не верю

Роберт к сигаретам прибегал в крайних случаях. Он курил впервые за две недели, вместе с горьким дымом проглатывая слезы. Привкус пепла ему был отвратителен, но сдавленное чувство в груди — отвратительнее в разы. Невозможно было собрать все чувства в одно бесформенное месиво и выкинуть на помойку. Берт чувствовал себя полным глупцом, которого не только выкинули на улицу в стуженную ночь, но ещё и растоптали. Он уже опоздал на пол-урока, но теперь на свою ангельскую репутацию было ровным счётом все равно. Училка что-то пищала в спину, явно негодуя, но Роберт плюхнулся за парту рядом с Улансом и, чтобы ничего не слышать, в отчаянном порыве заткнул уши руками. Приятель сразу заподозрил неладное — да и весь класс, впрочем-то, тоже. Даже училка снизошла с пьедестала и поинтересовалась, не болит ли у него что-нибудь. Роберт ничего не ответил, но повёл головой, обозначая отрицание. Прошло несколько минут, когда Уланс толкнул его в плечо, и Роберту пришлось исподлобья на него глянуть. В опухших глазах жизни никакой не отражалось. Казалось, что стены вокруг сжимались, взгляды пронизывали его одного, неведомый сумрак навалился и потушил воображаемые свечи. Осознание было очень тяжёлым — он не знал, что всё кончится именно так, когда всё, вроде бы, должно было пойти прекрасно. Но не пошло ведь. Чувство вины ещё больше начинало сдавливать глотку. Прозвенел звонок, казалось бы, слишком резко, — резче обычного. Берт вышел из класса последний, безмолвно дав понять Улансу, что сможет справиться и без него. Физкультура была его нелюбимым предметом, поэтому он всегда отсиживал урок где-то в тишине. Сейчас он зашёл в туалет и, бросив рюкзак на пол, подставил руки под струю прохладной воды. Что было бы, если бы тогда он смог удержать себя в руках и не оттолкнул Ляхова? Неужели никогда не случилось бы тех мучительных дней, что он провел наедине со своей невозможной тоской? Роберт больше не смел складно думать, когда дверь резко открылась, и он, не успев вовремя среагировать, в долю секунды очутился в кабинке и инстинктивно попятился назад, едва не рухнув на унитаз. Гриша смотрел на него совершенно бесстрастно, не замечая словно этой тесноты между ними, облаченный в свою любимую толстовку фиолетового цвета. — Можно тебя спросить? — Гриша подал голос первым: Роберт разом растерялся, но заставил голову согласно качнуться. — Почему ты меня не целуешь? Роберт открыл рот, обомлев от столь неожиданного вопроса. Сердце словно остановилось, когда Гриша чуть наклонил голову, вопросительно смахивая челку с лица, улыбнулся. Берт впился взглядов в кристально-зелёные, глаза, но так и не смог пошевелить языком, пока не заставил себя выплюнуть: — А ты хочешь этого? — Я хочу, чтобы ты целовал меня, не спрашивая об этом, — снова улыбнулся он. Гриша завораживал собой, Берт слишком влюблен. Казалось бы, кислорода и без этого мало, но теперь он вовсе чуть ли не задыхался, когда почувствовал нарастающее напряжение в штанах. «Пиздец, пиздец, пиздец!» — первое, что пришло на ум. Гриша, не глядя вниз, убрал челку с бледного лица Роберта, открыв вид на заплаканные глаза, и, закусив губу, нервно усмехнулся: — Ладно, забей. Вышел он первый. Роберт снова остался один.

