Черный ворон

Кровь брызнула почти прямо в глаза. Это была не только кровь — ошметки мозга, крошка черепа, ликвор — но все поле зрения заволокло алым. Второй выстрел просвистел над спиной, когда Олег уже прижимал тело — тело — Сергея к земле. Его воронья стая закружилась еще до того, как командующий подал сигнал — бойцы выстроились вокруг раненого президента, закрывая обзор с точки обстрела, двое — отправились прикрывать медиков. Немногие гражданские заклекотали, зашумели; щелчки камер прекратились после предупредительных выстрелов в ночной воздух. Зияющая, брызгающая мелкими сосудами рана оказалась у него прямо перед лицом, Олег чувствовал исходящий от неё на холодном воздухе пар кожей. В желтом свете фонаря кровь на слипающихся волосах казалась черной, как нефть. — Группа Запад, — просипел он в гарнитуру, — полный локдаун. Группам Юг, Восток, оцепление площади Островского, выпускать только скорую. Группа Север, гражданских увести с обстрела. Всем командирам — быть готовым к повторной стрельбе. Прием. — Волк, это Запад Альфа, — раздалось с помехами в наушнике, — стрелок нейтрализован, прием. — Запад Альфа, удерживать до моего прибытия. Север Альфа, организовать экстренный штаб в администрации театра. Отбой. Сергей висел на его руке, упираясь коленями в мокрый асфальт, и его волосы едва не касались грязной воды. Бицепс начало сводить; казалось, Олег вечность передавал тело в руки врачей, вечность распрямлялся и распрямлял ссутуленные плечи — но время уже ничего не решало. Олег видел такие ранения не один раз. Когда он увидел мир над головами бойцов, как будто вернулся и звук — грохот шагов, скрип шин по асфальту, возмущенные и испуганные голоса людей, которых загоняли внутрь Александринского театра. Хлопнули двери скорой, и повинуясь инстинкту, который был глубже выучки, Олег почти вошел за носилками внутрь, но в последний момент дал спинам бойцов сомкнуться за входом. — Товарищ генерал-майор, разрешите обратиться, — ледяной тон капитана Елагина как будто прибил его к земле. Может, и он тоже? Елагин лоялист, почти друг — но не сомневаться значило стать следующим. — Вольно, — одними губами напряженно произнес Олег, — обращайтесь. — Мы будем с господином президентом до конца. — карие глаза капитана, единственно видимые над балаклавой, выражали нечто, похожее на сочувствие. Теплящаяся искра надежды только подпитывала паранойю — была ли разница, кто отправится в группе сопровождения? Попытки избавиться от улик записала бы камера в скорой, Елагин — надежный исполнитель. Он не мог позволить себе еще одной ошибки. — Оповестите главного врача Мариинской больницы по спецсвязи, запросите подкрепление к зданию, — он кивает капитану, и тот, развернувшись на каблуках, проследовал в салон скорой с двумя бойцами. Олег коснулся гарнитуры. — Восток Альфа, организуйте проезд до Мариинской больницы, поднимайте дорожную службу. Прием. За мельтешением черного Олег не видел лица Сергея, безвольно лежащего на носилках, только край маски с кислородом и алые подошвы его остроносых туфель. Елагин, стоя в проеме, бросил на него последний взгляд. Олег молча кивнул, и двери хлопнули. Еще двое погрузились в бронированный хаммер. Кортеж — недостаточно, всего три машины, сколько еще добавит Восток — завизжал мигалками и зажег спецсигналы, медленно и неповоротливо выезжая с площади на Невский проспект. Во рту стало солоно и кисло. Ему нужно было совершить хотя бы один звонок. Олег видел, как людям отрывало конечности, не единожды он плевался чужой кровью, когда снаряд попадал в менее удачливого бойца рядом; но сухим воздухом пустыни в мясорубке ближневосточного конфликта дышать было легче, чем влажным осенним в Петербурге — в батальоне ему не приходилось думать, что не просто любой, каждый из них собирается выстрелить ему в спину. Мертвый Сергей на раскаленном песке виделся ему только в редких кошмарах, первое время. — Командирам всех групп, направиться в экстренный штаб для отчета. — Олег тяжело разворачивается к главному входу, жестом подзывая оставшихся бойцов батальона за ним. Площадь Островского словно вымерла, наполненная слепящим светом прожекторов и зажженных на максимум мощности фонарей. В тишине оцепленной площади звуки сирен и гудков машин казались отголосками далекой жизни за пределами пустынной крепости. Интуиция подсказывала ему, что стрелок был один, но какое-то другое чувство, такое же далекое, требовало поднять технику, все ближайшие батальоны гвардии, остановить весь город — сделать