Яблоки в карамели

♫ jungkook - euphoria ♫

      Минхо касается плюшевого сердца, украшающего витрину с фруктами. Оно на ощупь мягкое, но упругое: если хорошенько помять, можно будет использовать как игрушку-антистресс. Украшено оно шёлковыми нашивками в виде бантов, а посередине золотыми нитями вышита банальная надпись «I LOVE YOU».       — Они наживаются на бедных влюблённых, — выдыхает Минхо. — Ты посмотри на эти цены. Серьёзно? Двадцать восемь тысяч вон за какую-то плюшевую игрушку, которая будет пылиться на верхней полке в шкафу? — он подносит её прямо к лицу Хёнджина, которому шёлковые бантики ударяют в ноздри. Тот отпрыгивает, заливисто смеясь.       — Ты сам захотел купить подарок!       — Но я хочу купить что-нибудь полезное! — во весь голос кричит Минхо. — А весь магазин напичкан всякой брехнёй.       Гипермаркет был переполнен людьми. В основном, их окружали семейные пары преклонного возраста, штудирующие высокие полки с акционными товарами; они вычёркивали из длинных бумажных списков купленные продукты, но временами Минхо замечал, как очередной дедуля, пока его жена отвлеклась на выбор замороженной рыбы, подкладывает в телегу с хитрым издевательским гоготом дорогие взбитые сливки и эклеры с заварным кремом. У них с Хёнджином телега почти пустая: они смогли набрать только чипсов с крабом и пару бутылок содовой. Действительно, очень полезная поездка вышла.       — Да ладно тебе, ты же уже купил основной подарок, — смеётся Хёнджин. — Купи что-нибудь миленькое и не очень значительное.       Проблема была в том, что Джисона Минхо готов был обсыпать подарками — с ног до головы. Так, чтобы его комната ломилась от коробочек, бумажной упаковки, декоративной ленты и целлофана. Стипендии всегда хватало: Минхо умудрялся откладывать половину суммы на дальнейшую жизнь, а всё остальное… Минхо коротко выдыхает сквозь режущую кожу ямочками улыбку. А вот всё остальное он спускал на подарки Джисону. И несмотря на то, что он когда-то самолично ругал Хана за то, что тот дарит ему на Рождество эксклюзивный томик манхва, сейчас он понимал, что это такое — заваливать любимого человека подарками, которые наверняка ему понравятся. У Минхо в кошельке уже появились клубные карты сувенирных и ювелирных магазинов, в ближайшем цветочном флористы знали его в лицо, а в кондитерской он уже выучил ассортимент наизусть. «Вы только посмотрите, как повезло его девушке», — тихо шептались кассиры в цветочном, собирая цветы в яркую тканевую упаковку. Освежающий аромат розовых хризантем ударял в нос, и всё, о чём мог думать Минхо, прислоняя карту к терминалу, это о счастливой улыбке Джисона, который будет тайком вдыхать запах раскрывающихся бутонов, пока Ли не видит. «Не боитесь набрать калории?» — усмехались в кондитерской, перевязывая бумажной лентой огромную упаковку. Вот только они не знали, что Джисон на день рождения обожает кушать огромный, в несколько слоёв, торт с густым кремом, бисквитом и кусочками сочного ананаса. Ли качал головой. Ведь только он об этом знает — и сердце как-то согревалось, когда он вытирал испачканные кремом подбородок и губы Джисона лёгкими поцелуями, облизываясь. Хан всегда смущался. Наверное, потому, что Минхо смотрел на него так пристально и долго, сдерживая себя от очередного поцелуя, что у Джисона в груди что-то разливалось тёплыми реками. Да, Хёнджин был прав: Минхо уже приготовил основной подарок. Но эта коробочка в кармане казалась слишком крохотной и одинокой, настолько, что он от злости аж ладони в кулаки сжимал и зубы стискивал. Нужно ещё.       — Вот, смотри, какой милый мишка, — Хёнджин отбегает от их телеги, скользя ботинками по плиточному полу к первому попавшемуся стенду. На невысокой площадке сгрудились, едва не вытесняя друг друга на пол, высокие белые и коричневые плюшевые медведи с бантами на шее. Очередной способ содрать деньги с отчаянных и безнадёжных романчиков.       — Игрушки своему ребёнку покупай, — бросает Минхо. Сорок пять тысяч вон за плюшевого медведя?! Уму непостижимо. — Честное слово, как ты умудрился в парни себе выбрать школьника?       — Да он брал перерыв на год! — возражает Хёнджин, таща медведя с полки за плюшевую лапу. Поднимает его над головой и кладёт в телегу, занимая добрую часть пространства и приминая хрустящие упаковки чипсов. — Сейчас он мог бы учиться на первом курсе, так что он всего лишь на год меня младше.       Минхо знал, что Хёнджин этого своего парня до смерти обожает: каждую пару отвлекает его от лекций, дёргает за рукав, шипит «пс-с, хён, можно похвастаюсь?..» Ну и как тут отказаться, когда это патлатое чудо, тряся от восторга кулаками, с широкой улыбкой на лице показывает фотографию своего Чонина с грамотой. Когда они полгода назад решились на двойное свидание, Минхо и Джисону пришлось терпеть их вечные поцелуи — Хёнджин даже не пытался скрываться от посторонних глаз: обнимал своего «малыша» со спины, тискал, целовал в ушко, макушку и губы прямо посреди улицы, и даже вечному фанату романтики Джисону на мгновение стало неловко.       — А когда ты его забираешь из школы, он зовёт тебя папочкой? — фыркает Минхо. Они останавливаются рядом с прилавком с фруктами: на стеллаже разложены ломтики клубники, яблоки и свежая черника в лотках в форме сердец. Минхо, даже не думая, будто это было заложено в его программе, хватает упаковку яблок.       — Как ты угадал?.. — у Хёнджина лицо вытягивается. Минхо аж перехотелось эти яблоки есть. — И не только когда из школы забираю… — Хёнджин теребит ушко плюшевого медведя. — Когда я остаюсь у него на ночь, он…       — Фу, Хёнджин, твою мать! — плюётся Минхо, отмахиваясь от того рукой. Он облокачивается о телегу и отталкивается от пола ногой, уезжая в следующий отдел. — Нашёл себе такого же извращенца.       — По крайней мере, мы не два девственника, как вы.       — Кто тебе сказал, что мы девственники? — Минхо, вскидывая брови, отпускает в его сторону скептичный взгляд.       — Потому что вы двое вместе такие неуклюжие и застенчивые, что я сомневаюсь, что вы видели друг друга голыми.       Минхо хмыкает, вскидывает брови, и отворачивается. Он умалчивает, что с Джисоном у них уже кое-что было.       Они встречаются уже два года. Кажется, что тот самый снег, что засыпал вокзал, на котором Минхо поцеловал Джисона, дав ему надежду на будущее, до сих пор не таял: укрывая тёплым одеялом два любящих сердца, засыпал их капюшоны, норовя проникнуть за шиворот, узорами украшал по крупинкам подоконники их квартир и рисовал на окнах морозными ночами. Когда сыпал снег, они с Джисоном чувствовали себя на краю света — так, будто в мире больше не существовало ни единой живой души. Когда сыпал снег, они подолгу танцевали у окна и целовались, позволяя апельсиновому свету затухающей гирлянды выхватывать из темноты их губы. Просто Джисон по частичкам отдавал себя Минхо, а Минхо уже принадлежал ему — целиком и полностью.       Этот озабоченный Хёнджин, замечая, что Минхо приезжает в институт во вчерашней одежде, не унимался, бегая за ним по лестницам и холлам, и Ли сдавался, только когда Хёнджин начинал орать на весь этаж: «Вы с ним переспали?! Переспали, да?! Расскажи мне всё, умоляю!» Но Минхо затыкал его, ударяя по губам учебником, и тихо шипел, что они просто ночевали вместе — ничего больше.       Хёнджин со своим парнем переспал на первом свидании. Минхо и Джисону торопиться некуда — у них впереди была целая вечность. И даже если он видел, что Джисон возбуждён, то действовал осторожно, ограничиваясь обыкновенными прикосновениями. Джисон ещё не был готов, а Минхо не хотел ненароком его ранить. С подобным нельзя торопиться. Ведь, в конечном счёте, им обоим до сих пор казалось, что они не более чем два ребёнка.       — Вон, купи ему блокнот, — с издевательской улыбкой произносит Хёнджин. На полке стоят дурацкие ежедневники с обложками, кричащими «Ты — любовь всей моей жизни» и «Давай проживем эту жизнь бок о бок», рядом — подставки с малиновыми, алыми, бордовыми и персиковыми ручками и карандашами.       — Издеваешься? Если я подарю архитектору блокнот в клетку, он меня этим же блокнотом по башке угасит.       — Да прикольно же, — Хёнджин хватает с самой верхней полки тетрадь пурпурной расцветки. — О, ну только посмотри, какие романтики это составляли, а! «Любовь юнцов не в душах, а в глазах».       — Цитата из «Ромео и Джульетты»? — прыскает Минхо. — Можно подарить это на День Святого Валентина и добавить: «Давай помрём вместе».       — Ты же хотел накупить всякого хлама для своего ненаглядного! — возмущённо шипит Хёнджин. — Даже меня для этого зачем-то вытащил. Если бы не ты, я бы сейчас…       — Вот и вытащил, чтобы вы с ним хоть немного отлипли друг от друга. Честное слово, видимо, выражение «одно целое» — это про вас.       — Да, мы частенько становимся одним целым.       — Я тебе сейчас эти ручки в задницу запихну.       — Она вместительная.       Минхо шумно выдыхает. Провокатор.       Вскоре в телеге появляются наборы шоколада, фрукты, глазурь для торта — и к своему сожалению Минхо обнаруживает, что не купил ничего полезного для Джисона.       — Оберни себя лентой, — предлагает Хёнджин. — Разденься и налепи на пиструн свой бантик. Ему точно понравится.       — Можно в День Святого Валентина как-нибудь отменить извращенцев? Ты Чонину что, букет из презервативов собираешься дарить?       Хёнджин заинтересованно вскидывает бровь.       — Хорошая идея. Жаль, что его день рождения уже прошёл.       — Ничего, Всемирный день секса ещё впереди.       — Мы в прошлом году отмечали.       — Да вам даже повод не нужен.       Минхо важно кладёт руки по бокам, с видом строгой мамочки оглядывая гипермаркет в последний раз. Вряд ли он сможет что-нибудь отыскать: фрукты нужны были для Джисоновского десерта, а из подарков… так и осталась лишь та самая бархатная коробочка в кармане пальто. Покупать идиотские красные подушки в виде сердец, парные футболки и медведей даже желания не было.       — Ты что за хасл здесь в телеге устроил? — бросая взгляд на телегу, строго спрашивает Ли.       — Я собрал набор влюблённого дебила.       Рядом с плюшевым медведем высились коробки с десертами, шарик на пластиковой трубочке, парные ободки с сердечками на пружинах, браслеты из кораллового бисера, носки в красно-белую полоску и для кульминации — бутылку розового вина.       — Это же ты тут у нас полезные подарки собираешь. Можешь взять ему бумагу для черчения, очень романтично получится.       — Очень смешно.       Они расплачиваются на кассе: Минхо ждёт, пока считаются данные карты, и подглядывает в бумажник. Поверх бесконечных карт лежат их с Джисоном фото, сделанные в фотобудке: всего тех вышло четыре, и они разделили их, вложив в кошельки. Хан слишком смущался для такого, поэтому снимок, где он целует Минхо в щёку, достался Ли. Он чувствует на коже прикосновение холодных влажных губ — и улыбается, как последний дурак.       На улице было морозно. Снег таял в феврале быстро, будто боялся, что не успеет полностью сойти с дорог и травы до цветения вишни. Когда-то лежавшие волнами сугробы превращались в похожие на тирамису узкие дорожки. Сквозь проталины проглядывалась прошлогодняя жухлая жёсткая трава. Зато обыкновенно затянутое свинцовыми тучами небо раскрывалось, и стоящее в зените солнце словно разгоняло облака, открывая нежно-голубую высь. Сахарные барашки медленно уходили за горизонт.       — Ночью звёзды видны будут, — подмечает Хёнджин, укладывая медведя в такой же огромный пакет.       — Как будто ты на них смотреть будешь.       — Ну может, выдастся свободная минутка.       — Тоже мне, секс-террорист.       У Минхо с каждой пошлой фразочкой возникало всё больше подозрений, что Хёнджин — пассив. Но в чужую постель он не лезет (это только Хван постоянно пытается его туда головой окунуть).       Они были однокурсниками. Подружились ещё на первом курсе, когда их поставили в один семестровый проект, и с тех пор как-то повелось, что Хёнджин постоянно подсаживался к Минхо во время обеда и засыпал с ним вместе в библиотеке. Может быть, Минхо просто был единственным, кто терпел постоянные разговоры Хёнджина о своём парне и их свиданиях, но каждый раз, когда он хотел заткнуть и сказать, что Хван попросту помешан, Минхо вспоминал самого себя. Ему дай волю — и он не замолкнет, пока не расскажет всю биографию Джисона и то, как он любит вместе с ним уплетать яблоки в карамели.       — Ты давай там, не напугай своего этим медведем, — комментирует Минхо, когда Хёнджин залезает в такси с пакетами покупок. Медведь зацепляется за дверь и едва не рвётся в районе шеи. Минхо запихивает игрушку в салон к Хёнджину, и тот символично кивает на прощание.       — Не волнуйся, ему понравится.       — Конечно, понравится, детишкам нравятся игрушки.       — Девственникам слово не давали.       Автомобиль даёт по газам, и Минхо провожает такси улыбающимся взглядом. Машина скрывается за переплетениями широких проспектов в тени царапающих небо высоток.       Сеул казался совершенно другим по сравнению с пригородом у Кванджу. У Минхо не было намерения переезжать сюда, да и если бы не Джисон, он бы вряд ли отреагировал с таким ажиотажем: поступить в университет в своём городе казалось куда легче, к тому же бросать родное море не хотелось. В первые недели было непривычно видеть из окна автобуса сияющие неоном бизнес-центры, шумящий центр, его пугали переполненные автомобилями дороги и длинные пешеходные переходы, которые поначалу казались километровыми. Было — он признавал это — безумно страшно заблудиться в идентичных кварталах; что куда страннее, так это то спокойствие, царившее рядом с его домом в Кванджу, понемногу исчезало, и он понимал: теперь он не будет здороваться с бабулей, которая продавала сырую рыбу по соседству, а котов теперь нельзя выпускать одних на улицу. Потеряются ведь ещё, малыши. Было страшно, тревожно, жутко и беспокойно. Но Джисон был рядом. А когда Джисон держал его за руку, небоскрёбы переставали пугать своей высотой, переходы становились короче, ветра дули тише и сигналы автомобилей затихали, оставляя их двоих в своём собственном мире. Джисон был рядом — и Минхо уже плевать, где он живёт. Главное, чтобы рядом с ним.       Временами они об этом забывали. Ложась спать, связывались по видеозвонку и желали друг другу спокойной ночи так, словно их до сих пор разделяли километры. Минхо порой казалось, что он в Сеуле задержится на несколько дней, словно в школьной экскурсионной поездке, но когда на следующее утро он вставал на пары в университет, осознание того, что в этом городе теперь будет течь его жизнь, ласково успокаивало тревожные мысли. «Я бы хотел с тобой сейчас увидеться», — писал Минхо, ощущая приятный трепет в сердце. «Так что нас останавливает, Красавчик?» Их действительно ничто не останавливало: первый попавшийся автобус — и они оба уже на свидании в кофейне в центре города, делают домашнее задание и в перерывах любуются друг другом. Так, словно пытаются наверстать упущенное за два года. Джисон всегда смотрит застенчиво, будто бы пугливо; отрывая взгляд от ноутбука, он искоса поглядывает на Минхо из-под пушистых ресниц, покусывая испачканные пенкой от кофе губы. Бегает глазами по чужим острым скулам, сосредоточенно сведённым бровям, держащим ручку запястьям — те были украшены узорами вен цвета морской волны. И стоит ему заметить на лице Минхо довольную усмешку, он тут же возвращается к своим чертежам и макетам. Ли всегда улавливал этот взгляд, даже если Хан пытался его спрятать. Грыз свою ручку, склоняясь над словарём, и изучал его в отражении окна. Они всегда сидели в кофейне вечером: на фоне тёмного неба и мигающих снаружи гирлянд в стекле друг друга они видели отчётливее. Минхо наблюдал, как серый берет легонько давит на покрасневшие уши Джисона, как он откусывает кекс с глазурью, роняя крошки на свой чертёж, а затем поспешно смахивает их с испуганными глазами, как будто преподаватель сейчас его заметит, как он обжигает язык горячим кофе и спешно втягивает воздух в пухлые щёки. Минхо любил в нём каждую мелочь.       Он дожидается, пока к остановке подъедет автобус, забегает по лестнице внутрь, к задним сиденьям, и нащупывает пальцами в кармане бархатную коробочку. Им было всего лишь по двадцать, но эта любовь поселилась в сердце уже навсегда.       С Джисоном всё казалось согревающим и безопасным.       Родители уехали на выходные. Они купили путёвку на горнолыжный курорт — пара романтических вечеров не помешает даже спустя двадцать пять лет брака — и Минхо вчерашним вечером проводил их до аэропорта, заставив позвонить по приезде, чтобы убедиться, что полёт прошёл благополучно. Сегодня утром от мамы пришло короткое сообщение: «Повеселитесь с Джисоном ;) У вас свободная на ночь квартира, я надеюсь, ты уже придумал, чем вы займётесь?» Минхо чуть не выронил телефон — в панике затряслись руки, и он напечатал лишь: «МАМА, НЕ ТОРОПИ ТЫ ТАК СОБЫТИЯ, ПОЖАЛУЙСТА!!!» Но его мама на этом не останавливалась. «Вы взрослые люди, мы всё понимаем. Если хочется, нельзя себя сдерживать». Иногда она напоминала Минхо Хёнджина. Вот эти двое бы точно подружились.       