Нефритовые стержни и не только

Этим вечером они оба остались дома. Удивительно, как редко им это удавалось. Генма большую часть времени был либо на дежурстве в охране Хокаге, либо на миссиях, иногда зависал в кабаках с товарищами по команде или другими джонинами. Эбису вечерами либо дежурил в отделе планирования миссий, либо тренировался, либо тащил своих прегенинов на особо садистскую тренировку, устав от их постоянных побегов. Оба были по вечерам заняты и предпочитали ужинать где-то еще, а не тратить время на готовку. Даже когда они сошлись, а потом стали жить вместе, количество «семейных» вечеров не увеличилось. Но стабильно раз-два в неделю, они натыкались друг на друга дома, с удивлением и скрытой нежностью. Редко что-то готовили, Эбису был катастрофой на кухне, а Генма не любил. Просто кто-то из них либо их вызов бежали в ближайшую едальню на вынос, и с комфортом устраивались дома. Для Генмы было удивительно обнаружить любовь Эбису строить уютные гнезда, иногда больше похожие на детские форты из одеял. Он стаскивал в гостиную все имеющиеся пледы, одеяла и подушки (Генма при переезде еще удивлялся, зачем Эбису они в таком количестве), выключал верхний свет, включив небольшие настенные бра с маломощными лампочками, включал какую-нибудь медитативную музыку или звуки природы. Когда гнездо было готово, Эбису устраивался там с книгой и большой чашкой пряного черного чая, развалившись, как большая ленивая кошка, и проводил почти весь вечер, вылезая лишь за чем-нибудь вкусненьким и чаем. Когда он впервые пригласил Генму в свое гнездо, тот был не очень воодушевлен. Ширануи не мог назвать привычку любовника глупой, по крайней мере вслух, но все равно было странно взрослому мужику-шиноби заниматься чем-то подобным. Но под холодным ярко-зеленым взглядом и иронично поднятой брови, как миленький полез внутрь, сворачиваясь рядом в тепле и уюте. В гнезде было удивительно комфортно обниматься, свернувшись вокруг друг друга, ласкаться, как восторженным любовникам или просто разговаривать, обсуждая что угодно. Иногда это были смешные воспоминания из детства, иногда самые страшные секреты, даже дикие воспоминания из миссий, рассказанные в их гнезде, уткнувшись мокрым лицом в надежное плечо рядом приносило утешение и спокойствие. Сегодняшний вечер не стал исключением. Когда Генма вернулся домой, забежав по дороге в ларек, где продавали самые вкусные в Конохе роллы и сашими, гнездо уже было готово, а Эбису заваривал свой любимый чай. По квартире плыл аромат гвоздики, корицы и кардамона, приправленного имбирем, и Генма улыбнулся, предчувствуя приятный вечер. Они поужинали за неспешной беседой о прошедшем дне, и Генма со всем вниманием выслушал усталое нытье Эбису о его учениках и их «жажде» знаний. Сам не преминул пожаловаться на идиота-джонина устроившего погром в архиве и том наказании, которое добрая госпожа Хокаге влепила ему за это. Генма был первым, кто добрался до гнезда, развалился на теплых и мягких одеялах в форме морской звезды, пока Эбису мыл немногочисленную посуду. Потом пришлось пододвинуться, когда сенсей пришел с кухни, неся в руках две чашки чая. Кое-как устроились, Генма оперся о ножку стола, почти не чувствуя ее спиной из-за плотно набитой ткани, а Эбису откинулся на его грудь, накинув на себя сверху мягкий флисовый плед. — До академии, в приюте, — тихо начал Эбису, после длительного комфортного молчания, — я мечтал об этом. Там всегда было холодно, не в плане температуры в помещении, а духовно. И долгими темными ночами, когда я лежал без сна, потому что казалось, будто я замерзаю, я мечтал именно о гнезде. О теплом мягком месте, полном комфорта и приятных на ощупь материалов, о ком-то на кого можно было бы опереться и с кем можно было бы разделить горячий пряный чай и тишину. — Я рад, что твое желание сбылось, — сказал Генма, целуя черноволосую макушку перед собой.