Нефритовые стержни и не только

Ночь нависла над Магнолией плотным чернильно-синим покрывалом, усыпанным мириадами искристых звезд и довольной круглобокой луной. Ни облачка не было на небе этой ночью, и ничто не могло скрыть красоту неба. Фрид с тихим ворчанием подбросил пару поленьев в камин, и веселое желтое пламя, тут же заплясало по коре. Поленья потрескивали от огня вокруг них, добавляя какого-то уюта в пустой дом, казавшийся сейчас продрогшим и одиноким. Он вернулся на диван, заворачиваясь в мягкий флисовый плед со странным пурпурно-мятным узором, когда-то подаренный ему на день рождения, и открывая старую пыльную книгу. Фрид хотел бы с головой погрузиться в сложную теорию множественных вселенных, не обращая никакого внимания на окружающий мир. [Потому что если он этого не сделает, то будет, как говорит Эва, «дуться на мир за вселенскую несправедливость в их песочнице». А он не дулся, по крайней мере сейчас. Просто не хотелось проводить вечера в одиночестве.] Но вместо увлекательных расчетов и новых знаний, его клонило в сон, и мелькала маленькая предательская мысль: «Пока ты спишь, время пролетает быстрее». Он, конечно, не был маленьким мальчиком и знал, что это не так. Требоволась очень старая и могущественная магия, чтобы заставить время двигаться с несвойственной ему скоростью. И сам Фрид, к своему сожалению, такой магией не владел, а как было бы здорово. Одно заклинание, и все это время уже прошло. Очень здорово. Лексус вернулся поздно. Задание выдалось не очень приятным, скорее утомительным, исчерпав весь его запас и так небольшого терпения. Он остановился перед домом, подняв взгляд к окнам своей квартиры и улыбнулся, заметив горящий в гостиной свет. Возвращаться, когда кто-то тебя ждал, было намного приятнее, чем когда этого никто не делал. Он не спеша поднялся на третий этаж и тихо открыл входную дверь. С длинным довольным выдохом скинул свою шубу, повесив ее на кованый крючок рядом с дверью, снял ботинки, наступая на задники и прокрался в гостиную. Фрид спал, уютно устроившись на диване с уроненной на грудь книгой, в камине догорал огонь, а на тумбочке стоял еще теплый стакан пряного вина. Лексус прислонился к косяку на долгое мгновение, впитывая в себя эту картину. Длинные волосы Фрида были заплетены в свободную зеленую косу, упавшую на пол, его молниеносные рожки-пряди, топорщились вверх. Лицо было спокойным и расслабленным, а родинка под правым глазом манила прикоснуться к ней губами. Лексус с трудом подавил в себе желание, просто улечься рядом с диваном и уснуть. Его спина с самого утра не сказала бы ему спасибо за подобное решение, а Фрид бы кривил губы и закатывал глаза за его спиной. И Громовой с трудом отдирает себя от косяка, уходя вглубь квартиры. Найти что-то в холодильнике пожевать, принять быстрый душ, расправить постель. Он возвращается в гостиную полчаса спустя, уже готовый отправиться на боковую. Тихо подходит к дивану, умудряется не разбудить Джастина, поднимая его на руки. Несет зеленоволосого в кровать. — Лексус? — бормочет Фрид в полусне. — Вернулся? — Да, — выдыхает Лексус в зеленую макушку. — Все хорошо, спи. Фрид бормочет что-то невнятное: «вернулсярадлюблю», еще больше расслабляясь в его руках, и Лексус тихо хмыкает, опуская свою ношу на кровать. Тот тут же сворачивается в клубок, сонно сопя, и Дреяр решает оставить его так, вместо того, чтобы тормошить и заставлять снять одежду. Он ложится на свою сторону, привычно сворачивается вокруг Фрида, целует его в макушку и закрывает глаза.