Нефритовые стержни и не только

Обычно Эбису праздновал новый год в одиночестве. Ему были неинтересны все эти штабные корпоративы или джонинские пьянки. Море алкоголя, столько же людей, пытающихся перекричать своеобразную музыку и друг друга. Праздник быстро переходил в разряд обычной пьянки, и к наступлению полуночи почти все, кроме откровенно бронированных джонинов и саннинов, уже лежали мордой в салате. Так себе праздник. Он бы и в этот раз не пошел. Тихо встретил бы полночь с небольшим кексом и огромной кружкой безалкогольного глинтвейна. Посмотрел бы поздравление и концерт по телевидению, и к половине второго уже лег бы спать. Типичный праздник одиночки. Но в этот год Ирука, старый приютский приятель, уперся как баран. «Пойдем, да пойдем, не вечно же одному дома сидеть» — увещевал тот, хитро щуря глаза. Эбису пятой прилагательной точкой чувствовал, что что-то не так, но обижать Ируку не хотел. Думал, посидит тихо в уголке, а после курантов домой, никто и не заметит. Вот только, как и всегда, вышло все совершенно по другому. Для начала, Эбису не позволили усесться в темный угол, усадили рядом с Ирукой почти посреди стола, а с другого бока Ширануи приперли, чтоб уж точно не сбежал. Оба его соседа зорко следили за тем, чтобы Эбису никуда не пересел посреди праздника, или, не дай ками, ушел. Ирука за ним даже в туалет пошел. Эбису, конечно, было неприятно. Он не любил шумные компании, не знал, как себя в них вести. И весь вечер для него слился в одно большое неудобное разочарование. Даже алкоголь не помог, сидел как на иголках, и единственная мысль крутилась в голове: «Как бы сбежать домой так, чтобы никто не заметил?». С каждым часом становилось все хуже, и Эбису казалось, что эта чертова полночь никогда не наступит. Еще и перепивший Ширануи видимо перепутал его с одним из легкодоступных мальчиков, которые того постоянно окружали. Лип, как муха на мед, пытался что-то шептать на ухо. Что именно Эбису за громко завывающей музыкой и ором остальной компании не разобрал. Еще и руку постоянно на колено сенсею уронит, или бедро погладит. Эбису чуть ли зубами не скрипел, отрывая чужую лапу от своих частей тела, закатывал глаза за темными стеклами очков, но терпел, не желая заканчивать и начинать год с драки и ссоры. Когда начался обратный отсчет, Эбису чуть ли не с облегчением выдохнул. План «свалить через час после наступления нового года», быстро трансформировался в «унести отсюда ноги и прочие части тела, как только получится». Куранты ударили в последний раз, толпа вокруг заголосила еще громче, хотя казалось куда уж громче? Бахнули пробки от игристого вина, зазвучали соприкасаясь бокалы, а на улице дежурные зарядили сигнальными огнями бах-бах-бах — зеленый-красный-желтый. И с других ворот солидарно ответили тем же желтый-красный-зеленый и бах-бах-бах. Эбису почти облегченно вздохнул, когда оба его соседа отвлеклись. Ирука целовался с Какаши, и Эбису еще устроит ему допрос и кару за то, что Умино не сказал ему, как и когда сошелся с Копией. Ширануи был отвлечен Намиаши, который притянул блондина к себе за шею и что-то возбужденно орал ему в ухо. Эбису решил, что другого шанса у него может и не быть. Шуншин сработал безотказно, переместив его прямиком за дверь бара, где они собрались. Эбису тут же вскочил на крышу и бегом рванул домой. От греха подальше, ну нафиг такие праздники. [- Ну ты и неудачник, — фыркнул Копия, на стенания Генмы. — Ты как своего сенсея упустить умудрился, а? — Да не знаю я! — буркнул Генма, перекладывая мешочек со льдом на другую сторону головы. — Вот рядом сидел, а потом поворачиваюсь, его уже нет! — Я же говорил тебе, сразу после полуночи хватаешь и целуешь, — покачал головой Какаши. — И что теперь? — вздыхает Генма, осоловело моргая. — Ну, как говорится, как встретишь Новый Год, так его и проведешь. Вот и бегай теперь за Эбису весь год, раз упустить умудрился. — А как-то по-другому никак? — спросил Генма, снова перекладывая компресс. — Никак, — убежденно кивнул Какаши. — Это рабочая примета!]