Змеиные истории

      Маленький, маленький дом. Деревянные стены, уютные крохотные комнатки и всего одна кровать. Узкая, но они всегда помещались в ней.       Орочимару прикрывал глаза, пытался не провалиться в сон, пока не услышит рядом размеренное дыхание. А потом прижимался к теплому телу и затихал, засыпая.       Выразить свою привязанность как-то иначе он не мог. Слова благодарности, норовившие слететь с языка, застревали в горле, мышцы деревенели, и Орочимару застывал на месте, украдкой наблюдая за Кабуто.       Прикосновение теплых рук, что забрали с собой боль, приклеилось к коже. Первое воспоминание, как человек в больших круглых очках, несколько взъерошенный и испуганный, смотрит на него с облегчением въелось в сознание.       Крик Якуши «Орочимару-сама» сменился шепотом «Вы живы.»       Это странное, уважительное обращение Кабуто больше никогда не повторял, никак не показывал, что раньше они были как-то связаны.       Орочимару не задавал вопросов, давил в себе ростки мутных подозрений, когда Кабуто подхватывал его на руки, помогал разобрать непонятный кандзи, целовал в лоб перед сном.       Прощал недосказанность, когда Якуши подолгу рассматривал одну и ту же страницу на протяжении часа. Когда светлые брови сдвигались к переносице, губы поджимались, а взгляд казался потерянным и обращенным в никуда. Кабуто дышал, шевелился, но словно и не жил. Исчезал, крошился наяву, поэтому Орочимару подбегал к Якуши и просил, указывая на непонятное слово: — Объясни мне этот термин.       Кабуто вздрагивал и переводил взгляд теплых глаз на него, а потом тихим голосом делился таинством своих знаний. Родной, спокойный голос разносился эхом по комнате и прятался везде: за обложками книг, за столом, под стулом. Кабуто наполнял этот дом жизнью.       Каждый день рождения Орочимару желал лишь одного: пусть ничего не меняется. Они все так же будут вместе разговаривать, пить чай и обсуждать технику, изобретенную райкаге или хокаге, а может быть и каким-нибудь отступником. Пар будет подниматься над кружкой, кипяток нагревать металл и слегка жечь пальцы, а луна пусть продолжит светить.       На рассвете Кабуто уходил. Часто и далеко — из-за того, что они жили в глухой деревушке на отшибе всех городов и стран, оторванные от мира вместе с несколькими десятками человек вместе.       Он искал больных, а потом лечил их, чтобы заработать деньги. Орочимару видел, как быстро и точно Якуши вылечил заболевшего дедушку-соседа, у которого загноилась запущенная рана. Скальпель в руках сделал пару движений, ладонь, покрытая зеленым светом коснулась пореза — и на коже старика не осталось ни следа, ни шрама.       Кабуто очень умный, он искусный врач, но почему-то не пытается перебраться в место, где можно было бы заработать больше денег, где вместо деревянных домов — многоэтажки, а вместо одного магазинчика — огромный рынок.       Орочимару не встречался со смертью. Не считал своим врагом. Не признавал чем-то опасным, пока рядом находился Якуши, который легко побеждал любую болезнь своим мастерством.       Но смерть оказалась коварнее искусства ирьенина и забрала жизнь недавно вылеченного соседа.       Могила таила в себе тело погибшего. Волосы колыхал ветер, но мальчику казалось, будто сама смерть стоит рядом, дышит в затылок и гладит его по голове нарочито мягкими движениями.       Орочимару сильнее сжал ладонь Кабуто.       — Почему люди умирают? — спросил он.       — Такова наша реальность: за рождением следует смерть. За смертью — жизнь. И так по кругу бесчисленное множество раз.       — Я не хочу умирать, — признался Орочимару и поежился: холодно.       Кабуто тонко усмехнулся, присел на корточки и посмотрел прямо в горящие янтарем глаза. Орочимару заметил вокруг чужих глаз мелкие морщинки.       — Вы не умрете, — заявил Кабуто тихо и уверенно, а потом добавил: — По крайней мере, очень долго. Это долго едва ли можно сосчитать годами.       — Правда?       — Правда.       По свежевскопанной земле ползет белая змейка. Орочимару заворожен: чешуйчатая останавливается возле его ног. Он берет ее в руки — та обвивается вокруг бледного запястья. Не обнажает ядовитые клыки, не борется, не боится. Мягким браслетом застывает на руке.       — Такие змеи мало кому подчиняются, — Кабуто подносит палец к треугольной голове. Змея начинает шипеть, угрожающе высовывать язык. Якуши усмехается и убирает руку. На лице — ни тени удивления.       Медик разрешает забрать змейку домой. Орочимару хмурится: Кабуто иногда мог быть тошнотворно дотошен в вопросах, касающихся его безопасности. Мыть руки перед едой, надевать теплую одежду с наступлением осени, не забывать принимать витамины каждый день. И после этого — держать дома ядовитое создание?       Он поднимает на Кабуто серьезный взгляд, и видит у того улыбку.       «Одной больше, одной меньше,» — поясняет Якуши и тихо смеется. Орочимару не совсем понимает, о чем он.       Орочимару не любит свое отражение. Рассматривает черные — не светлые — волосы, вглядывается через зеркало в собственный взгляд. Глаза у него яркие, желтые, почти не человеческие, а кожа бледная. Эта внешность не имела ничего общего с черными глазами, мягкими чертами лица и седыми бровями. Он и Кабуто совершенно разные. Не родные.       