Яблоки в карамели

      В утро двадцать пятого декабря Джисон проснулся в мятой постели один. Призрак чужого тела до сих пор окутывал теплом его руки и заплаканные глаза, но стоило распахнуть ресницы, пугающе пустая простынь заставляла его покрыться мурашками одиночества.       Минхо проснулся раньше и накрыл его одеялом, положив под руки плюшевую белку. Джисон так часто представлял, как проснётся с ним в одной постели, за час до будильника, чтобы молчаливо разглядывать красивое лицо Минхо, подёрнутое дымкой утренней дрёмы, а после поцелуем его разбудит… увы, они даже не смогли проснуться вместе.       Постель тихо прогнулась: Хан увидел, как рыженький Суни запрыгнул на кровать и прошёлся на пушистых лапках прямиком к нему. Лениво прищурившись, Джисон различил его хитрую мордочку.       — Так это ты мне ночью спать не давал?.. — пробормотал Хан, почёсывая его за ушком. Тот в ответ мяукнул. — А Минхо тоже сейчас разбудил, м-м? Ну ты маленький засранец. Пушистый и милый засранец, — Джисон засмеялся и взял кота на руки, прижимая к груди.       А затем… спальню оглядел, чтобы удостовериться: то, что он узнал ночью, было не сном. Тетрадь так и лежала на нижней полке вместе с остальными кое-как уложенными в темноте томиками манга. Интересно, Минхо обратил на это внимание, когда встал? Его комната находилась в совершенном порядке, не сказать, что хлам валяется по углам, он же безумно аккуратен, так что, скорее всего, заметил, что что-то в интерьере изменилось. Чёрт… Нужно будет поговорить с ним о ночном приключении.       А может, ну его, думает Джисон, почёсывая коту шейку, не рассказывать ничего? Лучше остаться друзьями, чтобы не ранить его сердце? Смелости он, наверное, вряд ли наберётся признаться во всём, несмотря на то, как ночью того желал. Даже поцеловал, господи… Он бы прямо сейчас, утром, этого ни за что не сделал — не хватило бы мужества. А ночью… наверное, это лучше, что Минхо не застал, как Джисон отдаёт ему себя по кусочкам. Вернее, свой самый важный кусочек — признание.       Может, Минхо совершенно ничего не заметил.       Джисон поднимается с кровати вместе с котом и, раскрывая шторы и оставляя комнату на проветривание, выходит за дверь.       Хан даже не представлял, что может вызвать в ком-то подобное, усмехается он. Любовь, мало того, влюблённость. Он всегда считал себя невзрачным, скучным, нелюдимым, но… он смущается, зарываясь носом в кота, чтобы скрыть покрасневшие щёки. Очень приятно думать, что, пока он по видеосвязи рассказывал Минхо, как прошёл его день, тот водил пальцем по экрану, пытаясь погладить его по лицу. Джисон мечтал об этом долгие месяцы. Всё было взаправду.       За одну ночь он смог почувствовать себя взрослым. Взрослым, который влюблён взаимно. Рождество и правда подарило ему одно чудо — лохматое и в разношенных штанах.       Минхо был на кухне — шипение сковородки и чайника привлекло едва не заблудившегося в доме Джисона. И, тихо, подобно коту, прошагав в носках по лестнице, он остановился на нижней ступени, подглядывая за хёном.       