Нефритовые стержни и не только

Кофе в этой забегаловке был средней паршивости, горький почти до тошноты, пахнущий чем-то землянистым. После такого хотелось купить бутылку воды, чтобы перебить горечь, осевшую на языке. Выпечка была не лучше. Начинка в пирожке с мясом слишком пересолена, а дно шарлотки совершенно не пропеклось и слипалось, как сырое тесто. — Именно здесь мы впервые и встретились, помнишь? — сказал Фрид, вертя в руках пластиковый стаканчик с пакетированным чаем. — Два бедных студента, пришедшие схватить что-то в перерыве между лекциями и готовые пить любую отраву, содержащую кофеин. — Я помню, — хмыкнул Лексус, делая глоток кофе. Забегаловка совершенно не изменилась со времен их ученичества. Те же молочно-белые стены, кое-где украшенные граффити, та же поцарапанная стойка, кажется даже официанты были теми же самыми, навсегда застывшими в янтаре безнадежности. Они тогда были на первом курсе. Лексус прибежал в это заведение за кофе и, приняв Фрида за свою сокурсницу, похлопал того по плечу. Только потом сообразил, что перед ним парень. Фрид на его неловкое извинение лишь улыбнулся, такой маленькой и нерешительной улыбкой, и сердце Лексуса замерло на долгое мгновение. Для Лексуса это была любовь с первого взгляда. — Ты тогда был таким смешным, — улыбнулся Фрид. — Ходил за мной, как утенок, шоколадки и цветы таскал. Парни с факультета надо мной смеялись, а девчонки жутко завидовали. Еще бы такой красавчик, да еще и при деньгах. Знали бы они про твой поганый характер, так бы слюнями не истекали. Все так и было. Лексус полгода таскался за Фридом, преследуя его даже после универа. Сам себе иногда напоминал помешанного сталкера, вот только остановиться не мог. В груди постоянно что-то сжимало и давило, настроение скакало, как ненормальное, даже тело, казалось, лишалось своих жизненных сил. Лучше ему становилось лишь в присутствии зеленоволосого. — Нормальный у меня характер, — усмехнулся Лексус. — За все эти годы ты ни разу на него не жаловался. — Про тебя пожалуешься, — покачал головой Фрид. — Ты иногда смотришь так, будто у тебя за душой пара тысяч невинно замученных до смерти человек. Страшно жуть. Фрид оказался очень умным парнем, забавным и добрым. И этой его добротой часто пользовались окружающие его люди. Однокурсники просили одолжить конспекты, помочь с исследованиями, отметиться на парах. Друзья могли попросить приехать посреди ночи, если им нужно было утешение или поддержка. Родители постоянно нагружали работой в своем магазине. Фрид молча помогал каждому из них, никогда не показывая собственной усталости или боли. Лексус же по его лицу мог определить, когда у его парня заканчивались все мыслимые и немыслимые силы, и отгонял от него слишком надоедливых людей. Некоторые, которые не понимали с первого предупреждения, были запуганы Лексусом так, что больше никогда не подходили к Фриду. Лексус умел быть страшным. — Ты же знаешь… — нахмурился Лексус. — Знаю, — кивнул Фрид, накрывая его ладонь своей. — Ты не причинишь мне вреда. Я знаю это. Просто неудачно пошутил. Любая боль Фрида воспринималась Лексусом, как своя. Будь это просто порез или, как однажды случилось, сломанная рука, даже сердечные и душевные раны, Лексус страдал вместе с ним. Он хотел бы забрать себе всю боль Фрида, чтобы тому никогда больше не приходилось ее испытывать. — Кофе здесь все же дерьмовый, — поджал губы Лексус, одним глотком допивая жижу в стаканчике. — Чай тоже, — согласился Фрид.