Нефритовые стержни и не только

Бикслоу развалился в кресле, на столике перед ним были любовно расставлены баночки с красками и лаком, которыми он подправлял рисунок на своих детках. Куклы напевали что-то многоголосым хором, не попадая в такт друг другу, мельтеша рядом с магом душ, замирая лишь в его руках. Лексус морщится, когда очередная кукла выдает: «Тра-та-та! Великий день! День красок!». Оставшиеся подпевают ей: «День красок! Красок день!». Бикслоу за работой очень красив. Он сосредоточенно замирает, все свое внимание уделив куклам, ловкими движениями вырисовывает ровные линии индейского рисунка на деревянных боках. Улыбается нежно, когда кукла в его руках хихикает и повизгивает от щекочущих движений кисти. Наблюдать за Бикслоу в эти моменты приятно, и это единственная причина, почему Лексус еще не гаркнул на них всех, велев заткнуться. Если он это сделает, Бикслоу соберет своих кукол и баночки с кистями тоже и уйдет куда-нибудь в другое место, чтобы спокойно и не торопясь закончить. Так уже было однажды, и потребовалось много времени, чтобы синеволосый маг снова чувствовал себя комфортно рядом с Лексусом, занимаясь своими куклами. Бикслоу любит своих кукол, и Лексус не может просто игнорировать их, но пытается. Сам Лексус развалился боком на диване, перед его лицом лежит книга, открытая наугад где-то посередине, он периодически переворачивает страницы, делая вид, что читает. Но на самом деле следит за сосредоточенным лицом и мягкой улыбкой Бикслоу. Пиппи крутится, подставляя бока под движения широкой кисти, ей явно хочется снова стать яркой и красивой. — Тра-та-та, тра-та-та! — поет Поппо, кружась по комнате. Фигуры на ее боках снова яркие и цветные, лицо стало более выразительным. Она сама, как будто светится, довольная своим новым видом. Ее товарка подлетает к ней, летая вокруг, оценивая и довольно поддакивая ей: — Новые краски! Яркие краски! Бикслоу хихикает, когда его детки снова заводят хором: «Великий день! День красок!». Он намурлыкивает что-то довольно, ловя последнюю Пеппе и щекоча ее бок. Кукла хихикает в его руках, но не пытается вырваться. Паппа, уже высохшая, выбивается из общего танца кукол, садясь на спинку дивана и замирая. Лексус не обращает на нее внимание, продолжая следить за Бикслоу, он уже давно привык к ним, свыкся. Отгонять ее нет необходимости, да и сама Паппа молча замирает, не беспокоя его. Бикслоу высовывает и прикусывает кончик языка, полностью сосредоточенный на лице Пеппе. Он выглядит немного безумным, с его стоящими дыбом волосами, татуировкой и светящимися ядовито-зеленым светом глазами. Лексус тихо хмыкает, вспоминая это лицо прошлой ночью, такое же безумное, но уже от страсти и давящего на него удовольствия. И, конечно же, язык длинный и умелый, сейчас прикушенный, а в другое время очень ласковый и проворный. Лексус сглатывает внезапно набежавшую слюну, уже не таясь следя за магом душ. Бикслоу тихо хихикает, бросая на него взгляд из-под ресниц, хитрый и понимающий. Он знает, конечно знает, о чем подумал Лексус, почувствовал изменение его настроения и начинающее набухать нетерпение. — Еще пять минут, командор, — тянет Бикслоу с обещанием. Лексус смотрит на него тяжелым взглядом, захлопывает книгу с глухим звуком, вызвавшим хихиканье кукол. Он смотрит на вернувшегося к своей работе любовника, а Паппа над ним радостно напевает. Лексус тянет к ней руку, молниеносно хватая и подтягивая к себе. Паппа визжит, пытаясь вырваться, кричит: «Караул! Опасность! Опасность!». Лексус только щекочет ровные деревянные бока, вызывая еще больше визгов. Остальные куклы не спешат на помощь Паппи, прячась за мебелью и хихикая оттуда.