Тот готовил завтрак: резал овощи на разделочной доске, заваривал чай, варил рис и даже умудрялся за яичницей на сковородке приглядывать. Два кота настороженно и настойчиво крутились вокруг него, а Минхо периодически скидывал им полакомиться кусочки поджаренного мясного фарша. Интересно, он умывался? Его лицо такое опухшее и бледное, под глазами проглядываются милые мешочки, а волосы лежат непослушной взлохмаченной пушистой чёлкой. «Держи, Дуни», — улыбнулся Ли, наклоняясь, чтобы угостить кота. Тот быстро слизал с пола поджаренное мяско. А затем Минхо протёр глаза, зевнул и вернулся к готовке. Джисон не сдержал улыбки. И этот мальчик, что так старался приготовить этот завтрак невыспавшимся и уставшим, был в него влюблён.       Всё могло быть по-другому. В какой-нибудь невероятно доброй и справедливой вселенной.       Очень жаль, что в мире, где возможна даже самая нелепая мелочь, вроде их судьбоносной встречи в какой-то крохотной аптеке четырнадцать лет назад, двум детям невозможно остаться рядом.       — Дуни, Дори, идите разбудите Джисона, — проговорил Минхо. — Мне ему в глаза теперь стыдно смотреть, так что выручайте.       Хан хотел дождаться, пока коты уйдут в спальню, чтобы неожиданно обнять Минхо со спины и прошептать на ухо, что он уже давно проснулся, но Суни неожиданно выпрыгнул из его рук и подбежал к хозяину. Тот обернулся и, вытянув губы в удивлённом «о», тут же наткнулся на Джисона.       — Привет, — пробормотал тот, спрятав взгляд. Он сошёл с последней ступени под тихий скрип половицы и скромно остановился у стены.       — Джисон-и, — проморгав, произнёс старший и мгновенно отвернулся.       — Как… как спалось?       — Вполне хорошо, — дежурно отозвался Минхо.       — Кот… кот тебя ночью не разбудил?       — Нет, а он снова прокрался в спальню?       — Да, и громко… кричал, — смущённо засмеялся Джисон. — Он навёл беспорядок у тебя в комнате. Я пытался успокоить его, но он сам выбежал за дверь.       — Вот как, — с напускной непринуждённостью улыбнулся Минхо. — Он частенько может такое сотворить. Прости, из-за него ты не выспался?       — Нет, всё было нормально.       Интересно, думает Джисон, проспали ли они всю ночь в этих спасительных объятиях? Или невольно оторвались, перевернувшись на другой бок? И когда Минхо проснулся, смотрел ли он влюблённым взглядом с ароматом топлёного молока и вафель, поглаживая его талию? Поцеловал ли в лоб, прошептал ли чего, коснулся ли волос, чтобы с улыбкой проговорить: «Буду ждать тебя на кухне, малыш»?.. Джисон иногда забывал, что это были всего лишь его многочисленные фантазии, которые они вряд ли осмелятся осуществить в жизни.       — Будешь завтракать? — поинтересовался Минхо, накладывая порции в тарелки. — Я приготовил пибимпап.       — А твоя мама?       — Она уехала навестить друзей.       — Получается, мы дома одни?..       Минхо резко оборачивается. Джисон скромно стоит у входа в кухню, окружённый тремя котами, весь такой помятый после крепкого сна, слегка вспотевший в футболке старшего. А ещё он счастливо улыбается и потирает заспанные глазки, на которые ещё очки не надел, от него до сих пор пахнет чужим гелем для душа, и он скромно перебирает пальцы, не зная, куда деть взгляд.       Они остались вдвоём, Минхо готовит завтрак, и они безумно смущены друг рядом с другом. Всё так, как и представляли вчера. От этого жить вместе ещё сильнее захотелось.       — Получается, одни, — усмехается Ли. — Присаживайся. Там ещё лакричные палочки остались и яблоки в карамели, будешь?       — Решил откормить меня?       — Просто хочу позаботиться. Прости.       Они завтракали в тишине.       На самом деле, Джисон просто не знал, что говорить, а когда пытался разбавить неловкое молчание, Минхо подкладывал ему еды в тарелку и говорил кушать побольше, а то «вон как исхудал». Но у Хана совсем аппетита не было.       