Яблоки в карамели

      Джисон прибывал рано утром.       Минхо отговаривал: мол, и так полночи тебе ехать, может, купишь билет на более позднее время, а то устанешь ещё, не выспишься, но Джисон отнекивался — повторял, что хочет провести с ним как можно больше времени, а там плевать уже, выспится или нет, они ведь впервые в жизни встречаются, ну а Ли ловил себя на мысли о том, что, даже если Джисон всё-таки почувствует слабость и захочет лечь спать, он уложит его рядом с собой в кровати и они проваляются так до самого вечера, пока тот не восстановит силы. Ведь Минхо был бы счастлив просто лежать рядом с ним и смотреть, как младшенький тихо сопит, перебирая его воздушные чёрные волосы, а ещё чувствовать те тепло и нежность, которыми они позволяли себе обмениваться только в сообщениях — и этих несчастных видеозвонках поздно ночью, когда родители Минхо уже легли спать, а он, оправдываясь тем, что делает домашнее задание с одноклассником, сдерживал громкий смех и улыбку, что резала ямочками лицо, снова замечая пухлощёкое лицо в камере.       Они миллионы раз говорили, что обязаны встретиться, а ещё миллионы раз обсуждали, как проведут время вместе. Джисон предлагал самые излюбленные местечки Сеула, начиная с парка развлечений и заканчивая кофейней напротив своей школы, а Минхо всё шутливо настаивал на общей рыбалке, и оба, подавляя издевательский смех поздно ночью в кроватях, соглашались, а затем желали друг другу спокойной ночи… утыкались носом в холодную мятую постель, сдерживали слёзы и понимали, что не нужны им ни парки, ни кофейни, ни озёра: оба просто до боли режущей в груди хотели заснуть в объятиях, и призрак чужого присутствия накрывал ладонью скулу, целовал мягко в лоб, желал доброй ночи и, выдыхая в основание шеи, прижимался, и отчего-то засыпать становилось желаннее. Они есть друг у друга.

«Несмотря на эти отвратительные тысячи километров?»

«Мне жаль. Мне жаль, что они разделяют нас. Но я рядом с тобой, правда».

«Да ты мне, блин, ближе, чем кто-либо другой, Хан. Спокойной ночи».

«Спокойной ночи, дурачок. Увидимся во сне».

      Минхо прижимал телефон к груди и подолгу смотрел в потолок, считая отражавшиеся в лунном свете звёзды. Но сердце болело, бешено мечась по грудной клетке, и рёбра давили на туловище: Хан Джисон снова где-то очень далеко. В своём этом проклятом Сеуле. Ли пропускал пальцы сквозь волосы, подавлял желание заплакать да прошептать его имя, а затем срывался и, видя, что Джисон ушёл из онлайна, писал ему это дурацкое, ни к селу ни к городу, абсурдное «я люблю тебя, помнишь?»       И отбрасывал телефон в сторону.       Просыпаясь утром, он с заспанными глазами открывал мессенджер в желании удалить это постыдное признание, но Джисон каким-то образом всегда успевал отвечать: «я тебя тоже, идиотина». Возможно, Хан просто тоже ворочался в постели посреди ночи и боролся с желанием написать об этом первым.       Минхо чувствует, как ветер задевает волосы его чёлки, и щурится: с громким гудком поезд всё-таки прибывает на платформу.       Выходные, о которых они мечтали два года, наконец наступили.       Минхо сегодня всю ночь не смыкал глаз: всё представлял, как побежит встречать Хана на платформу, как закружит, подняв за талию, как уткнётся в грудь носом, больше отпускать не собираясь: эх, знал ведь, что не осмелится больше одного приветствия сказать, чтобы спрятать взгляд в холодный асфальт перрона, но так приятно было хотя бы в фантазиях стать к Джисону ближе. Хотя, казалось бы, куда уж.       