, как словами выразить всю ту бучу, что собралась внутри. — Просто, ты ко мне в штаб не заглядываешь, — фыркает Эбису. Он с намеком кивает Какаши на входную дверь, и тот с собачим ворчанием поднимается, пробирается сквозь бумаги, выходит первым. За его спиной Эбису опечатывает кабинет. По штабу идут молча, может даже показаться, что не вместе, а каждый в свою сторону. Выходят на улицу, Эбису сворачивает в сторону небольшого кафе, где обедают штабные, и Какаши идет за ним. В помещении людно и шумно. Какаши замечает Ируку-сенсея, Котзум, бухгалтера, который выдает ему деньги за миссии. Он идет следом за Эбису, который присоединяется к столику Ируки-сенсея, немного неловко садится рядом с ним, здоровается бездумно, даже не замечает, как Эбису делает заказ на двоих симпатичной молодой официантке, прибежавшей к столику. — Что это с нашим Какаши-саном? — спрашивает Котецу, когда он пропускает чей-то вопрос. — Какой-то он растерянный. — Скорее загруженный, — прибавляет Изумо, воруя с тарелки друга овощной рулетик. — Эй ты! — тут же возмущается Котецу. Громкий вскрик заставляет Какаши напрячься и обратить внимание на окружающий его мир. Перед ним стоит миска с кацудоном, и он берет палочки. — Я просто не понимаю, — говорит он, когда Котзумы заканчивают свою маленькую свару. — Что именно, Какаши-сан? — Ирука-сенсей улыбается ему, как обычно, улыбается своим ученикам. Эбису жует свою собу, но косит заинтересованным зеленым глазом, Какаши сидит с ним бок обок, он прекрасно это видит, и улыбается сам себе под маской. — Почему люди так легко раскидываются словами любви? — спрашивает он задумчиво. Какаши действительно не понимает, как можно сказать «я люблю тебя» совершенно незнакомому человеку. Кому-то, с кем ты никогда даже не говорил лично. Кому-то, кто не знает тебя. — Кто-то опять признался тебе в любви? — спрашивает Эбису. Его голос нейтральный, такой каким он обычно говорит с людьми, которых лично не знает. Сейчас же под этой интонацией скрыт интерес и ревность в равной мере. Какаши кивает отвлеченно, все еще немного потерянный в своих мыслях. Котзумы тихо шушукаются друг с другом о чем-то своем. — Вы думаете, этому человеку было легко, признаться вам? — спрашивает Ирука-сенсей, чуть наклонив голову. — Ему понадобилось много мужества для этого. — Возможно, — отвечает Какаши, ковыряясь в тарелке. — Но он меня даже не знает? Как можно любить вот так? — В некотором роде, он любит не тебя, а свое представление о тебе, — говорит Эбису задумчиво, и Ирука-сенсей кивает согласно. — Он слышал слухи и истории о тебе, нашел в них что-то свое. Возможно понаблюдал за тобой, а все остальное додумал. И образ, который нарисовался в его представлении был настолько идеален, что парень просто влюбился в него. А поскольку этот образ был основан на тебе, он перенес свои чувства на тебя. Какаши задумчиво кивает, ест и раздумывает. Между учителями завязывается разговор о материалах к какой-то теме, Котзумы убегают, заплатив за обед и не доев его, а Какаши продолжает размышлять, есть ли что-то подобное в его собственной любви. Есть ли в его любви к Эбису, что-то придуманное им самим. И, возможно, ему все же стоит использовать слова, а не выражать свои чувства поступками. Ками, как же это сложно!