Просто до отъезда в Сеул осталось несколько часов, на храбрый разговор потребуется нещадно малое количество времени, а затем поезд увезёт его в сторону заметённых снегом деревьев, и они не осмелятся позвонить друг другу по видеосвязи, обойдясь коротким «как ты добрался?» — «спасибо, хорошо» по телефону.       Отбросят мобильные в сторону, упадут на колени возле окна, жалея о том, что так и не согласились остаться вместе, и будут предпринимать попытки поддерживать дружеское общение, пока оба не выгорят, потому что их сердце слишком долго пыталось сиять сквозь боль. А потом наступит конец всему, что между ними могло и не могло быть.       После завтрака Минхо отдал Джисону остатки ягодного пирога и мармелада, чтобы тот угощался, пока будет готовиться к экзаменам, а затем оставил его в одиночестве, чтобы тот собрал вещи к отъезду. Хан не очень понимал, отчего Минхо так чересчур вежлив с ним и заботлив, а ещё в глаза посмотреть стесняется, но, казалось, он заподозрить что-то мог. Хоть бы это не было из-за вчерашних поцелуев, думает Джисон. Ведь если человек, в которого ты сильно влюблён, говорит, что хочет твоих касаний, разве это не заставит тебя беспрекословно и совершенно неразумно упасть в водоворот этих чувств, не желая больше бороться?.. Минхо очень устал бороться.       Джисону складывать вещи в рюкзак пришлось недолго: всего лишь сувенирам найти место нужно было, а свою одежду он так и не тронул — Ли всё ему предоставил, да и отказываться как-то не хотелось, хотелось нацепить его пропахшие одеколоном уютные вещи и нежиться с ним в постельке, поэтому справился он быстро, а затем подошёл к окну. Потому что знал, кто находится сейчас на улице.       Так же, как канун Рождества вызывает самые тёплые, трепетные и ностальгические чувства вихрями снегопада, а следующее утро встречает людей тихо падающими хлопьями и пробивающимися сквозь тучи солнечными лучами, так и приятные сомнения в том, что ты влюблён, сменяются уверенностью и мудрым спокойствием, ведь между вами теперь эта связь нерушима. Джисон указательным пальцем приоткрывает штору и замечает, как Минхо в расстёгнутом пуховике очищает дорожки заднего двора от снега. За ночь хорошо навалило: сугробы по колено были тронуты разве что следами кошачьих лапок, но и те быстро заметались. Для Кванджу было так непривычно утопать в снегу… Интересно, заберёт ли Джисон с собой в Сеул пушистые тучи? Он бы хотел оставить их в качестве напоминания одному человеку, что всегда рядом, даже если приласкать его может лишь серыми хлопьями — пусть это будут его маленькие поцелуи.       Минхо останется одинок. Здесь.       Джисон не думал, что мысли об отъезде окажутся такими болезненными. Как возвращаться в реальную жизнь, подготовку к экзаменам, как снова погружаться в школьные предметы и домашние хлопоты, когда они провели столь волшебную ночь вместе?       Как учиться охладевать к мальчику с копной пушистых волос и огромным сердцем, когда ты знаешь, что это взаимно? Как учиться думать, что он тебе всего лишь друг, если ты единственный, кто в силах успокоить… его бешено стучащее сердце…       Джисон срывается и бежит из комнаты в коридор, а оттуда — бешено вниз по лестнице, перескакивая через ступеньки. И, лишь достигнув входной двери, он осознал, что не накинул на себя даже лёгкого свитера, чтобы не продрогнуть на морозе, но было уже настолько плевать, что он готов был заболеть.       — Хо!       Джисон выскакивает в одной лишь футболке и растянутых штанах, а ступни в носках по снегу шагают, и слабый ветер врывается в дом, когда он раскрывает дверь в задний двор — там Минхо с присыпанным снегом волосами и в вязаном свитере с оленями, грустный и с лопатой в руках, ну и романтика.       — Джисон-и, что-то случилось? — лишь подаёт он голос, а Хан уже срывается с места и несётся прямиком по свежему выпавшему снегу, даже не чувствуя холода. Да, Минхо так часто ругал его за то, что он гуляет по двору своего дома в одной лишь футболке, но сегодня день был особенный, слишком особенный, чтобы думать о чём-то ещё, кроме них двоих.       Джисон едва останавливается возле Минхо и, хватая того за продрогшие ладони — так, что лопата с лязгом ударяется о забор, — поднимает на старшего взгляд, полный самого зимнего и рождественского очарования.       — В тебя влюбился. Вот что случилось.       И когда очередная снежинка опускается на тёмно-каштановую прядь волос Минхо, Джисон поднимается на носочки — и сквозь счастливую улыбку целует его мягко в губы, переплетая пальцы их просто до ужаса холодных ладоней.       Минхо замирает в ступоре: глаза раскрытыми держит, смотрит в упор на непослушного и дерзкого Хана, который, чуть рот приоткрыв, его губы так нежно ласкает, и держит его пальцы крепко, чтобы тот не упал, не свалился, перед Минхо сейчас сияет самая красивая звезда во вселенной, эта звезда с прикрытыми в наслаждении ресницами, на которых опускаются крохотные снежинки, и он силится сделать вдох, чтобы ему ответить, чтобы сделать хоть что-нибудь для его Джисон-и, но ничего на ум не приходит.       Ничего.       Ничего.       Он наконец позволяет себе закрыть глаза и раствориться в их чудесном молчании.       Его руки внезапно отпускают пальцы Джисона, чтобы укрыть их обоих огромным толстым пуховиком, и в следующую же секунду они оба прижимаются друг к другу так, словно хотят побороть судьбу.       «У меня ещё в жизни поцелуя первого не было, — писал однажды Джисон в их любимое время, единственное, когда не стыдно в чём-то признаться — глубокой ночью. — Девчонок как ни спроси — так они все уже с лучшими подругами целовались, мол, ради опыта. А я даже не смог этот опыт получить. Вдруг однажды мне придётся целовать человека, которого я всем сердцем полюблю, а это выйдет нелепо?..»       «Не волнуйся об этом, Джисон-и, — отвечал Минхо. — Если вы и вправду будете любить друг друга всем сердцем, даже нелепый поцелуй покажется самым сладким».       Губы у него мягкие и большие, в них так приятно зарываться на морозе. Минхо подхватывает его под талию и прижимает к своей груди, наклоняясь, чтобы младшему было удобно. Руки его блуждают по хрупкому, покрытому от холода мурашками телу, ему хочется укрыть этого глупого и неразумного малыша от морозов, отругать, обидеться, но слишком драгоценен этот момент, чтобы растрачивать его на какие-то обиды. Прямо сейчас он просто хочет быть рядом.       Джисон запускает руки ему в волосы и стряхивает робкие крохотные снежинки, отчего-то заливаясь смехом.       — С Рождеством, Хо, — шепчет он в губы Минхо, так легко и заботливо отрываясь.       А Минхо смотрит на него, брови жалостливо вскинув, и дышит как-то тяжело, надрывно, будто накричать на него хочет, но не получается, и выдаёт лишь хриплым голосом:       — Ну замёрзнешь же, глупый!       