Нефритовые стержни и не только

Квартирка на окраине Нью-Йорка, которую они снимали последние несколько месяцев никак не могла вместить в себя елку, да и денег на нее, откровенно говоря, не было. Стайлза это расстроило, ему впервые за долгое время было для кого устраивать Рождество по-Стилински, жаль только, что было не на что. У обоих студенческие кредиты, аренда и мизерная зарплата. Какой тут праздник, когда все деньги заранее рассчитаны и свободных нет? Айзек на его стенания только глаза закатывает. Ему откровенно плевать, есть ли у них елка, украшения, гирлянды. Ему достаточно его человека под боком, и чтобы тот был счастливым и разморенным. А для этого, елка не нужна. Вот только Стилински действительно расстраивается из-за отсутствия праздничной атмосферы, и Айзек крутится как может и еще немного. И ночью двадцать пятого декабря, он притаскивает в их квартирку несколько еловых лап, отвоеванных на елочном базаре. Лапы так пахнут хвоей и смолой, что чуткий волчий нос чешется изнутри, и Айзек вот-вот расчихается. А вместе с колючими ветками, в кармане своего тонкого не по сезону пальто, он приносит небольшую гирлянду. Самую дешевую, китайскую гирлянду, на которую ему хватило денег за лишнюю смену на этой неделе. Айзек только надеется, что из-за этого чуда китайской техники не случится пожара. Стайлз уже дома, вернулся с собственной работы, и Айзек чувствует, как из кухни пахнет жарящейся курицей и отварным картофелем с подливкой. Небогатый праздничный ужин, для организации которого Стайлзу тоже пришлось взять дополнительную смену. — Айзек? — кричит Стайлз с кухни. — Ты сегодня поздно. Лейхи разувается и проходит через коридор, останавливаясь в дверях маленькой узкой кухни, на которой и одному-то трудно развернуться, не то что им двоим. Стайлз сосредоточен на плите, помешивая подливку, он бросает на Айзека беглый взгляд и возвращается к готовке. Лейхи не обижается на это, отвлекать его парня от готовки чревато. — Все хорошо? — спрашивает Стилински. — Да, — фыркает Айзек, — как прошел день? Стайлз ворчит себе под нос, пробует еду и отставляет кастрюльку подальше, поворачивается наконец к Айзеку с широкой улыбкой. — Не так уж плохо, как я ожидал, — щебечет Стилински, подходя к нему. — Люди сегодня были щедры на чаевые. Представляешь, один парень положил в банку аж двадцатку! Пришлось, конечно, делиться с Майклом, но все же, невиданная щедрость. Айзек целует его сначала в макушку, под недовольное бурчание Стайлза, пытающегося подставить собственные губы под его, затем в лоб, щеки, нос и только потом переходит к губам, надолго останавливаясь там. — Курица сгорит, — фыркает Стайлз, отстраняясь от него несколько мгновений спустя. — Это единственная наша еда в холодильнике на сегодня, завтра надо будет сходить в магазин. Стилински выпутывается из его объятий, возвращаясь к плите, и Айзек отступает в их единственную комнату. Он быстро переодевается в мягкую от слишком большого количества стирок домашнюю пару. Пристраивает ветки в найденную на подоконнике банку, которая служит им вазой, когда кто-нибудь из них притаскивает другому цветы. — Разбери столик, — кричит Стайлз из кухни. И Айзек подчиняется, убирает стопки их тетрадей на пол, смахивает крошки и ставит банку с елкой на край. Он слышит, как Стилински на кухне гремит тарелками, раскладывая еду, и быстро набрасывает гирлянду на их сломанный телевизор, подключая ее к розетке. Огоньки разноцветные, мерцают немного неловко, даже как-то застенчиво. Но Айзек готов признать, что они придают какое-то подобие праздничной атмосферы их дыре. За его спиной раздаются шаги Стайлза, и волк слышит, как тот замирает и пораженно вздыхает. — Айзек, — шепчет Стайлз, обходя его и пристраивая тарелки на столике. — Айзек! Лейхи ловит смеющегося Стайлза в объятия, в поцелуй радостный и неловкий из-за смеха Стайлза.