Минхо прислоняется головой к стеклу автобуса, смотря, как мимо скользят двухэтажные магазины и офисы со стеклянными стенами. Набухающие почки вишни отдают в воздухе кисло-сладким ароматом, и сквозь талый снег в аллеях проскальзывают подснежники.       Мама догадалась обо всём первой. Когда Минхо вернулся домой с вокзала вечером того самого двадцать пятого декабря счастливый настолько, что ямочки от дурацкой и глупой улыбкой растягивали кожу, она перехватила его в коридоре и остановилась в проходе, любопытно вскидывая брови. Минхо пытался это скрыть. Отвернувшись, снял пуховик, переобулся, даже взял в руки первого попавшегося кота, зарываясь в рыженькую холку. «Ну что там у вас?» Минхо махнул рукой, притворившись, что ничего и не случилось, но губы так сильно пульсировали от поцелуя, что он заливался краской, как будто этого румянца в нём хранился целый аквариум. Который лопнул за одно мгновение. «Да поцеловались мы, поцеловались».       С тех пор слово «мы» приобрело волшебное, мистическое значение. Минхо был так отвратительно влюблён в этого Джисона, что, даже оставаясь наедине, перечитывал его сообщения и откидывал телефон на кровать, снова покрываясь пунцом. И утыкался носом в рабочую тетрадь. Хотелось визжать и бить кулаками ножки стула. «Мы» — совместные долгие разговоры по телефону у окна. «Мы» — когда Джисон спустя пару месяцев приехал к Минхо в Кванджу, чтобы вновь провести вместе ночь. «Мы» — когда Джисон встречал их семью на вокзале, обнимая Минхо так крепко, будто в его руках обретал жизнь. «Мы» — когда они вновь чувствовали сладкий запах, тепло, прикосновения, поцелуи и заботу. И когда мама подкалывала их, это тоже были «мы». Когда они закрывались в комнате Минхо под предлогом сделать домашнее задание вместе и, отвлекаясь, тихо целовались, мама заходила всегда — всегда! — с тарелкой фруктов в руках. «Мальчики, буде… Боже, простите, простите, пожалуйста, я ничего не видела, продолжайте!!!» Картина выглядела неловкой: Джисон, устроившийся на бёдрах Минхо, его руки на груди Ли, их слегка приподнятые края рубашек — и эта несчастная плошка яблок и клубники. Её волосы забавно взмывали вверх, когда она с грохотом захлопывала дверь, и Минхо, всё ещё придерживая Джисона за подбородок, улыбался, говоря, что в следующий раз запрёт дверь на щеколду. «В следующий раз целоваться будем у тебя». «Не-не, там бабуля. Ей нельзя рассказывать». Минхо понимающе кивал. «Если однажды захочешь ей признаться, я помогу тебе. Буду держать тебя за руку под столом». Джисон улыбался. «Хорошо». И эти моменты Минхо тоже называл про себя «мы».       Он выходит на остановке рядом со своим жилым комплексом. Джисон с самого утра обосновался в их квартире: сказал, что хочет приготовить для Минхо романтический ужин, используя все свои навыки кулинарии, а сам отправил любопытного Ли за продуктами. «Всё, иди, иначе весь сюрприз испортишь», — Джисон вытурил его из двери, попутно натянув на него пальто. «Ты меня из моей собственной квартиры выгоняешь?» Но возмущение Минхо так и осталось приглушённым громким хлопком двери.       Это был второй их День Святого Валентина. Не то чтобы Минхо искал поводы сделать приятное — он и без того заваливал Джисона подарками и комплиментами — просто этот февральский день, когда освежающий ветер дарил щекам румянец, а запах цветов так и стоял в воздухе, вызывал в сердце свой, особый трепет. Минхо заворачивает по дороге к цветочному. По крайней мере, он отдаст свой подарок вместе с букетом любимых Джисоном хризантем.       — Вы посмотрите, наш постоянный клиент.       Минхо врывается в прохладный бутик, невольно вжимаясь в плечи. Флористы понимающе улыбаются. Перед Минхо в очереди ещё три молодых человека, ожидающих, пока девушка за кассой завернёт розы, флоксы и тюльпаны в узорчатые упаковки.       — У вас здесь ажиотаж сегодня, правда? — усмехается он, по привычке заглядывая в морозильную камеру, где продавец поправляет цветы в широких вёдрах. Смешавшиеся сладковатые, кислые и терпкие ароматы доносятся до чуткого обоняния.       — Твои хризантемы оставил, не волнуйся, — кивает тот. — Прекрасный день, чтобы купить цветы, правда?       — А у вас прекрасный день, чтобы на таких, как я, нажиться.       — Да мы на тебе каждые выходные наживаемся.       Что правда, то правда. У Джисона два раза в месяц выпадают учебные субботы. Пары длятся до двух часов дня, и Минхо встречает его у выхода из корпуса с цветами, неприлично целуя на глазах у всего потока. Бедные архитекторы, им постоянно приходится терпеть эти сопливые воркования. Одногруппник Джисона — кажется, Ёнбок, — отворачивается и кричит, что больше никогда вместе с ним из главного входа выходить не будет, чтобы не наблюдать этих неуместных лобзаний.       «Быстро отправь мне список своих любимых цветов», — написал однажды Минхо — когда они ещё жили в разных городах. «Ты чего задумал? — последовал поспешный ответ. — Мне не нужны цветы в подарок, они ведь такие дорогие». «Я джентльмен, вообще-то, и я хочу завалить своего возлюбленного цветами». «Ну если так сильно неймётся, то вот, держи». Минхо распечатал этот список и в дневник свой успешно вклеил. Учил наизусть: сначала несколько дней пробегал глазами, путал любимые и ненавистные, а также те, на которые у Хана аллергия. «Пожалуйста, не беспокойся так сильно, — смеялся в голосовом Джисон. — Я люблю хризантемы. Это довольно просто, но мне правда нравится их аромат. И вкус». «Ты их лепестки жевал, что ли?» «Я подумал: раз запах вкусный, то и…» «В рот не это брать надо». «Да иди ты, честное слово».       — Только упакуйте, пожалуйста, прям в самое красивое, — просит Минхо. — Вот чтоб у него башку снесло от восторга.       Один из флористов достаёт из кармана розоватую купюру в пять тысяч вон и вкладывает в ладонь второму.       — Я же сказал, что у него парень.       — Догадливый какой, — ворчит тот.       — Если он такой красивый, представь, какой у него должен быть бойфренд.       Минхо заинтересованно переводит на них молчаливый, но требовательный взгляд. Брови подскакивают вверх. Те, улавливая на себе его негодование, сразу замолкают. Девушка на кассе упаковывает белые, фиолетовые и розовые хризантемы в упаковку кофейного цвета в белый горох и перевязывает тот атласными лентами лазурного и пурпурного оттенков. Минхо довольно протягивает ей карту и прижимает букет к лацканам пальто, восхищённо заглядывая внутрь. Джисону понравится.       Минхо был счастлив, когда мама приняла их любовь. «Знаешь, мне нравится, что не придётся устраивать неловкое знакомство с родителями, — писал он, положив локоть под подушку и уставившись в жёлтый экран их мессенджера. — Мама тебя уже знает. Я сказал, что мы поцеловались, — на этих словах он краснел, прятался в подушку, будто Джисон бы его увидел. Минхо всегда считал себя человеком стойким и аромантичным. Но теперь, когда в его жизни появился парень с пухлыми щеками и самыми тёплыми руками… мир окрасился в совершенно другие оттенки. — Она рада за нас. Правда, она говорит, что будет поддерживать нас, если понадобится. Сказала не слушать никого и наслаждаться тем, что мы с тобой обрели». «Твоя мама самая лучшая на свете, — отвечал Джисон голосовым сообщением. — Я правда надеюсь не разочаровать её. Я сделаю всё, чтобы у нас с тобой всё было хорошо».       Они откладывали телефоны в сторону, желая друг другу спокойной ночи, и переворачивались на спину. В холодной постели. Минхо не сдерживался первым. Хватал обратно свой мобильный и, несмотря на то, что видел, что Хан уже вышел из сети, печатал: «Странно, да, вместо «я и ты» говорить «мы»? Такое странное, но приятное чувство — говорить с другим человеком так, будто вы стали одним целым». Чтобы не мучить себя ожиданием ответа, Минхо открывал его фотографию и подолгу приближал её, хоть и выучил всю наизусть: то, как Джисон наклоняет ветвь вишни и вдыхает запах цветущих лепестков. На его воздушные волосы приземляются падающие листья. Глаза в наслаждении прикрыты. Когда он закрывал аватарку, на экране их переписки появлялось новое сообщение. Минхо удивлённо переводил взгляд на его имя: рядом загорался зелёный кружочек. «Ты прав, приятное. Мне до сих пор не верится».       