А потом принимается покрывать поцелуями его лицо — касается губами кончика носа, уголков губ, подбородка, пухлых щёк, скул, на ушки переходит и мягко дотрагивается до виска, вдыхая аромат его волос, такой родной, такой сладкий, такой сахарный, а затем и вовсе припадает в объятии, хныча едва слышно да утыкаясь носом в шею.       Сердце, чёрт возьми, стучит так, будто из груди выскочить хочет. Минхо обнимает Джисона, чтобы, если вдруг выскочит, Хану его отдать, хотя он и без того забрал его, своевольное да упрямое.       По лицу Минхо стекают солёные слёзы, и Хан вытирает каждую из них дрожащими пальцами, он так сильно хочет утешить Ли, что сцеловывает капельки с лица и позже вновь возвращается к губам. Джисон смеётся, так мило смеётся, смех его напоминает падающие с неба снежинки, а ещё мигающие огни гирлянды, он обхватывает лицо Минхо ладонями и тычется кончиком носа ему в щёку, бесшумно и едва заметно целуя.       Как много ночей понадобилось, чтобы придумать слова для признания. Как много ночей понадобилось смириться с осознанием того, что они никогда не смогут быть вместе.       Всего лишь одна минута потребовалась, чтобы они согласились рискнуть.       — Я думал, что напугаю тебя, — Минхо коснулся губами хрящика его уха. — Думал, если признаюсь, ты отвергнешь меня и мы потеряем друг друга.       Джисон трётся макушкой о его щёку и усмехается.       — Скажи спасибо Суни за то, что навёл безбожный беспорядок в спальне. Благодаря ему я кое-что нашёл. Прости, нельзя читать чужие дневники…       — Да какое там. Письмо, которое ты прочитал, когда-нибудь дошло бы до тебя почтой. Когда-нибудь, когда я осмелился бы рассказать тебе, потому что больше не мог терпеть. Хорошо, что ты сам прочёл его. Я слишком труслив, чтобы признаваться в подобном. Ещё и тебе. А это так и вовсе… взаимно.       Джисон плавно отрывается, чтобы взглянуть ему в глаза.       — Я бы никогда тебя не отверг, слышишь? Ждал бы, пока сам в тебя влюблюсь, утешал бы тебя, пока мы не вместе, не рядом, я не смог бы отказаться от тебя, который так сильно меня любит.       — Но мы ведь… отношения на расстоянии…       — Я не предлагаю тебе решить всё прямо сейчас, — Джисон гладит его по щеке. — Если мы так и не осмелимся на отношения… Я буду счастлив просто любить тебя, даже когда ты так далеко. Я хочу, чтобы ты прежде всего знал о том, что я к тебе испытываю, и если нам правда станет невыносимо, мы ведь можем остаться друзьями, как раньше, и нравиться друг другу, ничего не требуя… А если устанем и эти чувства перегорят, это не испортит нашу дружбу, слышишь? Не испортит.       Минхо поднимает его на руки — устраивает у себя на груди, подхватывает под спину и колени и касается лба губами, спасая от декабрьского холода.       — Но если рискнуть?..       — Подумай над этим. До моего отъезда остаются жалкие три часа. Если согласен — ответь мне на поцелуй, и я вновь приеду к тебе как можно скорее. Если нет — прости меня за то, что я буду любить тебя чуть сильнее, чем друга.       Они возвращаются в дом, изрядно засыпанные снегом. На следующий день оба свалятся с простудой и прогуляют школу, потому что выбежали на улицу в такой холод едва ли одетыми, но это будет лишь на следующий день.       А пока что их ожидали три часа вместе.       С горячим шоколадом, лакричными палочками и в самой уютной постели на свете. Вдвоём.

