Нефритовые стержни и не только

К Рождеству Малфой-мэнор преобразился. Строгие изысканные комнаты заполнились мягким желтым светом, который выгодно отражался на посеребрённых игрушках, украшающих еловые композиции. Воздух наполнился ароматами ели, можжевельника и сладких марокканских мандаринов. По вечерам было уютно устроиться в глубоком мягком кресле у камина с какой-нибудь книгой, и услужливые эльфы тут же приносили бокал горячего вина или кружку терпкого густого шоколада, щедро сдобренного корицей. Гарри искренне пытался скрыть то, как он очарован преображением дома, но не думал, что у него хорошо это получалось. Люциус скрывал тонкую улыбку за чашечкой чая или изысканно приподнимал бровь, каждый раз, когда Гарри застывал, любуясь какой-либо деталью обстановки. Ему даже казалось, что Малфой забавляется над ним в такие моменты. Но Люциус неизменно ласково улыбался ему и нежно проводил самыми кончиками пальцев по шее, когда Гарри начинал бурчать на него. С каждым днем Рождество непреклонно приближалось, и календарь невозмутимо отсчитывал оставшиеся до приезда Драко и Нарциссы дни, и Гарри в это время был слишком взволнован тем, как они отреагируют на его присутствие в жизни Люциуса. Устроит ли Драко скандал? Что сделает или почувствует Нарцисса? Не будет ли оскорблена мисс Блэк тем, что ее место занял Гарри? Беспокойство наполняло его, иногда заставляя застывать на месте, и только Люциус успокаивал его, уговаривая вернуться в настоящее мягкими прикосновениями и тихими ласковыми словами. — Если хочешь, я могу сказать им, чтобы не приезжали, — сказал однажды за завтраком Люциус. — По крайней мере сейчас. — Они твоя семья, — возразил Гарри. — Ты теперь тоже. Они завтракали за день до праздника, и Гарри совсем извелся. Он не смог заснуть прошлой ночью, бессмысленно пялясь в пустоту и усилием воли не двигаясь, чтобы не разбудить Люциуса. Его мысли словно закручивались в спираль, где центром была какая-то реакция Драко или Нарциссы, а потом все шло по накатанной: их отношения с Люциусом портились, вспыхивали ссоры и в конце концов они расставались. — Гарри, — вырвал его из мыслей Люциус. — Это Рождество, первое для нас с тобой, и ни Драко, ни Нарцисса не хотят, чтобы ты чувствовал себя неловко в своем собственном доме. Они волнуются о тебе, не хотят поставить в неловкое положение. Драко сам предложил остаться на праздники во Франции, если тебе так будет комфортнее. — Он твой сын, и это его дом, — возразил Гарри, нахмурившись. — Почему его должно волновать, как именно я чувствую себя рядом с ним. Он важнее, чем я. — Это не так, — покачал головой Люциус. — Он наследник Малфой, — снова не согласился Гарри, — и твой первенец. Какое ему дело до второго супруга отца, который не способен даже дать дитя роду? Уголки губ Люциуса опускаются, и Гарри мысленно чертыхается. Он не хотел расстраивать супруга этим утром, особенно теми дурацкими проблемами, созданными его собственными мыслями. — Извини, — тихо говорит Гарри. — Я не хотел портить утро чем-то подобным. — Ты не должен извиняться, — качает головой Люциус и поднимается со своего места. Гарри огромного труда стоит не сжаться на стуле в ожидании боли, даже если знает, что Люциус Малфой не из тех людей, кто ударил бы своего супруга. Это просто привычка, которая слишком очевидна, и Люциус знает о ней. — Гарри, — зовет он, останавливаясь рядом и протягивая руку к его лицу, чтобы нежно обхватить щеку. — Ты мой муж, выбранный сердцем. Драко мой наследник и сын. А Нарцисса бывшая политическая жена и друг. Я люблю их, но ты занимаешь намного больше места в моем сердце. Оно принадлежит тебе, полностью и без остатка. Гарри чувствует на губах соленую влагу и всхлипывает. Его напряжение и страхи не уходят со слезами, тут поможет только время. Но ему на мгновение становится легче, и он ловит собственное отражение в грозовых глазах.