И когда на следующее утро на лице Минхо появлялись мешки под глазами, его мама понимающе усмехалась.       Период, длившийся три месяца и по несчастливым обстоятельствам пришедшийся на самое начало их отношений, оказался самым мучительным. Просто потому, что, как они и ожидали, отношения на расстоянии — ответственность практически непосильная для детских плеч. Потому, что хотелось чужого тепла, потому, что сердце трепетало в ожидании встречи с возлюбленным, но всё, что они могли себе позволить, это видеозвонок. Джисон приходил домой лишь к одиннадцати вечера, и они разговаривали, как всегда, впрочем, о новых частях вебтунов, о котах Минхо, об учёбе и эпизодах дорам, что шли по телевизору. Минхо видел, как Джисон скатывается по столу и его ресницы невольно прикрываются. «Как жаль, что я не могу сейчас быть рядом с тобой», — шептал Ли. Вернее, он хотел сорваться и приехать в Сеул, но Хан отговаривал: всё равно скоро встретятся, а последние деньги тратить на поездку — совершенно глупо. К тому же им обоим нужно было готовиться к вступительным, выпускному, семье Минхо — к переезду. Они ведь уже были друг у друга. Поэтому можно было бы и подождать.       Джисон оказался невозможным романтиком. Настолько невыносимым, приторным и предсказуемым, что Минхо влюбился в него ещё сильнее. Его тетрадь полнилась безумно смущающими сообщениями, которые Минхо даже стыдно было печатать.       «Я скучаю по вкусу твоих губ, Минхо. Они… они как яблоки в карамели».       «Я не знаю, как выразить свою любовь к тебе. Может быть, поцелуями — я бы тогда исцеловал всё твоё лицо, чтобы ты понял, как сильно я люблю… пожалуйста, удали это сообщение сразу как увидишь».       «Я хочу заснуть рядом с тобой. Хочу засыпать с тобой каждую ночь в своей жизни. И просыпаться рядом на следующее утро. Я не хочу, чтобы этот цикл заканчивался. Хочу, чтобы ты стал моей жизнью».       Обычно подобное он писал глубокой ночью. Утром и днём не хватало смелости и настроения. Да и в голосовом никогда не говорил. Кто сказал, что самые проникновенные слова нужно произносить вслух? Самые откровенные признания всегда катятся вместе со слезами, глухо, надрывно, подобно стучащим об окна каплям дождя. Джисон так не хотел. Он хотел, чтобы Минхо знал его сердце от и до: а оно от и до было заполнено им, его парнем.       Джисон дал ему прозвище. Красавчик. Он до сих пор не называл его хёном, иногда певуче протягивал «чаги-я», но у них было одно, собственное, уникальное. Джисон с ума сходил от его красоты, иногда шептал это на ухо, обнимая его со спины, временами оставлял ему записки на стикерах в его комнате («Эй, Красавчик, не забудь поесть в университете», «Красавчик, не забудь: в субботу едем на пикник», «Красавчик, выпей свои витамины, сейчас же межсезонье»), Минхо даже был подписан так в его телефоне. А Минхо в ответ дал Джисону прозвище шутливое и чуть более детское — Белка. Просто потому, что когда он ел свои любимые торты с фруктами, его щёки, выходившие за контур овального лица, напоминали беличьи. Глубокого смысла в этом заложено не было: Минхо ещё при первой их встрече нарисовал Джисона в виде белочки. Да и спал Хан до сих пор со своей плюшевой белкой. «Из всех прозвищ на свете, да?..»       Минхо выходит из лифта, шурша букетом и огромным целлофановым пакетом с фруктами. Вставляет ключи в замочную скважину — и запах выпечки ударяет в нос. Точнее, поджаренной выпечки. Или в принципе — пережаренной. В коридоре его обступают коты, тревожно поглядывающие в сторону кухни, и трутся о ноги, будто ища спасение в своём хозяине.       — Джисон-и? — подозрительно произносит Минхо, вглядываясь внутрь. Характерный горьковатый запах подкрадывается к ноздрям, и он врывается на кухню, замечая Хана, не управляющегося с духовкой.       На его груди подгорела ткань вафельного фартука, волосы примялись, как будто резкий поток дыма испепелил корни у лба и висков, на лице тонкими полосками остались чёрные следы; Джисон поспешно вытащил силиконовую форму с пирогом из духовки на деревянную доску; руками он разгонял вокруг себя полупрозрачный дым.       — Что тут случилось?.. — ошарашенно шепчет Минхо, наблюдая, как Джисон упирается в столешницу и испуганно посматривает на своё творение. Пирог в форме приобрёл чёрный цвет — он рассыпался большими засохшими кусками, испуская тонкие струйки дыма в потолок.       — Я сжёг пирог, — удручённо произносит Хан. — Я сжёг пирог, который хотел испечь для нас на День Святого Валентина.       Минхо вскидывает брови, подходя к нему.       — Ты в порядке?       — Что?       Джисон потерянным взглядом блуждает по чёрным очертаниям пирога.       — Ты-то сам в порядке? — спрашивает Ли. Джисон поджимает губы: он всегда так делал, когда готов был расплакаться. Минхо обнимает его за талию, отворачивая от горелого натюрморта, и Джисон податливо устраивает руки у него на груди. Ли вытирает тыльной стороной ладони серые полосы с его щёк и лба и зарывается пальцами в волосы. У Хана вдобавок ещё и лицо раскраснелось от жара.       — Да я-то в порядке, а вот пирог… Я честно следил за ним целый час, не отходил от духовки и даже переворачивал, чтобы он со всех сторон пропёкся… а потом вспомнил, что в одном из чертежей не добавил эту капитель, побежал в комнату, стал набрасывать её, ну и увлёкся, и там… чувствую, запахло чем-то нехорошим, ещё и коты прибежали. Думаю: ну всё, я испортил праздник. Возвращаюсь сюда, а тут всё в дыму и воняет противно. Боже… Сейчас придётся ещё один торт печь, но я не уверен, хватит ли ингредиентов. Значит, нужно будет бежать в магазин и… А мы с тобой погулять хотели, а тут ещё часа три возни с этим пирогом.       Он всхлипывает. Отрывисто выдыхает и падает головой Минхо на плечо.       — Боже мой, ты чего так расстраиваешься, — улыбается Ли, прижимая его к себе. — Да выкинем мы этот пирог и закажем доставкой себе самый вкусный торт! С фруктами, бисквитом и заварным кремом.       — Но я хотел сделать тебе подарок… — Джисон обессилено показывает на обгоревший пирог. — Ты ещё ягоды купил, я там такой рецепт придумал, знаешь, с черникой, клубни… Боже, я ведь готовлю так часто дома, как я мог облажаться…       Минхо смеётся, коротко выдыхая ему в макушку.       — Не вини себя, такое с каждым могло случиться.       — Но ты ведь купил…       — Мы можем поесть фрукты просто так, ты же их обожаешь. Кто нам мешает раскрыть все эти упаковки и съесть содержимое целиком? Тем более там ягоды продавались в коробочках, знаешь, в виде сердец, звёзд и прочей всей этой лабуды. Мне кажется, тебе бы понравилось. Ты же фанатеешь по романтике.       Джисон поднимает на него взгляд и сжимает губы в подобии грустной улыбки.       — Но обидно… что я ещё и вашу кухню испортил.       — Мама вчера сожгла кастрюлю, пока варила пасту, папа сломал кран в прошлом месяце, а я чуть не устроил пожар, пытаясь приготовить яичницу, так что у тебя ещё всё в порядке.       Джисон усмехается, закатывая глаза.       — Тоже мне, нашёл пример. Что нам с пирогом-то делать? Если прямо сейчас пойти в магазин, я могу выиграть немного времени, но коржи я хотел приготовить сам, иначе это получится… не очень аутентично.       — Не надо бежать ни в какой магазин. Поедим в ресторане, а пирог приготовим в другой день. Ничего страшного не случится, если не получилось сделать его в День Святого Валентина, мы ведь не привязываем еду к определённому дню.       — Да, но подарок не получился.       Минхо молчит. Ужасно хочется сказать: «Ты есть рядом, и никакие подарки не нужны», — но прозвучит так слащаво, что у них обоих зубы сведёт.       — Разве из-за этого нужно расстраиваться? Праздник ещё даже не кончился, и у нас ещё есть шанс провести свой лучший День Влюблённых.       — Может, ты прав, — тяжело выдыхает Хан.       Они принимаются убираться в кухне: выбрасывают пирог в мусорный пакет и выставляют тот за дверь, открывают окно настежь, чтобы прогнать прогорклый запах, намывают посуду и очищают духовку. Три пары внимательных глаз пушистых существ, скромно пристроившихся у двери, следят за ними, заинтересованно водя головами.       Джисон мечтал приготовить им романтический ужин, чтобы после долгой освежающей прогулки по центру вернуться домой и угостить себя пастой, рыбой и фруктовым пирогом с вином. Он даже принёс ароматизированные свечи, чтобы создать атмосферу. Но из-за этого пирога…       Руки совсем опустились. Если бы Джисон придерживался плана, ужин бы уже был готов.       — Всё, хватит грустить, — Минхо развязывает бантик фартука на его спине и закидывает тот в стирку. Серое пятно нужно будет вывести. Или вообще купить новый фартук. — У меня для тебя подарок.       Минхо убегает в коридор и возвращается с букетом. Освежающий сладкий аромат хризантем заполняет кухню. Из окна с ветром и солнечными лучами доносится особый, весенний запах зацветающих деревьев.       Джисон смотрит на букет сначала удивлённо, затем — спокойно, широко распахнутые круглые глаза превращаются в застенчивые полумесяцы, и губы растягиваются в улыбке.       — Это не всё, — сообщает Минхо, целуя Джисона в щёку. Губы пробегаются по топорщащимся у висков волос и аккуратно касаются холодного металла серьги. — Остальное — вечером.       — Мои любимые, — шепчет Хан, прижимая цветы к груди и прикрывая глаза. У Минхо сегодня парфюм тоже его любимый: терпкий, островатый, цепляющий обоняние тонкими, едва заметными ниточками. — Спасибо.       — С Днём Святого Валентина, малыш.       Джисон откладывает букет на стол, привлекая к себе Минхо за ворот рубашки.       — А чего не Белка?       Глаза встречаются с чужими: Джисон выискивает в них ответ, но видит лишь собственное отражение в широких и глубоких чёрных зрачках. Они оба знают, чем это кончится. В кухню вновь задувает весенний ветер — ласкает обнаженную кожу шеи, проходит по запястьям цепной реакцией мурашек и ускользает внутрь, в тонкую щель в сердце. Минхо соединяет их лбы, тыкаясь в щёку кончиком носа.       Его губы нежно ложатся на губы Джисона, обдавая их тёплым дыханием, и Хан податливо тянется вверх, тягуче отвечая на поцелуй. Минхо кладёт ладони ему на талию — Джисон невольно делает шаг назад, облокачиваясь о столешницу. Руки привычно ложатся тому на туловище, прощупывая под тканью рубашки едва проявляющийся рельеф пресса, медленно поднимаются к груди, подушечками пальцев он щекочет выступающие рёбра, гладит острую ключицу и наконец кладёт ладони на плечи, приближая Минхо к себе ещё крепче. Бёдра расслабляются: Минхо припадает к его телу, позволяя себе сцепить пальцы на шее Джисона. Костяшки больших пальцев гармонично соединяются с острой линией челюсти. Чёрные пряди Хана как будто играются с его руками, щекоча фаланги. Минхо закусывает его губы и тут же контрастно проходит по ним плавным движением языка. Хан приоткрывает рот, понимая, к чему он ведёт. Минхо делает глубокий шумный вдох, а затем поцелуй становится глубже — и куда откровеннее.       «Мне кажется, наш поцелуй на платформе вышел каким-то поспешным и неопытным, — признавался Минхо с сожалением. — Прости. Всё вышло далеко не как в фильмах». «Всё вышло прекрасно, Минхо, не переживай, — отвечал Джисон. — Мы с тобой ещё много чему научимся. Первая попытка всегда предназначена быть не самой удачной. Но кто сказал, что нам обоим не понравилось? Мне всё понравилось. Поцелуй был с тобой, и это главное».       Они учились целоваться, как только выдавалась возможность. Смотрели видео, перематывали обратно сцены поцелуев в сериале. Рука Минхо неловко ложилась на затылок Джисона, а тот так же неловко и боязливо клал свою на его талию, и это больше походило на кривые лобзания с повышенным слюноотделением, чем на красивый голливудский поцелуй. Поначалу они даже не раскрывали губ; но когда Джисон случайно, даже того не предвещая, облизнул губы Минхо, у того крышу сорвало: он уложил его на спину и сделал их поцелуй глубоким и чуть более зрелым. У них были неосторожные ранки от зубов и капельки крови, хлюпающие звуки, которые им самим становились противны, руки слишком сильно сжимали чужую талию ладони, острый угол стола нечаянно упирался кому-нибудь в бедро, они много смеялись, а затем улыбка сходила с лица, когда они, падая на кровать, смотрели друг другу в глаза, уголки ползли вниз, и Джисон прижимал Минхо спиной к постели, заставляя его опустить ресницы и громко вздохнуть от наслаждения. Наверное, это был стон — так они и подумали. С каждым удачным поцелуем хотелось ещё, крепче, глубже, и они практически не останавливались — а затем встречали вернувшуюся с работы маму, прикрывая опухшие губы. Постепенно всё становилось лучше. И страх в груди перед неудачной попыткой таял, когда они обнимали друг друга.       «Я же говорил, что всё получится», — писал Джисон, возвращаясь домой. Бабушка всегда спрашивала, отчего он такой довольный, и все подозрения скидывала на то, что у её внука в университете появилась девушка. Да, девушка, кивал Джисон, представляя Минхо в парике. «Повторим завтра?» — отвечал Минхо. «Повторим, повторим». Джисон знал, что Минхо от таких сообщений заливается постыдной краской.       Минхо отрывается медленно, даря чужим губам короткие поцелуи. Пальцы перебирают короткие чёрные пряди у шеи. Разделённая прямым пробором чёлка ниспадает на брови и пушистые ресницы. Джисон нехотя отпускает его губы, выдыхая горячий воздух.       — Поехали в Кванджу.       Минхо издаёт короткое вопросительное «м?»       — Мы же всё равно хотели провести праздник вне дома, — Джисон опускает руки вдоль его груди, обнимая за спину. — До Кванджу езды всего три часа. Останемся там на ночь.       — Ты серьёзно? — усмехается Минхо.       — Это твоя родина. С тех пор, как ваша семья переехала, ты ни разу туда не возвращался. Хочу, чтобы ты снова вдохнул запах моря.       — В Сеуле столько интересных мест, а ты предлагаешь нам поехать в Кванджу, который я вдоль и поперёк исходил? Тем более — мой-то пригород?       — Ты не хочешь?       — Море ведь есть и здесь, рядом с Сеулом. Чем же оно отличается?       — Тем, что в Кванджу я нашёл свою любовь.       Смешной восемнадцатилетний Минхо с округлыми щеками, прыщиками у виска и на подбородке, одетый в домашние клетчатые штаны и окружённый пушистыми котами, всплывает в его памяти: тот мальчик, что боялся признаться ему в любви и сделал это самым трогательным письмом в жизни Джисона, до сих пор живёт в его сердце, и пусть они оба немного подросли, временами Минхо кажется всё тем же застенчивым ребёнком со своими тёплыми поцелуями в лоб, щёку и шею.       — Поехали, чего ты. Поедим морепродуктов на побережье, погуляем.       — Ты уверен? Не самая романтичная идея — трястись в поезде три часа в День Святого Валентина.       — А кто нас останавливает? Бабушка знает, что я на ночь собирался остаться у тебя, а твои родители наверняка сейчас слишком заняты друг другом. Эти выходные — в нашем распоряжении. Раз пирог испечь не удалось, это судьба, значит, — Джисон улыбается, тихо посмеиваясь. Минхо обожал смотреть на эту его широкую улыбку, ряд беличьих зубов, прищуренные глаза, и ещё больше он любил это делать, когда после долгих поцелуев они так же долго обнимались. — Кто сказал, что каждая секунда этого дня должна быть значимой? Для нас с тобой ведь всё равно важен вечер.       Минхо соглашается. Они закидывают в рюкзаки сменное бельё, закуски и оставляют котам еды, напоследок добавив, чтобы те не скучали. Ловят такси у дома — и отправляются к вокзалу, успевая в дороге купить пару билетов туда-обратно.       У них был список общих желаний. Джисон говорил, что хочет работать много, чтобы отложить деньги на путешествия. Они смотрели на карту мира, отвлекаясь от домашнего задания, с закрытыми глазами тыкали в случайные места на экране — и в списке появлялись Остров Пасхи, Канберра, Рейкьявик, Конго, они указывали кончиками пальцев во все города Соединённых Штатов и умудрились залезть в Дальний Восток России. Деньги откладывались медленно, и если планировать путешествие, им пока что хватило бы на недельку в скромной гостинице в европейском городке. «Место, где нас не обнаружит ни мама, ни бабушка, не потревожат звонками». «И Хёнджин не ворвётся в пустую аудиторию, застав за поцелуем». «Там, где мы сможем ходить по улице, взявшись за руки, и чувствовать себя самой свободной на свете парой». Было бы замечательно уехать на край света вдвоём. Но пока что с трудом отложенные деньги ушли на билеты на экспресс до Кванджу. «Да я не представляю, чем там можно заняться. Был бы канун Рождества — посетили бы ярмарку, но сейчас ведь середина февраля, — возмущается Минхо. — Снег уже растаял, а вишня ещё не зацвела. Самое неудобное время для романтической поездки». Джисон с усмешкой смотрит, как тот закидывает их вещи на верхнюю полку и шумно падает в своё кресло. Достаёт наушники, открывает их любимый плейлист — и Джисон выбирает случайную песню. Они делают фотографию на память в поезде — и тот принимается тихо стучать по стыкам на рельсах, увозя их далеко от столицы.       