***

      В декабре вечереет рано. Не успеешь оглянуться — в четыре часа вечера сквозь хмурую пелену неба светло-сливовый закат проглядывается, а снег серебрится в свете тусклых фонарей, что платформу опоясывают.       А ещё не верится, что дни так быстро кончаются. Канун Рождества с ароматом корицы, мандаринов и кофе с маршмеллоу так буднично кончился гудком прибывающего на платформу поезда и шороха чужих, без спроса врывающихся в уютные мысли голосов. Минхо не ответил на его поцелуй. Ни когда они наводили в его комнате порядок после ночных кошачьих похождений, ни когда уселись вместе в постель, чтобы согреться от уличного холода — был только крошечный, в макушку, такой семейный, весёлый; поцелуя не случилось и когда они, не придумав лучшего способа времяпровождения, просто стали смотреть совершенно нелепые и глупые видео с котами в интернете, и его не случилось, когда, взглянув на часы, они поняли, что время вышло.       Не случилось, когда Джисон крепко обнял Минхо и пообещал, что вернётся. Не случилось, когда он сдержал слёзы, вдыхая хвойный аромат волос Ли, не случилось, когда они снова признались друг другу в любви.       «А дневник пополнять будешь? — всхлипнул Хан, на что Минхо ответил утвердительно. — Тогда я постараюсь писать тебе самые красивые письма. Только не отвлекайся на уроках. И не гуляй по крылу школы, где идёт ремонт».       Не случилось, когда на волосы опустилась ещё одна хрупкая снежинка.       Не случилось, когда Джисон оторвался от Минхо, проглатывая слёзы.       Не случилось, когда Минхо в последний раз схватил его за руку и промолчал, потому что не нашёлся что сказать.       Не случилось.       Но Джисон на него и не претендовал. Он не хотел пугать Минхо и давить на него, всё решится само собой со временем, верно? Они оба ещё дети, а отношения, к тому же на расстоянии — дело слишком серьёзное и ответственное, может, им нужно ещё подрасти и решить, что они хотят от жизни, а не падать в глупую любовь. Минхо, возможно, просто оказался мудрее, раз не признавался до сих пор. Они в любом случае позаботятся друг о друге. Обязательно.       Платформа была переполнена людьми. До посадки остаётся всего-ничего — какие-то десять минут, Джисону бы взять свой рюкзак да запрыгнуть в вагон на забронированное место, чтобы к ночи уже прибыть в Сеул, но отчего-то ноги так и прилипли к платформе, как замороженные, да и взгляд поднять не в силах. Очень больно думать, что это будет последний раз, когда он посмотрит Минхо в глаза вживую.       — Чем планируешь заняться вечером? — тихий голос едва слышен в гуле голосов.       Джисон несмело берёт ладони Минхо в свои.       — Буду готовиться к экзаменам, наверное, — усталый вздох вторит словам старшего. — Вряд ли смогу настроиться на что-то весёлое.       — Не грусти без меня. Ты ведь всегда можешь позвонить.       — А ты спи побольше. Я ведь не смогу знать точно, когда ты ложишься. Вдруг снова захочешь корпеть над учебниками, когда голова уже не работает, — Минхо переплетает их пальцы и засовывает в свои карманы — а то этот идиот не надел ни перчаток, ни варежек, точно заболеть хочет. Джисон невольно оступается и, пытаясь удержать равновесие, падает прямиком Минхо на грудь.       — Эй, — смеётся он. — Ты чего делаешь, люди же вокруг.       — Да никто на нас не смотрит. Кому нужны глупые малолетки?       Джисон утыкается носом ему в сгиб шеи и огибает ладонями талию сквозь карманы, вдыхая в последний раз аромат его волос.       — Тогда можем постоять вот так, — произносит Хан и водит носиком ему по шее, будто ласковый кот. Он слышит смущённый смех Минхо и чувствует, как тот касается губами его виска.       — Спасибо, что приехал, — шепчет он. — Вклею в дневник наши фотографии. Буду пересматривать. Давай созвонимся в Новый год и встретим его вместе?       — Как в прошлый раз?       — Да, — Минхо сжимает его ладони и целует в лоб. — Как в прошлый раз.       