Он точно знал вагон и место посадки: Хан доложил всё в мелочах. А бонусом отправил милое селфи из поезда — лицо скрыто чёрной маской, из-под тёплого берета проглядывается лохматая чёлка, а глазки в круглых очках светятся от счастья в этом старом скоростном KTX. А ещё Минхо знал, что Джисон у него маленький и хрупкий (он ему, кстати, часто напоминал перекусить, чтобы сил набраться) и поэтому выглядывал в толпе выходящих из вагона прибывающих худое тело ростом не выше ста шестидесяти пяти. Сердце вот-вот из груди выскочит, и вроде бы Минхо видел его, когда они созванивались на прошлой неделе, но сейчас всё впервые, сейчас Ли не сможет скрыть своего смущения, просто отключив видео, а ещё они так часто флиртовали друг с другом, что Джисон, верно, думает, будто Минхо и в жизни весь такой смелый и игривый, но Ли тот ещё стесняшка, в жизни он бы скорее и слова рядом с Ханом не произнёс, всё робко поглядывая на него искоса. И как только оправдаться? Минхо ведь и в самом деле сейчас зардеется, когда увидит его, но…       — Эй, Хан Джисон!       Слова вырываются неосознанно: Минхо замечает своего мальчика, испуганного хватающегося за чемодан, и бежит к нему впопыхах, пряча взгляд в пол. А действительно, куда смотреть? Не может же он бежать сломя голову и пялиться Джисону в глаза — это как-то пугающе, если честно, вот и прячет взгляд, притворяется, что прикрывает замёрзший подбородок шарфом, смеётся себе что-то под нос и прибегает наконец, резко хватая гремящий колёсами по холодному бетону покоцанный чемодан.       — Джисон, — на выдохе произносит он, стискивая ручку ладонью в варежке, чтобы подавить желание сжать Хана в объятиях так, чтобы тот попросил отпустить — а то дышать нечем, хён.       Но тот, кажется, и сам хочет того же: тут же забывает про этот несчастный чемодан и пропускает руки над талией Ли, прижимаясь к нему в объятии.       — Минхо… — шепчет он, а Ли, не в силах что-либо предпринять, чувствуя, как Джисон доверчиво ластится к нему своей макушкой и выдыхает в ворот пуховика, сцепляя голые пальцы у того на спине, стоит как истукан да косится на младшего. Ли приоткрывает рот, испуская облако пара, и позволяет себе лишь слегка коснуться щекой виска Джисона, хлопая его ладонью по плечу.       — Привет, — произносит он, и ямочки снова режут лицо. — Хорошо добрался?       Джисон отрывается и быстро-быстро кивает, смотря Минхо прямо в глаза. Он-то не робеет, он сюда ехал полночи не для того, чтобы молчать на этом перроне — к Минхо едва ли не на другой конец света. Ли поверить не может, что перед ним — Джисон, его Джисон, не просто одноклассник или старый знакомый из соседнего двора, это тот самый человек, которого лишь Минхо знает как облупленного, до самых откровенных мыслей и самых ночных признаний. В берете своём, что лоб едва на морозе прикрывает, в расстёгнутом пуховике, хотя даже платформу вот снегом тонким слоем укрыло, его Джисон, что приехал сюда, потому что больше не мог терпеть удушающее расстояние. У Минхо все планы и рациональные мысли из головы вылетают. И всё от обыкновенного объятия.       — Я читал в дороге, — хвастается Хан. — Уснуть так и не смог.       Минхо качает головой и нахлобучивает ему берет на голову так, чтобы прикрылись уши.       — Дурачок, ты же устанешь, — и тянется вниз, застёгивая молнию пуховика. Зачем я всё это делаю, господи, взмаливается Ли, но ведь этот Джисон и в футболке любил снеговика лепить, и шарф частенько дома забывал, хотя на улице морозы стояли, бежал так до школы, мол, да что со мной за десять минут произойдёт, а потом жаловался на температуру. Хан наблюдает своими крупными косенькими глазами, как Минхо заботливо поправляет его одежду, и улыбается, переводя взгляд тому на лицо.       — Да не устану я, — тот беззаботно отмахивается. — Целыми ночами не сплю, бывает.       — Сильно проголодался? — тут же интересуется Ли, убеждаясь, что пуховик застёгнут накрепко.       — Ну-у, — смеётся Хан. — Потерплю.       Вокруг них — сплошной гул из голосов, объявлений, треска колёсиков чемоданов и телег, их сносит грубоватым толчком очередного злого пассажира: пора бы уйти с платформы, хоть в ближайшем кафетерии спрятаться, но… стоят два дурачка и смотрят друг на друга. Даже спросить нечего. Всё вроде и без того знают.       — Сейчас поедем ко мне домой и покушаем, — наконец говорит Минхо. — А потом пойдём куда-нибудь гулять.       — Хорошо.       — Родители тоже знают, что ты приедешь. Мама сказала, что в честь этого испекла что-то сладкое. А я вчера замариновал говядину. Так что поешь, ладно?       — Хорошо, — снова смеётся Джисон.       — Я возьму твой чемодан. Надо поймать такси. Дороговато, но родители дали денег.       — Хорошо.       — Да тебя заело, что ли, — не выдерживает Минхо, но, замечая обращённый на него взгляд блестящих глаз и просто невозможно добрую улыбку, расслабляется, выдыхая, и снова хлопает того по плечу. — Ладно, пошли уж. Сегодня, кстати, снегопад.       — Рождество ведь завтра, — усмехается Хан. — В Сеуле вон давно присыпало.       — Я помню.       Они оба смущённо скрывают улыбки. Джисон в семь утра выбежал на улицу, как только следы парочки снежинок на окне увидел, прямо в пижаме сиганул мимо родителей в гостиной и по видеозвонку разбудил Минхо. Сказал, мол, первый человек, которого увидишь в первый снег, и станет твоей судьбой, легенда такая, помнишь, а потом стал вертеть рукой бешено, пытаясь сфокусировать камеру на кружащих снежинках, и Минхо, продирая глаза ото сна, тоже пытался что-то увидеть, но Хан так сильно вертел телефоном, что ничего, кроме его восторженного лица, он и не увидел. «Всё, Ли Минхо, ты моя судьба, ясно?» — прокричал он в телефон, а Ли на другом конце провода только хрипло засмеялся, кивая. «Ясно. Как мне теперь тебя называть? Дорогой, сладкий?» — и Джисон тут же выключил телефон. Минхо лишь рассмеялся, улыбаясь в чёрное зеркало экрана. Такой у него он милый. В их Кванджу снега только ждать и ждать приходилось. Ну вот он, выпал.       Двадцать четвёртое декабря — пора.       Они уселись в такси на задние сиденья, и Минхо назвал адрес своего дома. Утро до сих пор было тёмным и хмурым: огоньки фонарей врезались оранжевым отблеском в фиолетово-красные огни переполненного шоссе, а пёстрые ало-зелёные гирлянды витрин редких магазинов делали эти переплетения бетона и металла чуть живее.       Минхо снова не знал, что сказать. В своём какао-токе они присылали друг другу мемы, фотографии, да каждый момент жизни описывали вплоть до того, что с утра справили нужду и после этого пошли есть супчик из кимчи; встретились в жизни — и слова сказать не могли.       — А твои родители не будут против, что я приеду? — вдруг волнуется Джисон, переводя взгляд на Минхо. Тот качает головой.       — Они рады. Говорят, давно у нас гостей не было. Тем более, что мы всё равно не можем встретить Рождество — отец уезжает в командировку, и праздник накрывается. Мама сказала, будет лучше, если я отмечу его с кем-нибудь из друзей, а то совсем грустно.       — Ладно, — краснеет Хан. — Как будем праздновать?       — Я купил сладостей, — хвастается Ли. — Можем включить аниме и всю ночь напролёт смотреть.       Джисон не знает, это из-за присутствия кого-то третьего — водителя — он не осмелился сказать то, что думает, или из-за собственной трусости: «Так же, как мы всегда с тобой представляли, да? Чтобы ты облокачивался об изголовье кровати, а я лежал у тебя на груди, обнимая за талию? Чтобы мы кормили друг друга мармеладом и пачкали губы шоколадом, а потом кто-нибудь из нас осмелился бы вытереть рот другому? И чтобы снег за окном валил прям сугробами, а у тебя дома мигала гирлянда в виде звёздочек, а ещё мы бы укрывались одним одеялом и я наконец бы узнал, какой мелодией стучит твоё сердце?» Нет, думает Джисон, он бы точно такого вслух не произнёс, а то как-то по-гейски получится.       Они сидят по разные стороны сидений, а разделяет их только рюкзак Минхо — пустой, он вообще не понимает, зачем его взял сегодня, но сейчас хоть теребит лямки, чтобы расслабиться. Чёрт, надо было ехать на метро, поговорили бы хоть, обсудили бы, бог знает, рекламу бургера над дверями напротив. Минхо вдруг внезапно вспоминает то, что их объединяет, и достаёт наушники, предлагая один Джисону.       — У меня есть рождественский плей-лист, — гыгыкает Ли. Тот с радостью вставляет наушник в ухо и кивает. Хан, вообще-то, не очень разговорчив, они вместе могли подолгу молчать по видеосвязи и делать уроки вместе. Минхо временами замечал, как Джисон заглядывался на него, просто сложив локти на столе, и притворялся, что не видит, но эти чёртовы логарифмы и вовсе запомнить не мог, потому что чувствовал, как мальчик с любопытными глазами и невероятно огромным сердцем изучает каждую малейшую черту его лица.       А это сильнее всяких признаний и слов: знать, что тебя и все твои родинки и прыщи с таким интересом рассматривает другой человек. Старые песни шестидесятых начинают играть, и мир окрашивается в брусничные и изумрудные оттенки наступающего Рождества.       Они познакомились пару лет назад.       Минхо был восходящей ТикТок-звездой с двумя подписчиками, тремя просмотрами и одним лайком на всех его беспорядочных видео с котами, снятых на до неприличия паршивую камеру. А ещё постоянно выбирал себе песенки весьма непопулярной инструментальной группы — их в ТикТоке почти никто не использовал, но однажды он проснулся и увидел, как один профиль поставил лайки буквально на всех видео, в комментариях восхитившись котами, а потом всё завязалось как-то само собой: они нашли друг друга в мессенджере, узнали, что оба ровесники и учатся в выпускных классах, что оба любят эту инструментальную группу, узнали, что Джисона из Сеула и Минхо из Кванджу разделяют почти двести пятьдесят километров, а спустя месяц уже, лёжа в кроватях далеко за полночь, писали друг другу первые робкие «знаешь, как мне комфортно с тобой?..»       Да и вкусы в музыке у них общие были, и интересы похожие: оба в кино в один и тот же день ходили, а если кто-то не успевал, второй просто дразнил его спойлерами; оба помешаны были на всяких визуальных новеллах и манхва, так что в подарок друг другу на день рождения высылали небольшие томики. «Хочешь секрет?» «Ага». «Мой любимый жанр не ужасы». «А какой?» «Яойчик». Джисон заходился в смехе — потому что этот хладнокровный и суровый Минхо, уплетающий поп-корн под запрещённые документалки про серийных убийц, на самом деле слёзы лил под вебтуны про школьную любовь двух мальчиков.       И это ощущение комфорта и уюта, когда можно было выговориться на любую тему да признаться в вещах, которые другие сочли бы постыдными и неприятными, прямо пропорционально влияло на то, что Джисон занимал всё больше и больше места в сердце Минхо. Устраивался там с подушками и одеялами во время каждого ночного разговора и тихо засыпал. Ли был не против его пригреть.       И снова реальность бьёт по лицу, как декабрьский ветер: так много сокровенных моментов вместе онлайн и ни одного сказанного друг другу слова в жизни. Надо это как-то исправлять.       Минхо тыльной стороной ладони чувствует робкую щекотку чужих пальцев. И видит в отражении окна, как Джисон, пряча губы запястьем, наверняка расплывшиеся в улыбке потому что, играется указательным с его мизинцем и смотрит на улицу. Ли долго ждать не пришлось: тот, схватив его ладонь, начал борьбу большими пальцами, а ещё уступил Джисону, когда заметил, с каким удовольствием тот пытается выиграть — у него чуть очки не съехали с носа. Оба засмеялись, и лёд понемногу начал таять.       Минхо жил в двухэтажном домике вместе с родителями и тремя котами. И когда ворота открылись, розовый носик рыженького Суни тут же коснулся ботинок Джисона — и он протяжно мяукнул, любопытно смотря на человека.       — Привет, звезда ТикТока, — улыбнулся Хан и поднял кота на руки. — Как поживал?       Тот молча понюхал его лицо и отвернулся.       — Не ворчит, — отметил Минхо. — Понравился.       — Я всем в семье Ли нравлюсь, — отвернувшись, пролепетал Джисон. Минхо слабо ударил его в грудь.       — Эй!       Ли протащил чемодан внутрь.       — Чувствуй себя как дома, — а потом сообщил маме на кухне, что они уже приехали.       Джисон знал, что семья у Минхо просто замечательная: мама, которая ещё год назад приняла ориентацию сына и знала всех его друзей практически как собственных детей, отец, всё время вывозивший Минхо на рыбалку к ближайшему озеру, у него по соседству жила бабушка, которая научила внука готовить, и с тех пор в Соллаль Минхо первый бежал к плите сладости лепить, да и с соседями повезло. Джисон всегда представлял его улочку уютной деревушкой с плодоносными деревьями и яркими кустами цветов, а зимой — занесённую неглубокими сугробами и украшенную мигающими гирляндами. Так, впрочем, и было. Да и дом уже был подготовлен к празднику: в центре гостиной, на подставке, чтобы защитить от вездесущих лап котов, стояла ёлка, на которую нелепо накинули несочетающихся зелёных, красных, коричневых и бордовых шаров; полки украшали игрушки: олени, Санты, Щелкунчики, — на окнах прилеплены бумажные снежинки, под потолком висели пластиковые сосульки, и всё в этом доме отдавало такой простой семейной теплотой, что Джисону показалось, будто он приехал к своим родным.       — Доброе утро, мама Минхо! — поздоровался он, поклонившись, а женщина позвала их в кухню.       — Вы же с дороги оба, идите перекусите.       Джисон думал, что «перекусить» означает попить чай с шоколадом и рисовыми пирожками, но на столе лежала жареная говядина, овощи с рисом, суп, вишнёвый пирог, даже роллы каким-то образом затесались, и Хан мгновенно понял, каких масштабов атаку на желудок предстоит совершить.       — Рассказывай, как тебе Кванджу, — мама тут же принялась разглядывать Джисона: господи, Ли ведь с самого утра весь такой собранный, прыщи свои замазал, волосы уложил, а Хан после трёхчасовой поездки со своими смятыми волосами, в грязной кофте и с опухшим лицом стыдился вообще называться другом Минхо. Он немного смутился, вжимая голову в плечи. — Хотя после Сеула наверняка не очень впечатляет…       — Ещё как впечатляет! — промычал Джисон, прожёвывая суп. — У вас тут так уютно! На следующее Рождество буду ждать вас в Сеуле. Всей семьёй приезжайте. Бабушка будет рада, что мы отметим его не в одиночестве.       Джисон жил без родителей: те переехали в Китай по работе, оставив маленького сына на попечение матери, так что Хану пришлось подрабатывать после школы, чтобы помогать бабушке и учиться обеспечивать себя. Денег, что присылали родители, вполне хватало на еду и жильё, но они вряд ли одобрили бы его увлечения комиксами и сладостями. А ещё ему удалось накопить на поездку в Кванджу. И подарок для Минхо. И для его родителей, кстати: он привёз огромную коробку конфет и пару рождественских сувениров. В этом году бабушка Хана отправилась на Рождество к дальним родственникам под предлогом навестить, а Джисон, ни капли не сомневаясь, двинулся к Минхо. Всё-таки два года дружбы и семьсот ночей разговоров по душам без единой встречи и ощущения тепла чужого тела — как-то… как-то тоскливо.       — Вы оба в этом году выпускаетесь, да? — поинтересовалась мама.       — Фу, ма, только не об экзаменах, пожалуйста, — взмолился Минхо с громким стоном.       — На кого собираешься поступать? — не унималась мама.       — На архитектора, — похвастался Хан. — Нацелен на Сеульский.       — А Минхо никак не слушается меня и не хочет идти на журналиста, — цокнула женщина. — Посмотри, с его лицом он мог бы быть отличным корреспондентом или даже ведущим!       — Да он бы и айдолом мог стать! — согласился Джисон.       «Почему ты не хочешь пройти прослушивание? — писал ему Хан. — С твоими-то красотой и целеустремлённостью… ты мог бы горы свернуть». «Да не хочу я всей этой шумихи, — отвечал Минхо. — Хочу прожить спокойную жизнь в своём домике, работать в офисе, а по выходным гулять в парке или ходить на шопинг». «А было бы здорово, если бы я видел тебя по телевизору. Всем вокруг бы рассказывал, чего мой друг добился!» «Не дождёшься, Хани. Я хочу размеренной жизни».       «С тобой», — умалчивал он.       И пока Джисон аппетитно уплетал овощи с мясцом, Минхо, лениво перебирая закуски, поглядывал на того искоса, замечая, как младший активно разговаривает с его мамой так, будто они были теми самыми друзьями по соседству с детства, ночевали друг у друга и вместе возвращались с уроков. Этот лохматый, чуть вспотевший и смешной мальчик, так быстро нашедший общий язык с его мамой, был самым драгоценным человеком в жизни Минхо. Ли до этого даже не знал, что тот умеет поглощать еду едва ли не целиком за один укус, пряча её за щёчки, как грызун, не знал, что, когда смеётся, накреняется в одну сторону, пока не припадает к чужому телу, — Минхо прочувствовал это на себе, когда тот, засмеявшись над шуткой мамы, хлопая в ладоши, припал склонённой головой к плечу старшего, а Ли инстинктивно потянулся к его талии, хватая, чтобы защитить от падения. И с сожалением отпустил. А ещё он не знал, что Джисон ещё прелестнее в жизни, чем по видеосвязи. Даже не догадывался. Он и так его обожал, обожал мысли его, душу, которую Хан постепенно раскрывал, а тут… так и вовсе…       После того как Джисон закинул в себя килограммы еды, они решили уйти к Минхо в комнату. «Покажешь мне свой алтарь комиксов?» — спросил Хан вчера. «И на кровати у меня поваляешься, не переживай». Но там же Ли развернул его в душ, отдав свои домашние штаны и футболку, чтобы тот переоделся, а сам слегка прибрался в спальне, чтобы не было стыдно. И хотя поясница болела после вчерашней генеральной уборки, Минхо умудрился ещё привести в порядок постель, которая на сегодняшнюю ночь станет их общей, поправить мишуру, чтобы ровно висела, а затем принялся нарезать круги по комнате, кусая пальцы. Он ведь даже придумал, чем им заняться, но вдруг Хану не понравится? Вдруг Джисон подумает, что с Минхо скучно, что он сказать ничего в ответ не сможет, но ведь это не потому, что Ли рядом с ним чувствует себя некомфортно, это по другой причине… Надо постараться на полную, чтобы Рождество для Хана стало самым запоминающимся. Минхо, сжав руки в кулаки, взглянул в своё тусклое отражение в стекле и пожелал себе удачи. Справишься, мол, дерзай. Это же Хан Джисон. Твой любимый. Вот этот, с щёчками, как у хомячка, и смеющимися глазками. Минхо не в силах сдержать счастливой улыбки — он прислоняется лбом к стеклу и жмурится.       Сколько раз… сколько раз он представлял, что Джисон приедет к нему, сколько раз думал о том, как прижмёт его к себе, а Хан положит подбородок ему на плечо, сколько раз мечтал заснуть в обнимку, сколько раз думал, как покраснеет, если поцелует его в висок… у Минхо редко друзья появлялись: в школе так не больше пары знакомых, с которыми обменивались готовой домашкой. Лишь в интернете есть — Джисон, который по непонятным причинам влюбился в его котов. А Минхо влюбился в Джисона. Так, собственно, и дружили.       Журчание воды из ванной успокаивало его и одновременно тревожило: сейчас Хан выйдет, и чем они займутся? Минхо хотел посмотреть новое аниме, а потом пройтись по улице и заглянуть на рождественскую ярмарку, возможно, заглянуть на набережную… аж руки дрожат от предвкушения, надо спросить у Джисона, что бы он хотел увидеть, может, вообще в кино сходить? Хотя… Если честно, Минхо просто хотел смотреть на него двадцать четыре часа в сутки и держать за руку, а не отвлекаться на какие-то непонятные фильмы в чёрном зале. Они ж, блин, единственный раз в жизни видятся! А все два года за один день хотелось прожить, да ещё и так, чтобы больно не было последующие ночи одиночества, ведь однажды они будут вместе, рядом — теплится надежда на то, что судьба разрешит им встречаться почаще, но это потом, обязательно, в пресловутой взрослой жизни, а сейчас…       Сейчас Джисон рядом с Минхо, а Минхо рядом с Джисоном, и этот день должен стать необыкновенным.