Нефритовые стержни и не только

Все началось, как и всегда с Хаширамы. Именно он, вернувшись с переговоров из страны снега, решил что они должны поставить большую елку на главной площади только что созданной Конохи, украсить ее, сделать ледяные скульптуры, и провести массовое гуляние с ночи тридцать первого декабря на первое января. «Коноха — одна большая семья! — вещал одухотворенно Хаширама. — Мы должны встретить Новый Год все вместе, и тогда в новом году мы будем жить дружно!» Тобирама смирился с возложенным на него строительством ледяных скульптур, не сказав ни слова. Ради ками, он с этим идиотом вырос, он знает, когда ему не победить в споре. Хаши мог быть упрямее барана, особенно когда ему в голову прилетела «идеальная» идея, переспорить его стоило бы слишком больших усилий. Так что в ночь на тридцать первое декабря Тобирама, вместо того, чтобы спать в горячих объятиях мужа на их футоне, бродил по главной площади Конохи, создавая скульптуры. Вода, даже в зимний холод, слушалась его беспрекословно, сворачиваясь в величественные фигуры зверей. Ледяные олени, волки, медведи, лисы и барсы окружали площадь на равных друг от друга расстояниях. Работа была не слишком утомительной, но Тобирама возможно вложил в фигуры слишком много чакры, чтобы они простояли как можно дольше, выдержав огненный нрав Учих. И поэтому после он почувствовал легкое истощение чакры. — Устал? — спросил Мадара, возникая за его спиной. Тобирама и ответить ему не успел, как теплое меховое хаори упало ему на плечи дополнительным слоем. Мадара за его спиной разжег собственную чакру, и Тобирама расслабился, почувствовав, как воздух вокруг него теплеет. — Осторожнее с фигурами, — напомнил он мужу, откидываясь в его объятия. — Не хочу переделывать. Мадара довольно напевал за его спиной, обхватив его обеими руками и положив подбородок на плечо. Учиха чуть раскачивал их на месте, и Тобирама довольно мурлыкнул. — Красиво, — сказал Мадара, щекоча дыханием его шею. — Но ты уверен, что Хаширама имел в виду именно это, под «зверятами»? — А что еще он мог иметь в виду? — спросил Тобирама, поворачивая голову к мужу. Мадара выглядел странно довольным, рассматривая оскаленную морду медведя, получившуюся особенно реалистичной. Тобирама мог бы по праву гордиться любой из своих ледяных фигур, они все выглядели так же, как их живые прототипы, но медведь получился особенно удачным. Если приглядеться на его клыках можно было бы разглядеть капли, он даже пожалел, что не окрасил воду в разные цвета, тогда можно было бы подкрасить капли крови на мордах и клыках. Было бы намного реалистичнее. — Ну, знаешь, твой идиотский братец говорил что-то о зайчиках, белочках и ежатах, — фыркнул Мадара, зажмурившись от удовольствия, когда Тобирама закинул руку назад и почесал его затылок. — Но это же мелкие звери, — возразил он, дергая мужа за прядь волос. — Они очень маленькие, их бы затоптали и не заметили. — Твоя правда, — кивнул Мадара. — Пойдем домой? У меня есть намного более интересные планы на своего супруга, чем позволить ему одному замерзнуть ночью на пустой площади. Тобирама согласно угукнул, позволяя перехватить себя за запястье и потащить в сторону дома, ему действительно не помешает согреться в объятиях мужа. А если Хашираме что-то не понравится, то возможно, ему стоило вылезти из собственной супружеской постели и проконтролировать весь процесс, а не сваливать все на младшего брата. Тобираме не нравилось мерзнуть.