***

Роберт появился в общей раздевалке только к концу урока, но та ещё пустовала. Просидел тихо до звонка и, когда тот прозвенел, направился к кабинету биологии, чтобы никто не подумал, что он прогулял урок. Он старался переварить произошедшее, но мысли обрывались. Сразу даже не удалось понять, что в это мгновение за спиной раздалось его имя. — Опять? — стало ясно, кому принадлежал этот грозный голос. Роберт обернулся и увидел своего отца — тот прожигал его надменным взглядом, стоя на пороге своего кабинета. — Я не прогуливал, — стал оправдываться Берт. — Паталогический лжец, — равнодушно подытожил он. — Неправда. Я просил тебя, чтобы ты не лез ко мне. Тут мы чужие люди. Порой Роберту казалось, что он вообще не имел никакой власти, — даже над собой. Когда его кто-то касался, кто-то начинал с ним заговаривать не так, как следует — грубо или неожиданно для него самого, — он словно разламывался, словно его личность ускользала от него самого. Берт тогда становился мягкой куклой без костей и души. Сейчас он не мог противостоять своему отцу. Впрочем, и раньше бы не смог. Но только он начал подбирать слова, чтобы поскорее отвязаться от общества отца, за спиной раздался знакомый голос. — Роберт? — чужие руки обхватили хрупкие плечи, слегка к себе притянули. — Здравствуйте, Вадим. Роберт повернул голову и недоуменно уставился на Гришу — появилось множество вопросов, но все они разом отсеклись, когда удалось вычислить, с каким взглядом тот смотрел на отца; по-вражески. — Теперь ты кладёшь себя под это? Я разочарован, сынок, — мужчина усмехнулся, неодобрительно качнув головой. — Это? — скривился Ляхов. — То есть, спать с моей матерью вам было нормально? Когда она всё рассказала вашей жене, я из «милого Гриши» превратился в «это»? Отец сжал кулаки, лицо его исказила гримаса злобы, но Гриша не стал тратить на него время, схватив Роберта за запястье, потащил блондина в сторону актового зала. — Ещё шаг — и я без всяких раздумий выкину Ляхова из школы. Резко выброшенная фраза заставила остановиться. Роберт вырвал свою руку, растерянно замотал головой, переводя взгляд с отца на Гришу, и наоборот. Он снова не имел возможности противиться. — За что? Это ты сделал из меня ущерба этой школы, все шугаются меня, учителя специально занижают оценки. Тебе этого мало? — крикнул Гриша и выставил вперёд руку, чтобы Роберт даже не думал шевелиться. — Не разговаривай со мной так, словно мы друзья. Твоя мать — обыкновенная шлюха, которая кинулась на большие деньги. — А ты тупорылый обманщик. Настолько тупорылый, что после себя оставил кучу компромата, — он ехидно улыбнулся. — Решил отомстить мне, имея моего сына? Ты занятный, Гриша. — Брось, папаня. Мы даже не… Было ещё много всего, что необходимо было высказать, но Гриша смог только в неожиданности ойкнуть, когда его резко потянули за рукав, затягивая в аккуратный поцелуй под звучную мелодию звонка, но он не растерялся — с энтузиазмом ответил, на мгновение даже позабыв об отце Роберта. — Ты сказал целовать тебя, когда захочу. А я… всегда хочу, короче, — прошептал Роберт, отпрянув от Гриши. Он повернул голову туда, где стоял отец — было пусто. Берт улыбнулся, взял Гришу под руку, а тот вместо классного кабинета поволок его прямиком внутрь актового зала.

***

Кресла на последнем ряду, куда свет обычно не попадал, были расставлены хаотично, потому что некуда было их приткнуть. Гриша упал в самое дальнее, усадил Роберта к себе на колени и поцеловал. Берт сперва отвечал несмело, а потом окончательно расслабился и прижался к Грише, губами пробуя на вкус новое ощущение. Он осторожно запустил пальцы Грише в волосы и пошел ниже, пока не дотронулся до шеи, в то время как тот легко коснулся пальцами его бедра. Роберт рвано вздохнул. На него стремительно накатывала знакомая волна возбуждения, но усиленного в разы. Сидеть ровно на месте не получалось. Он заерзал, невольно выбивая из губ Ляхова тихий полустон, — тогда в его голове прояснилось, что пора сменить позу. Гриша жестом приказал недоумевающему Роберту встать — тот повиновался. Одним мгновением они поменялись в позициях. Гриша навис сверху, слегка надавил на плечи, предлагая чуть опуститься, и выставил колено, раздвигая ноги Роберта. Хватило одного взгляда, чтобы предположить план действий: через пару минут Роберт уже стягивал с себя брюки, решив остаться в своей белоснежной рубашке; Гриша остался в одежде, скинув ремень. — Это же школа, а не траходром, — обеспокоенно проговорил Роберт, оставшись в одних трусах. — И что? — ухмыльнулся Гриша в ответ. — Об этом никто не узнает. Роберт хотел сказать ещё что-то, но не успел — Гриша заткнул ему рот поцелуем. Было страшно и стыдно, но ощущения, которых не скрыть, говорили сами за себя: Роберт дрожал, предвкушая возможную близость. Он запрокинул голову кверху, когда сам помог Грише избавиться от собственного белья, чтобы избавиться от шальных нервишек. Не помогло — Ляхов напоследок его чмокнул в губы и припустил брюки, изъяв из кармана презерватив — специально с большим количеством смазки, которая шла ещё и в наборе. Выдавив достаточное количество прохладной жидкости на пальцы, он начал неторопливо разрабатывать колечко мышц. Тогда Роберт непременно забыл всё, что было до — прошлые ощущения и рядом не стояли. Справившись с резкой болью, он стал получать удовольствие от процесса, а затем и вовсе потерял ориентир. В глазах потемнело, и стало по-настоящему грустно, когда вмиг всё прекратилось. — А если тут камеры? — предположил опасливо Роберт, приходя в себя. — Ничего страшного. Пусть твоему отцу в кошмарах снится. Оба засмеялись. Гриша снова навис над Робертом, натягивая презерватив, и нежно поцеловал того в губы, когда стал входить. Ощущения были более болезненные, но благодаря тщательной подготовки терпимыми. Потом это превратилось в настоящее безумие, нарастающее с каждым толчком. Роберт никогда не испытывал такого яркого возбуждения; настоящая палитра чувств. Из головы вылетели все проблемы — словно разом испарились, исчезли опасения. Не существовало ничего более, кроме них и этого сладостного чувства. Роберт подумал, что на следующей неделе они обязательное ещё раз посетят актовый зал, примерно же в это время.