Змеиные истории

Вода не покрывалась рябью и не шевелилась. Озерной гладью расстилалась перед глазами мужчины. Хотя на поверхности она казалась чистой и прозрачной, сколько Кабуто не вглядывался — не мог увидеть дна. Деревянная лодка плыла, подчиняясь неведомым силам. Не было ни течения, ни весел. Якуши даже засомневался в один момент — а движется ли он или ему кажется? Но тело слегка покачивалось в такт неизвестному ритму, хотя ни одежда, ни даже волосок не колыхались от ветра, а пейзаж не менялся: та же вода, то же ярко-синее небо над головой. Иногда Кабуто мерещились какие-то звуки, когда от скуки он слишком глубоко погружался в свои мысли или воспоминания, которые становились все более далекими и недосягаемыми. Приглушенными, хотя иногда яркими вспышками вырывали изнутри нечто холодное или обжигающе-теплое. Гвалт детей и крики «отец». Нежное «Кабуто» и улыбавшееся лицо рыжеволосой девушки, чьи ласковые глаза скрывались прядями рыжих волос и толстыми очками. Презрительная усмешка, и снисходительный взгляд черных глаз. Хриплое: «Кабуто-кун». Постепенно, все погрузилось в тишину. Кабуто сжимал и разжимал пальцы. Он не помнил, почему мог шевелиться, но все еще делал это время от времени. Бывало, внутри становилось больно, и отчаянно хотелось дозваться до кого-нибудь. Что-то изменить. Образы, воспоминания, даже чувства исчезли. Только въевшееся в глубину души «Орочимару» не забывалось. Кто или что это? Где оно? Якуши удерживал последний оплот реальности, облизывал губы, — почти одеревеневшее сердце почему-то начинало двигаться быстрее — протягивал раз за разом: — Орочимару. Орочимару. Орочимару… Кабуто больше не пытался вычленить из пустоты хрипло-звучащие фразы. Он просто молчал. Не оглядывался, не поворачивал голову в разные стороны, словно некто Орочимару появится здесь. Стало все равно. Все статично, ничего не изменится, вокруг одно и тоже. Внутри — мертво, снаружи — тоже, только лодка почему-то все еще плывет, а губы иногда раскрываются и медленное, произнесенное по слогам имя, разрушало тишину. Кабуто опирался подбородком на колени. Он не чувствовал ни сна, ни жажды, ни голода. Голода? Почему он вдруг вспомнил об этом? — Здесь собираются неупокоенные души. Иногда мгновение, а иногда и вечность они не отправляются на перерождение, так как не в силах обрести покой. Ты же нашел свой путь. Что же тогда делаешь в этом месте? — тихо и внушительно. Перед Кабуто стоял человек. Худой стан скрывали свободные одежды, седые длинные волосы волной спускались вниз, а желто-зеленые глаза, немного мутные от старости, рассматривали не изменившуюся за столетия душу острым, наполненным неизведанными чувствами взглядом. Мужчина присел рядом и повернулся к Кабуто. Якуши почему-то захотелось послушать этого человека. Рассмотреть его лицо. Прикоснуться к бледной, стянутой редкими морщинами коже. Пальцы провели дорожку по сморщенной старостью руке Орочимару. Кабуто нахмурился. — Мягко. Губы человека растянулись в усмешку, а взгляд опустился на все еще соединенные прикосновением руки. — Ты все позабыл. А все, что говоришь — это лишь набор понятий и ощущений, закрепившихся в твоей душе. Кабуто дернулся и положил ладонь на грудь: там словно бегали маленькие букашки. Щекотали изнутри маленькими лапками. — Так долго… Я не думал, что кто-то еще может ждать меня. — Я ждал вас? — дрогнул голос. — Вы — Орочимару? — Орочимару… Когда-то меня звали так, но чем дольше я жил, тем меньше людей помнили мое имя. Пришел момент, когда оно исчезло не только из памяти людей, но даже со всех возможных источников. — Время? — самовольно слетело слово с губ. Оно казалось неимоверно важным, сильным и властным. — Вы… Вы хотели его победить? — Кабуто сказал это тихо, сам неуверенный так ли это. Не имеющий понятия, откуда он знает так много. — Я обрел бессмертие, — жаркая волна опалила кожу Кабуто. Вызвала необъяснимую радость. — Я мог бесконечное количество раз улучшать свое физическое тело, но однажды все застыло. Миры вокруг меня разрушались и снова создавались, сменялись поколения, и даже последний потомок моего рода канул в лету. Я…решил уйти сам, когда понял, что жизнь потеряла для меня краски, а новые знания больше не вызывали азарта. Придуманный мной смысл жизни потерял всякое значение, как только я перестал в него верить. — Вы разочаровались, — проронил Кабуто. — Да, Кабуто. Я разочаровался. Достижение целей, ради которых прошла моя жизнь, не вызвало у меня удовлетворения. Только пустоту и полное одиночество. В конечном итоге, так же, как и другие люди, я потерялся в истории. — Как вы можете потеряться, если я вижу вас? Орочимару вздохнул. — Я же говорил: это место — сборище неупокоенных душ. Они блуждают здесь, пока их удерживает связь с каким-то человеком. Живым человеком, чувства к которому не дают им переродиться. Это может быть неделя. Или вечность: созданный нами счет времени здесь не работает. Мужчина помолчал, а потом добавил словно сам себе: — Даже спустя долгие годы наша связь не исчезла. И как же я этого не замечал? Кабуто поднял взгляд на синее-синее небо. — Куда мы поплывем теперь? — спросил он. — Не знаю, — усмехнулся Орочимару. — Но теперь мы будем блуждать по мирам вместе. Небо посыпалось осколками-каплями, а резкий и холодный ветер погнал двоих странников вперед.