В наушниках играет инструментальная версия меланхоличной песни их общей любимой рок-группы. А в кармане словно горячей вибрацией напоминает о себе бархатная коробочка.       Минхо даже не знал, стоит ли эти кольца считать обручальными. Простые, минималистичные, выполненные из серебра, они казались слишком невзрачными для обручальных, но с другой стороны — не с этой ли целью он их и покупал? Подолгу выбирая в ювелирном идеальную пару и даже консультируясь с продавщицей, он думал лишь о том, что хочет приобрести им кольца, которые они будут носить всю оставшуюся жизнь. Может, до самой свадьбы ещё далеко — они оба ещё не выпустились из университета, а все совместные деньги от свадьбы могли бы в первый же день пойти на сладости, да и двадцать лет для начала совместной жизни — возраст ещё слишком маленький, — но кто сказал, что Минхо не готов разделить с ним все свои дни? Всё должен был решить вечерний ужин. Он бы опустился на одно колено, сделал предложение, а там всё решил бы ответ Джисона. Если он считает, что им ещё рано, так тому и быть — кольца станут символом их юношеской любви. Если же он согласится, даже спустя время, условно выйти за него, пусть они будут обручальными. Главное чтобы сейчас бархатная коробка не выпала из пальто: Минхо щупает карман, делая вид, что проверяет, ровно ли лежит телефон, и успокаивается, находя её на месте.       Жениться по-настоящему они не могли. Родственники Джисона даже не примут его, если он сообщит, что у него появился муж, поэтому на данном этапе их отношения строились втайне. Минхо миллионы раз говорил, что если его семья его отвергнет, то Ли примут его с радостью, как второго собственного сына. У него в любом случае будет семья. Близкие. И любимый человек, который поможет пережить проблемы.       «Мы сможем завести ещё котов. Будем каждые выходные ездить на пикник за город. Сможем жить, как любая женатая пара. Штамп в паспорте — всего лишь краска». «Купим домик в пригороде и станем там жить?» «Именно так». Минхо смотрит на Джисона, удобно положившего голову ему на плечо, и понимает: ради жизни с ним он эти кольца и купил. Ли берёт его за руку и переплетает их пальцы. Не страшно, если кто-то будет смотреть. «Это не их дело — наши отношения. Если кого-то не устраивает, пусть не смотрят».       Они высаживаются на станции Кванджу и забираются в автобус, который отвезёт их к морю. Дом, в котором жил Минхо с родителями, уже продали — на эти деньги внесли первые взносы за квартиру в жилом комплексе в Сеуле. Джисон хотел бы вновь остановиться там, чтобы вспомнить свой первый поцелуй на заднем дворе, когда снег засыпал их с головой, но там уже живёт новая семья — кажется, с детьми. Кто знает: может, этот дом спустя несколько лет ожидает такая же новая история.       Море играет красивой градиентной рябью уходящего за горизонт апельсинового солнца. Джисон поправляет лямку своего рюкзака, потягиваясь на платформе автостанции. За время поездки у него примялись волосы, одежда пропиталась запахом автобусного салона, да и они оба немного устали, так что в гостинице они принимают душ, переодеваются — и идут в сторону ресторана морской кухни. Это небольшая семейная забегаловка с видом на волнорез: окна украшены простенькими аляпистыми вывесками с объявлениями об акциях и комплексных обедах, а под потолком играют, переливаясь, гирлянды. Совсем не похоже на их уютные, отделанные в бежевых тонах кофейни в центре, где они привыкли делать домашнее задание, зато, говорит Джисон, пока тащит Минхо за руку, отсюда открывается захватывающий вид на море, ради которого они приехали.       Устраиваются они за столом у окна. Заказывают тушеный минтай, овощной салат и креветок в соусе. После долгой дороги желудок постанывал от голода.       — Можем отправиться домой с самого утра, — предлагает Джисон. — Либо останемся в Кванджу до вечера.       — Смотря как пройдёт ночь, да? — поднимает уголок губ Минхо, и тот едва не запускает в него креветкой.       — Тебя Хёнджин, что ли, заразил своей озабоченностью?       — Мне кажется, всё не так эффектно, как он это мне преподносит. Ну вспомни нас в старшей школе, его парень явно замучен подготовкой к экзаменам, чтобы у него каждую ночь оставаться.       — Ну, эти кролики Хвиин и Усок целовались на заднем дворе каждый день, даже пропускали из-за этого факультативы для подготовки ко вступительным. Я не удивлюсь, если эти двое окажутся из того же разряда.       — У них, видимо, смысл отношений в этом и заключается.       — Несмотря на это, я надеюсь, они счастливы. Нет определённой, универсальной дороги, по которой люди приходят к любви. Может, к ним она придёт через страсть.       Минхо на мгновение замолкает, пережёвывая креветку в остром соусе. Его взгляд растерянно отведён в сторону, и он хмурит брови, после чего его окончательно передёргивает, будто в креветке попалась горошина перца чили.       — Ладно, — смеётся Минхо.       — Ты чего?       — Ненавижу свою фантазию.       — Представил их в постели?       — Да.       Теперь настаёт очередь Джисона смеяться. Он прикрывает губы ладонью и стучит по столу, замечая, как морщит нос Минхо от этой картины.       — Иногда люди слишком сильно хотят просветить остальных в вопросе своей личной жизни, — бурчит он, заедая эти картины в своей голове минтаем.       — Может, он просто хочет посоветоваться с тобой. Мы ведь тоже… однополая пара.       — Да, но у нас ведь не было…       — А когда будет?       Минхо поднимает огорошенный взгляд на Джисона. Тот пережёвывает свою рыбу пухлыми щеками, но смотрит на Ли пристально, будто выискивает в глазах ответ.       — Мы уже два года встречаемся, Минхо. Если честно, я бы хотел… немного большего, чем просто прикосновения.       Джисон прочищает горло, опуская взгляд. И возвращается к блюду так, будто не сказал ничего удивительного. Минхо выдерживает удивлённое молчание в несколько секунд. Овощи встали в горле — он громко глотает, и сердце начинает стучать так быстро, что он спешит выпить залпом бокал вина — ну вдруг охладит его.       — Ты… хочешь обсудить это?       Джисон кивает.       — Я имею в виду… Мы ведь уже не дети, правда? Нам по двадцать лет. Я понимаю, что испуг перед таким — это нормально, но мы же любим друг друга и не сможем ранить. Я хотел обсудить с тобой сам процесс. Потому что, если честно, я позвал тебя в Кванджу, чтобы мы…       — Чтобы мы здесь?       — Да, — счастливо улыбается Джисон. — Чтобы мы занялись любовью, Минхо.       У Минхо сердце вот-вот вылетит.       Будет ложью, если он скажет, что ни разу этого с Джисоном не представлял. Боже, да он даже не одёргивал себя, когда мысли заходили в ту, более интимную и откровенную сторону; он репетировал, как станет целовать его в шею, как будет щекотать холодными кончиками пальцев горячую кожу, как будет сжимать тонкую, красивую талию, он смотрел сотни видео, представляя их с Джисоном на месте главных героев, покусывал в задумчивости палец и думал, что стоит запомнить, чтобы удивить его, когда дело дойдёт до секса, и теперь этот наивный парень сам предлагает ему наконец сблизиться.       — Давай обсудим это не в ресторане, хорошо?       — Да, конечно.       Они расплачиваются и выходят на побережье. Закаты в феврале ранние и короткие: когда они, держась за руки, гуляют по безлюдному каменистому пляжу, солнце оставляет от себя лишь отрезанную верхушку. Небо не совсем тёмное, но на него будто вылили акварельной краски: лёгкие голубые мазки переплетаются с глубокими полосами цвета индиго, и временами на небе проглядываются тучи чёрного цвета. Если приглядеться, вдалеке сияет самая первая и смелая звезда.       С моря дует тихий ветер. Вода лишь слегка рябит, прибывая на берег с шёпотом пены, и игриво забирает пару камней в свою глубину. Мимо летит одинокая чайка. Взмах крыльев прорезает прохладный воздух: она издаёт клич и прячется, улетая в сторону порта.       — Почему ты так резко решился на это? — спрашивает Минхо.       — Не сказать чтобы резко, — улыбается Джисон. — В нашу первую встречу я ещё боялся многих вещей, а секс был для меня табу. Но постепенно, ведь ты так прочно и глубоко проникал в моё сердце, я понял, что могу доверить тебе своё тело. Я доверял тебе ещё в те времена, когда мы были лишь друзьями, но влюблённость заставила меня взглянуть на тебя по-другому. Спустя полгода наших отношений, я впервые… увидел нашу с тобой близость во сне, а когда проснулся, задумался и понял, что действительно этого хочу. Звучит смешно.       — Ничего не смешно, — тут же осекает его Минхо и переплетает их пальцы. — Я думал, ты боялся этого. Наши отношения такие осторожные, что мне казалось, ко всему нужно приходить неспешно и постепенно.       — Так и есть, и я разделяю твою точку зрения. Но я говорю сейчас откровенно: я готов. Если не готов ты, я буду ждать сколько понадобится. Или если ты не хочешь…       — Я хочу!       Джисон останавливает свой шаг. Галька под ногами тихо шуршит, будто сама замолкает, чтобы отчётливее услышать слова Минхо.       — Я правда хочу, — добавляет он. — Я изучал много материалов и смотрел разные видео… Ещё форумы всякие читал по ночам, чтобы, ну… знать, как это происходит.       Его щёки розовеют. Джисон гладит костяшку на его запястье подушечкой большого пальца и ободрительно целует в линию челюсти.             — Ты предложил это так резко. Мы ведь даже не готовы…       Джисон поднимает губы чуть выше и касается мочки его уха.       — Всё готово.       Минхо удивлённо вскидывает брови.       — Когда ты?..       — Сложил всё нужное в рюкзак, пока ты возился с котами.       — А… Вот как… Ну и кто тогда будет сверху?       — Для меня это роли не играет. Но если ты не очень уверен, я могу взять на себя активную позицию.       Минхо кивает.       — Да, давай так.       — Сегодня ночь очень красивая, верно?       Джисон продолжает неторопливый шаг, временами зарываясь носками в гальку. Белые, тёмно-серые, даже глубокие чёрные камни путаются под ногами. Они покрыты неглубокими трещинками, некоторые даже разваливаются пополам. Такие разные — такие уникальные.       Джисон подбирает продолговатый и длинный камешек. Замахиваясь на уровне пояса, он бросает тот в море — камень пружинит по волнам, оставляя после себя расходящиеся круги. Минхо подходит сзади и, обнимая его за талию, ставит руку в правильный угол. Когда они отпускают очередной камень, он скачет чуть дальше, убегая за пунцовую линию горизонта.       — Безумно красивая.       Если честно, он до сих пор влюблён в Джисона так же сильно, как в их первую встречу.       Джисон шагает вприпрыжку и ведёт Минхо вдоль по побережью; разворачивается спиной вперёд и, держась за руки Ли, идёт медленно, отскакивая в сторону, если вдруг волна забегает чуть дальше на берег.       Если говорить в общем и целом, Минхо счастлив. Счастлив настолько, что вдыхает каждое мгновение его спокойствия с Джисоном глубоко и боится моргнуть, чтобы не упустить ни одной мелочи. И когда они останавливаются, оглядываясь, чтобы убедиться, что на них никто не смотрит, Минхо снова прижимает Джисона к своему телу и целует, глупо улыбаясь. Рядом с ними — море, у которого он родился и вырос, — солёный запах ударяет в нос, и они понемногу отрываются друг от друга. Джисон наклоняется к берегу и, набирая немного воды в ладонь, брызгает на Минхо, убегая, а тот в ответ следует за ним, едва не поскальзываясь на гальке. Капли текут по смуглой коже. Как может, он загребает воду и кидает в Джисона, но лишь немного задевает пальто — реакция у него слишком резкая, и уклоняется он тоже вовремя.       И стоит Минхо в очередной раз брызнуть на него мерзлой водой, он оступается и теряет равновесие. Падает на колени в попытке отдышаться и делает Джисону знак остановиться. Тот слушается. И, громко дыша, упирается руками в бока и возвращается к нему.       Небо уже потемнело, открывая для них свои первые звёзды. Словно прожектора, они освещают безлюдное побережье. Вдалеке желтыми точками мигает порт, и по линии горизонта медленно движется чёрный силуэт корабля.       — Давай вернёмся в отель, — предлагает Джисон, подавая руку Минхо. — Достаточно набегались, правда?       Минхо с колен не встаёт. И по привычке тянет руку к карману, чтобы нащупать нужный бугорочек. Однако с первого прикосновения пальцы его не находят. Лёгкие стягивает тугим узлом крепкой верёвки. Неужели…       — О! Что это тут?..       Пальцы коробку не находят, зато Джисон её отыскивает мгновенно — даже стараться не нужно. Она лежит посреди гальки: видимо, выпала, пока они бегали. Огоньками красного бархата она переливается в отблеске высоких звёзд. Хан поднимает её и с удивлением рассматривает: осознание приходит к нему слишком скоро.       Минхо не поднимается с колен. Лишь садится на одно, а второе ставит под углом в девяносто градусов.       — Джисон-и, отдай коробочку, пожалуйста.       Джисон косится на него, а затем удивлённо тычет себе в грудь пальцем. Мол, я? Минхо кивает. Он передаёт предмет, переплетая свои пальцы на уровне талии. Взгляд больших косых глаз растерянно блуждает по склонившемуся на колено Минхо.       — Прости, что это произошло так поспешно, — он прочищает горло. — Вообще-то, я хотел сделать это в более романтичной обстановке. У нас дома после ужина или вот — в отеле… Но ты уже её нашёл, так что интриги не получится. Думаю, ты и сам знаешь, что там внутри.       — Минхо…       — Нет, подожди, не перебивай, — Минхо вскидывает руку и делает глубокий вдох. — Я и так забыл практически всё, что репетировал…       Но Джисон вместо этого так же опускается на колени. И, глядя Минхо в глаза, улыбается, кивая. Минхо держит коробку обеими руками, опуская голову вниз. Ладони неистово дрожат — Джисон накрывает их своими и мягко целует в щёку.       — Я знаю, может, это неожиданно. А может, для нас это слишком рано. Вне зависимости от твоего ответа, это то, что я хочу подарить тебе. Я надеюсь, ты примешь мой подарок. И значение в него вложишь лишь такое, какое пожелаешь сам. Хорошо?       Джисон кивает один раз, второй. Затем — ещё бесчисленное количество раз, тихо шепча: «Хорошо».       — Дело в том, что для меня ты намного больше, чем любимый человек. Я не знаю, куда может быть больше, но если бы существовали родственные души, ты бы определённо стал моей. Я много думал об этом. Ты — мои рассветы и закаты, ты — мой смех, моя причина жить и находить для себя смысл этой жизни, моё второе «я» и тот, в ком я нахожу лёгкие ответы на самые сложные вопросы. Ты драгоценный для меня человек, Джисон, и мне кажется, это уже не изменится. Я правда живу любовью к тебе. Губы у Минхо начинают дрожать. Ресницы пару раз опускаются. Джисон заботливо гладит обветренную кожу его ладоней, поднося их к собственной щеке, и медленно ластится к ним, пытаясь хоть немного, но согреть.       — Может быть, у нас не так много опыта. И история у нас не самая уникальная, не самая удивительная, но для меня ты один такой в целом мире, и я буду любить тебя так же сильно спустя пять, десять, двадцать лет. Я часто ловлю себя на мысли, что хочу быть твоим, но… кажется, я уже и так твой без остатка. Целиком. Поэтому…       Первый предательский всхлип вырывается из-под губ. Джисон обхватывает его плечи и прижимает к своему телу, утыкаясь носом в горящее красным от стыда ушко. Его руки мягко обнимают Минхо за спину, и он дарит короткие поцелуи в его пахнущие морем волосы. Минхо в этом объятии расслабляется, цепляется за его талию и прячется лицом в чужое плечо. Бесшумная слеза скатывается по щеке, сверкающей в переливе звёзд каплей падая на грудь Джисону.       — Будь моим навсегда. Пожалуйста.       Джисон ласково касается его губ своими, заставляя дыхание Минхо на мгновение остановиться — а затем продолжиться в правильном, нужном, размеренном ритме. Минхо дрожит, и оба надеются, что от ветра. Потому что в душе наконец поселилось то спокойствие, которое они искали друг в друге. Звёздный свет выхватывает из темноты их силуэты, и губы сияют белоснежным контуром.       — Навсегда — и даже дольше, Минхо.       Он кивает, утирает слёзы.       И поцелуй их превращается в интимный и глубокий. На этот раз — действительно не для посторонних глаз.       Каменный пляж сменяется белой постелью в отеле, и одежда медленно сползает шуршащей драпировкой вниз по гладкому телу. Губы касаются обнажённого тела — и их поцелуи расцветают самыми красивыми и нежными бутонами. Этот момент Минхо вдыхает глубоко, вновь называя его «мы».       Они друг для друга на вкус до сих пор как яблочная карамель.