хоть что-нибудь. Возвращаясь внутрь через главный вход, Олег убедился, что людей им действительно не хватало. Немногочисленные гости и все работники театра толпились в холле и у гардероба, словно заложники, а не охраняемые — курсирующих между ними воронов едва ли было видно. Проходя мимо гардероба, он машинально тянется к шее — вспомнил, что потерял шарф. Такой же черный, Сережа и в этот раз бурчал, мол что в гражданском, что в форме с ним ходит, все одно. — Север Альфа, берите подкрепление вниз к гражданским, прием, — проговорил он в гарнитуру, не тратя время на то, чтобы отдать приказ лично. На лестнице его уже встречали рядовые с такими же перепуганными директором и его сотрудниками, чтобы проводить до служебных помещений по запутанным коридорам старого здания. Грязные и мокрые от начавшегося дождя военные со злыми глазами среди блестящих чистотой и роскошью интерьеров наводили тошноту даже на самого Олега. — Его правда убили, — качает головой какая-то женщина, жмущаяся к коллеге, — поверить не могу, боже… Олег бросает на них единственный взгляд, и женщины ускоряют шаг молча. Командир группы Север не стал мелочиться, превратив в штаб директорский кабинет. Вороны налетели, видимо, на всю администрацию, собрав ему на огромный деревянный стол четыре ноутбука — за тем столом пока сидел капитан Евгеньев, вскочивший как ужаленный при его появлении. — Вольно, нет времени на формальности, — перебивает его Олег до того, как капитан издает хоть звук, — гражданских охранять в кабинете секретаря, всем, кроме офицеров, очистить помещение. Окна завесили тяжелыми бордовыми гардинами наглухо так, что в помещении оставался только тусклый желтый свет люстры. Олег опустился в кожаное кресло, оглядев мимолетом экраны посреди устроенного на рабочем столе бардака. Экран телефона плохо реагирует на перепачканные влажные пальцы. Дурной способ для спецсвязи с хоть каким шифрованием, говорил же он. На том конце провода снимают трубку почти сразу. — Григорий Павлович, — Олег прижимается спиной к каменной стене, — произошло покушение на господина президента, транспортировка — в Мариинскую больницу. Оповестите администрацию, — он втягивает воздух ртом, — ваши люди нужны на месте. — Это не официальное оповещение ФСБ о… покушении, Олег Давыдович? — после паузы отвечает ему Григорий Павлович, обращаясь непривычно мягко. — В случае подобных сценариев мне было указано предполагать попытку переворота, — чеканит Олег, — это неофициальное оповещение о создании экстренного штаба на территории Александринского театра с четырьмя батальонами нацгвардии под моим руководством. — По вашему тону я предполагаю, что вы подозреваете внутренний терроризм, — генерал ощутимо напрягается, — ищете крысу? — Уже поймал, — отвечает Олег, — Григорий Павлович, сообщите администрации президента о режиме готовности к транзиту. — Олег Давыдович, я… — он никогда не слышал, чтобы генерал запинался, — вас понял. Оповестите ваших людей о контроле со стороны нашей службы, во избежание. — Будет исполнено, — в кабинет вошли оставшиеся трое командиров, Комаров, Латунский и Гецова, — я оставляю в вашем ведении оповещение Правительства. Он кладет трубку, услышав подобие утвердительного ответа, пока перед глазами обновляются ленты новостных служб, три кадра на повторе — выстрел, падение, Олег бросается вперед. Раз за разом. — Это журналистская съемка, — он разворачивает экран, снося с края стола оставшиеся бумаги, печать катится по паркету, — прошло десять минут, а кто-то из ваших гражданских слил в сеть это. Такая смелость или идиотизм в нынешней ситуации равна злому умыслу, Север, вы изъяли технику? — Так точно, — глухо отвечает капитан Евгеньев, — предполагаю, что минутной задержки кому-то хватило, чтобы отослать эту запись. — А кому-то минутной задержки здравого смысла хватило, чтобы пустить этот материал, твою мать, — Олег откидывается, ссутулившись, на спинку кресла, — капитан Гецова, сообщите отделу информационной безопасности о ситуации, от остальных докладывайте. Они стоят, как на параде, четким ровным строем, глядя куда угодно, только не ему в глаза. — Товарищ генерал, разрешите обратиться, — поджав губы, начинает Гецова, — у вас на лице… все ещё кровь. Сочувствие отравляет эти стены хуже, чем страх гражданских, хуже, чем растерянность офицеров, липнет к коже. Они не привыкли видеть генерала Волкова в гражданском, в чужой крови — но приказной тон им должен был быть как родной. — Разрешаю, — отрезает Олег, — докладывайте, капитан.