Нефритовые стержни и не только

Когда Скотт заходит к себе домой, Стайлз сидит на кухонной стойке и ест ежевичный йогурт. Стилински подпрыгивает на месте и машет ему рукой, держа во рту ложку. Он выглядит немного сонным, неуклюжим, как и всегда. Улыбается по-лягушачьи, растягивая губы в привычной радостной улыбке. Скотт проходит мимо. Поднимается на второй этаж, идет прямой наводкой в ванную. Грязную одежду сразу в машинку и включить стирку на двадцать градусов, в горячей воде кровь плохо отстирывается. Режим лучше выбрать быстрый, а вот обороты увеличить, мать скоро вернется с работы, он не хотел бы ее волновать. — Все так плохо? — спрашивает Стайлз за спиной. Скотт разглядывает себя в небольшом зеркале, отмечает медленно заживающие раны от когтей другого альфы, серые тени под глазами, и тоску будто пропитавшую его насквозь. — Все еще не разговариваешь со мной? — спрашивает Стайлз тихо. Он звучит потеряно и грустно, Скотт еле подавляет в себе желание вздрогнуть. Он включает горячую воду на максимум и лезет под душ, закрывая за собой створки кабины. Слышит за шумом воды, как ворчит Стайлз, а потом тот уходит. Скотту требуется много времени, чтобы смыть с себя кровь, усталость и запах чужой стаи, крови и смерти. Когда он заканчивает, слышит, как Мелисса на кухне шумит посудой. Он спускается к ней, берет протянутую тарелку с завтраком, который не различает на вкус. Механически ест, пропуская все вопросы обеспокоенной матери, будто ее и нет рядом. — Спасибо, — его голос хрипит, когда он благодарит ее. Скотт моет посуду в раковине, обнимает посеревшую мать, целует ее неловко в макушку и идет к себе. Там, на его кровати лежит Стайлз. Стилински читает какую-то книгу, которая выглядит на удивление красочной в его руках. Он поднимает на Скотта обеспокоенный взгляд, вздыхает раздраженно и устало. — Тебе нужно поговорить с кем-то, — говорит он на удивление спокойно, ни тебе частящих слов, ни размахивающих рук. Скотт роется в своем комоде, достает старую алую толстовку и накидывает ее на подушку. Он ложится, утыкаясь носом в застиранную ткань, когда-то любимой вещи. Она уже почти не пахнет своим владельцем, но если Скотт сосредоточится, зажмурится и сильно-сильно попытается, то еще можно уловить ускользающий аромат. — Скотт, — шепчет Стайлз рядом с ним потерянно. Скотт мотает головой, скулит побитым щенком, глотая слезы. Стайлз возится рядом с ним, Скотт слышит, как тот протягивает руку, но не чувствует прикосновения, лишь волну холода, пробежавшую по его телу от плеча. Скотт тихо воет, заглушая надрывный звук подушкой. Стайлз рядом с ним по-человечьи скулит. — Скотт, — шепчет он снова, и Скотт чувствует в его голосе слезы. Стайлзу тоже больно, Скотт знает это. Стайлз не хотел покидать их, поэтому и остался, зацепился за реальность, не ушел. Ему бы стоило, как думает иногда Скотт. Стайлз ненавидел, когда его людям плохо, а им было очень плохо сейчас и месяц назад, когда нашли его тело. Та самая стая, чей альфа сегодня умер. Скотт задрал его когтями, когда они смогли загнать мужчину в угол, как тот загнал и задрал Стайлза. Айзек и Эрика были там вместе с ним, Бойд с Питером и Дереком шли за правой рукой альфы. Лидия и Джексон сидели в больнице рядом с шерифом, медленно отходящим от инсульта. Им всем было так плохо и не хватало Стайлза. Стайлза, который был мертв уже целый месяц.