Нефритовые стержни и не только

За пределами пещеры завывал протяжно ветер, снег мело кругами, как маленькие белые смерчи, пройти через которые было почти невозможно. Холод поселился в самых костях, изматывая и пугая. Еще никогда в жизни Наруто не чувствовал себя таким опустошенным. — Все в порядке, — прохрипел Какаши, дрожащими руками зашивая рану. — Лучше чем обычно. Наруто прикусил язык, попытался сдержать поток слов за зубами, не нагнетать обстановку. С шипением он выдохнул, отворачиваясь от сенсея, не смотреть на красное на его пальцах, не смотреть на белую кожу расчерченную шрамами, просто не смотреть. — Наруто, — выдыхает Какаши пусто. — Все хорошо. — Это не так, — шипит Наруто. — Ты ранен, мы не можем продолжать миссию. Он не поворачивается к Какаши, примерно представляет, что именно увидит. Хмурость на видимой части лица, и руки бинтующие торс. — Мы должны, — Какаши констатирует факт. Наруто знает, что он прав, так чертовски прав! От этого сообщения зависело слишком многое, и они не могли свернуть на полпути. Не тогда, когда Коноха надеялась на них, зависела от них. Но как же Наруто хочется послать все к черту, и притащить Какаши к Цунаде. — Мы пойдем дальше утром, — говорит Какаши. — Метель должна будет успокоиться. Наруто рычит на него не глядя. Собирает аптечку, сооружает небольшой очаг, готовит еду. Какаши все это время сидит у стены пещеры, наблюдает за ним цепким глазом. Наруто кидает в него одеяло, когда замечает легкую дрожь. К тому времени, как походная каша готова, Какаши лихорадит. Его заметно трясет, и на лбу выступили капли пота. Наруто готовит отвар и заливает его в почти бессознательного мужчину вместе с волшебными порошками Сакуры. Он надеется, что ничего не напутал, и Какаши хотя бы полегчает на утро. — Минато-сенсей? — зовет Какаши в бреду. — Минато… Наруто скрипит зубами, готовя одно гнездо на двоих из тех одеял, что у них есть. Он не может оставить Какаши одного, тот, вероятно, замерзнет к утру, и ему станет хуже (если он не помрет). То нежное и невинное, что у него есть к сенсею давится до тех пор, пока не остается лишь один профессионализм. Наруто чунин, профессиональный убийца, он не может воспользоваться ситуацией, не с Какаши-сенсеем. Хатаке горячий и его продолжает трясти, когда Наруто укладывает его в импровизированную постель и прижимается сзади.Он продолжает бормотать имена, пойманный в своем бреду, но самыми частыми всплывают Минато, Обито и Рин. Наруто знает каждого, кто стоит за этим именем, благодаря Старому Извращенцу. И он ревнует, потому что его имя ни разу не прозвучало. (Было бы это иначе, если бы Наруто трагически умер? Тогда сенсей вспоминал бы его так же преданно?) Он встает несколько раз за ночь. Поит Какаши остатками порошков, снова разводит огонь, когда сенсей начинает мерзнуть, отдает ему свое одеяло. И продолжает прижиматься к его спине, близко-близко, руками чувствует жилы и мышцы из которых состоит сенсей, его запах, как голос рождается в его груди, когда Какаши в бреду отчаянно зовет Минато. Наруто пытается запомнить все это в мельчайших подробностях, все кроме имен. Он крадет каждый момент этой нечаянной близости, не переступая рамок, но Какаши-сенсей всегда такой закрытый человек, и то, что делает Наруто, это самое близкое, что у них когда-нибудь может быть… Наруто уважает Какаши-сенсея, но он берет все что может, утаскивает вглубь своего разума и сохраняет эти драгоценные моменты на будущее. Если оно у них случится.