Так приятно стоять вместе с ним, аж сердце от счастья кричит, хочется каждому человеку на платформе показать, какой у него Минхо красивый и добрый, хочется хвастаться им целому миру, особенно в это засыпанное снегом воскресенье, беспрестанно говорить о том, как приятно было целовать его губы со вкусом яблочной карамели. А ещё — прижимать к груди их общую фотографию и знать, что вы друг у друга так банально и по-детски есть. С опухшим после сна лицом, плюшевыми волосами, пропахшие рождественскими угощениями и в сладких объятиях под смятым одеялом.       — А знаешь что, Джисон-и? — бормочет Минхо. Тот поднимает голову — смотрит на старшего своими большими косыми глазками, сжав губы в ухмылке, и моргает заворожённо. Ведь Минхо даже не знает, как красиво блестят его волосы в их последнем снегу. — Ты говорил, мне не нужно торопиться с решением, но знаешь, я и так слишком долго медлил.       Когда поезд вот-вот отправится и спрячется в сумрачной пелене снегопада, не очень хочется медлить ещё.       Минхо прячет их лица ладонями и припадает к губам Джисона в поцелуе. Осторожно огибает их, целует нежно, едва ощутимо, словно касается фарфора или кружев, это почти и не слышно — то, как сильно он в Хана влюблён. Все сторонние звуки на мгновение замирают, когда пальцы Минхо проворно крадутся к его ушкам и согревают их от бушующего на платформе ветра. Хочется укрыться, как утром, вместе с ним в постели. И поселиться где-то в укромном уголке на краю вселенной его сердца.       Хан чуть слышно стонет на выдохе и в испуге раскрывает глаза, хватаясь за Минхо, чтобы не упасть.       — Х… Хо… — мямлит он, очевидно растерянно. — Ты чего, тут же люди…       — Да мне так плевать на людей, — Минхо пробирается пальцами в пушистые волосы под беретом, поглаживая линию челюсти младшенького. Тот невольно прикрывает глаза и ластится о его руки. — Ты же говорил ответить, если я соглашусь… И вот он я, — Ли прислоняется лбом к его лбу и оставляет короткий поцелуй на дужке очков. — Соглашаюсь.       — Но тебя не пугает неизвестность? — Джисону так и не хватает храбрости убрать ладони из карманов чужого пуховика. — Это сейчас мы вместе, а через пять минут я уеду в Сеул. Мы…       — Моя мама не говорила тебе, — коварно улыбается Минхо, перебирая чёрные локоны. — И я не стал. Хотели сделать сюрприз в следующем году.       — С-сюрприз?       До отъезда остаётся четыре минуты. Хан запрыгнет в поезд впопыхах и с бешено стучащим сердцем пройдёт к своему обитому велюром сиденью, положит рюкзак на колени и станет выискивать в электрических вышках да станциях чужих городов очертания лица Минхо. Но он успеет, успеет, успеет.       — Я буду поступать в Сеульский, — хвастается Минхо. — Мой отец сейчас в командировке в столице, но ему предложили постоянное место, поэтому мы переедем весной. Джисон-и, мы переезжаем в Сеул.       Джисон-и не отвечает: лишь снова припадает к его губам и исцеловывает те бесшумно и старательно за все те два года, которые они считали себя друзьями.       Впереди их ждут сладкие поцелуи в комнате Минхо, когда оба будут верить, что родители всё ещё с работы не вернулись, но мама случайно откроет дверь; переплетённые под партой пальцы и скромные записочки, что Ли будет непременно вклеивать в свой блокнот, пока Джисон будет дразнить его влюбившимся школьником; сотни карамелек с яблочным вкусом и тёплый какао с маршмеллоу и очередной частью «Гарри Поттера» или «Фантастических тварей» в ноутбуке; у них будут закаты и рассветы, у них будут снегопады с позёмкой, дожди и палящее солнце, у них будут тысячи прочитанных друг другу вслух стихов и песен, у них будут первые откровенные прикосновения и утопающий в ночь вечер при свечах, но самое главное, у Джисона будет Минхо, а у Минхо будет Джисон.       В этот вечер в дневнике Минхо появится ещё одна запись, которую он украсит наклейками в виде рождественских ёлочек, шаров и снежинок, а рядом приклеит два чудесных сообщения:

Я доехал.

Хорошо. Скоро увидимся. И помни: я очень сильно тебя люблю.

Конец