***

      Тетрадь Минхо была заполнена их сообщениями до самой последней страницы. Бывало, листы гнулись, не закрывались до конца из-за слишком плотной бумаги, наклейки временами отрывались, да и рисунки тоже не всегда выходили самыми удачными. Но всё, что писал ему Джисон, Минхо сохранял в памяти. Чтобы чувствовать: он рядом. Потому что расстояние не стало для них преградой. Значит, и другие преграды подождут, пока они так искренне и заботливо друг друга любят.       Так оно и есть.       Для этого не нужны причины, не найти их, даже если задуматься. Звучит банально и не очень правдоподобно, но из всех людей на планете лишь ты знаешь, что я никогда не лгу о своих чувствах.       Я просто люблю тебя и хочу провести с тобой остаток своих дней.       Когда я узнал тебя, я понял, что имеют в виду люди, говоря, что они влюблены. Это чувство отдаётся в мыслях твоих тёплым заливистым и открытым смехом. Твоими руками, крепко держащими мою талию, пока ты даришь мне поцелуй. Эхом твоего плавного, текущего сладкой рекой голоса, шепчущего мне пожелания спокойной ночи и доброго утра, того, как ты зовёшь меня по имени. Много кто зовёт меня «Джисон-и», но когда это произносишь ты, в моей груди взрывается потайная коробочка с мурашками и её содержимое разливается вниз по телу. Твоим заспанным лицом и лохматыми волосами, когда ты просыпаешься напротив. Шерстью твоих котов на рукавах одежды и даже на твоих ресницах. Твоим заботливым взглядом, когда я поранюсь или устану — ты отправляешь меня в постель, говоря, что я обязательно справлюсь, поправлюсь, что ты сделаешь всё, чтобы я почувствовал себя лучше. Твоими словами, когда я выдаю тебе всё, что накопилось в душе. Ты благодаришь меня за мою смелость и понимаешь, ты, только ты знаешь меня настоящего, и я часто вижу во сне, как теряю тебя. Просыпаюсь в горячих, обжигающих слезах и бегу к тебе. Я правда не вижу смысла существования этого дурацкого мира, если тебя в нем не будет, я ненавижу мир, в котором нет тебя, я хочу зарыться в твои объятия до конца жизни, я хочу быть твоим — твоим единственным — я не хочу, чтобы эта сказка заканчивалась.       Прости, я так часто ставлю всё под сомнения, что нахожу себя в эпицентре лишенных логики страхов, но я правда боюсь потерять тебя, я попросту хочу, чтобы у нас всё было хорошо. Ведь всё может быть хорошо, правда?       Мир без тебя — просто чёрная дыра. Пугающе пустая и уродливая.       Так оно и есть, я говорю это откровенно: я люблю тебя. Мне иногда хочется кричать об этом, так громко, чтобы сорвать горло, чтобы узнал весь мир, как я счастлив рядом с тобой. Я думал, это расстояние лишь погубит нас, но, честное слово, ты был со мной всё то время, когда я в этом нуждался — и даже больше, и если я вновь могу доказать это своими поцелуями, то наши губы опухнут и заболят. Но ведь ты так любишь поцелуи. Так что всё будет в порядке.       Я хочу, чтобы мы с тобой продолжали оставаться «нами». Искренними, глупыми, застенчивыми, боязливыми. Как два ребёнка, верно?       Ты поселился в моём сердце, принёс с собой широкое одеяло, томики комиксов и яблоки в карамели. А затем запер его изнутри, и я почувствовал расходящееся по телу тепло.       Так оно и есть. Я достаточно созрел, чтобы сказать это.       Я люблю тебя.       Твой,       Хан Джисон

      Всё будет хорошо.

      Звучит глупо, наивно, банально, но мне требуется немало усилий, чтобы произнести это: я буду с тобой рядом, что бы ни случилось.

      Тебе не нужно бояться. Не нужно дрожать от холода и страха, не нужно смущаться, не нужно молчать, когда хочется произнести вслух. Мои руки всегда распахнуты для объятий, и ты знаешь, что можешь остаться у меня и отдохнуть в любой момент, когда тебе понадобится. Можешь плакать мне в грудь и смеяться, я разделю с тобой каждую твою эмоцию и помогу понять каждое незнакомое чувство. Просто такое иногда бывает, что люди предназначены друг другу судьбой, и мне очень хочется верить, что и мы с тобой — тоже.

      С самого детства я мечтал о том, чтобы провести всю свою жизнь вместе с любимым человеком, так же, как мои родители, которые нашли друг в друге гармонию и покой. Рядом с тобой я чувствую себя взрослым, зрелым и готовым защищать того, кто мне дорог. Мне кажется, мне не пришлось долго ждать. Если бы нас разделяли большие километры, если бы нас разделяло больше препятствий, я бы страдал ещё сильнее с каждой секундой, отдаляющей меня от тебя. Я считаю тебя своей семьёй.

Своим домом. Да, может, я действительно поселился в твоём сердце. Прости.

Я буду щедро выплачивать аренду.

      Давай будем счастливы. Я знаю, на нашем пути захочется встать многим проблемам: осуждение в обществе, конфликты с другими людьми, невозможность жить в браке, мы не сможем, вероятно, открыто показывать чувства на публике, но к чёрту все эти ограничения. Если ты любишь человека всей душой, разве это остановит тебя? Я считаю, что нет.

      Я понимаю, что страхи не унять по мановению руки или волшебной палочки. Я понимаю, что «не бойся», каким бы искренним ни было, не поможет унять пожирающую фобию. Но у нас с тобой есть очень много времени. Долгие дни, ещё более длинные ночи, когда я укрою тебя своими объятиями и утешу, всё будет хорошо, я обещаю тебе.

      Ты — моя первая и последняя любовь. Я пойду на любые жертвы, чтобы защитить и согреть тебя.

      Может быть, мы ещё слишком молоды. Другие люди, узнав нашу историю, посчитают, что мы глупы с тобой и на мир смотрим через призму приторно розовых очков. Но знаешь что? Если и мудреть, то только рядом с тобой. Если и взрослеть, то вместе с тобой. Если и жить, то жить с тобой.

      Я привыкал считать моменты, которые провёл рядом с тобой. Все наши свидания, поцелуи и произнесённые слова, и когда сбивался, пугался и пересчитывал всё заново. Смотря в твои глаза, я вспоминаю все до единого. Они, как масляные краски, сливаются в один очень красивый оттенок.

      Я привык считать эти моменты и называть их коротко — «мы».

      Это безумно приятное ощущение, становиться единым с кем-то. Спасибо, что мы стали едиными вместе.

      И пусть мои слова не будут такими же трогательными, как твои, я хочу, чтобы ты знал:

      Я люблю тебя.

      В этом весь смысл. Я попросту тебя люблю.

      Я принимаю тебя в свои объятия и прошу разделить со мной эту жизнь. И даже дольше.

      Спасибо, что ты есть у меня, Хан Джисон.

Твой,

Ли Минхо