Они не связаны генами, не связаны кровью и врожденными узами. Но Кабуто заботится о нем всю жизнь. Жизнь, которую Орочимару помнит, которая началась со странного пробуждения посреди мрачного леса и полным провалом в памяти. Кабуто тогда был рядом, обнимал так, что трещали кости, и постоянно приговаривал: Орочимару-сама, Орочимару-сама.       Может быть, Якуши знал его родителей? Поэтому заботился, одевал, кормил, учил. Однако на все вопросы о прошлом Кабуто неизменно отвечал:       «Если не помнишь… Тогда просто считай, что прошлого нет. То, чего нет, не может волновать.»       Когда Орочимару становился чрезмерно назойливым, Кабуто поджимал губы, немного бледнел и становился отстраненным. Поэтому мальчик захоронил свои вопросы в глубине души, и просто наслаждался жизнью рядом с медиком.       — Орочимару, тебе нужно научиться защищать себя, — одна фраза разрушает привычный уклад жизни. Мальчик заметил:       — Но я не шиноби.       — Шиноби, — отвечает Кабуто уверенно. — В тебе есть чакра.       Якуши начал открывать Орочимару новый мир. Мир, полный смертоносных движений, острых лезвий и точных ударов. Боли, напряжения и вечного стремления победить.       Однако, сколько бы мальчик ни пытался — Кабуто укладывал его на лопатки. Смеялся, проводил рукой по ранам и говорил: «Не волнуйся, Орочимару-кун. Через несколько лет ты меня победишь.»       Кабуто неизменно залечивал все повреждения. Вздыхал и смотрел на его раны сожалеющим взглядом, но тренировок не прекращал.       «Однажды тебе придется идти собственным путем. Без меня. Но для этого нужно иметь силу.»       Ничто не пугало Орочимару так сильно, как спокойное «без меня». Даже техника ветра, над которой он потерял контроль, которая поразила вместо деревьев его лицо, руки, ноги, живот. Ощущение полной беззащитности тогда и рядом не стояло с мыслью: Кабуто может уйти. Кабуто может исчезнуть.       Якуши заметил напряжение мальчика, потрепал того по голове и сказал с улыбкой: «Не бойся. Единственное, что может заставить меня оставить тебя — это смерть.»       Орочимару вспоминает тот день урывками.       Вот он возвращается с прогулки. Небо начинает темнеть, и мальчик срывается на бег, чтобы поспеть к ужину. Открывает дверь и видит Кабуто.       Якуши сидел на лавочке, возле стены. Руки безвольно опущены вниз, раскрытая книга лежит на полу, голова касается плеча, а очки накренились. Глаза закрыты. Он будто заснул.       Орочимару дрожит и думает: сейчас. Сейчас он коснется чужой руки, Кабуто проснется, сонно прищурится и мягко пожурит его за опоздание. Но бледные пальцы касаются мертвого запястья. Пульса нет. Дыхание остановилось.       Плечи мальчика затряслись. Упав на колени посреди маленькой комнатки, он зарыдал.       Кабуто исчез очень быстро. Вчера он смеялся, ходил, дышал, говорил, а сегодня его тело, навсегда запертое в деревянном гробу, закидывают землей.       Сзади раздавался сдавленный плач. До Орочимару доносился шепот «такой молодой был» и «мальчика сиротой оставил.» Второе острой иглой вонзилось в легкое. Дышать стало трудно.       Орочимару не бросили — к нему заходили соседки, приносили корзинки, наполненные домашними яйцами и деревенским коровьим молоком. Они часто разговаривали, должно быть, пытались утешить мальчика, для которого все звуки словно проходили сквозь оболочку из ваты, становились тихими и неважными.       Жизнь превратилась в программу: читать книги (они читали их вместе), тренироваться (ты должен стать сильным), поесть (иначе умрешь). Иногда он отклонялся от привычной схемы: Кабуто снился ему иногда, призрачная рука гладила угольные волосы, фантомное прикосновение дарило ласку. Когда же Орочимару открывал глаза, рядом никого не было, только тьма комнаты и текущие по щекам слезы. В те дни он не мог заставить себя что-либо делать и просто сидел на кровати, уткнувшись носом в колени.       Прошло полгода, или год, а может быть и полтора — и Орочимару свыкся. Он привык к пустоте дома и холодному одиночеству.       Орочимару только-только оправился от потери, когда Кабуто снова начал появляться в его снах. Вместо заботливого участия на его лице застывало безразличное выражение. Он часто кланялся и говорил «господин», а потом исчезал в бесконечных, темных коридорах. Подросток пытался догнать Якуши, просил остановиться, но тот даже не оборачивался.       Лишь когда Орочимару просыпался в голове повторялась одна и та же фраза «вы должны выжить, Орочимару-сама.» Он размыкал сжатые от ужаса губы, протирал холодной рукой капли пота и находил в этих словах странное удовлетворение.       Чем дольше Кабуто снился Орочимару, тем чаще мальчик думал о нем. Почему Якуши никогда не брал его с собой в город? Почему так усердно тренировал, хотя ближайшая деревня ниндзя находилась в более чем сотню километров отсюда? Кто обучил Кабуто медицине? Почему он решил воспитывать его?       Спустя годы, когда Орочимару будет исследовать останки Кабуто, он поймет: умирающий Якуши был крайне истощен.       Кости даже при деликатном перемещении крошились. Саннин нашел волосы Кабуто, оставшиеся на расческе. Их структура говорила о сильнейшем авитаминозе. Орочимару заключил, что они часто выпадали, словно жизненную силу медика высасывал паразит.       И этот паразит — он.       Орочимару-сама, если вы читаете это, значит, ваши воспоминания вернулись, и вы в состоянии разгадать оставленный мною шифр.       В книге о «Легендах Мира Шиноби» вы найдете полное описание характеристик вашего взрослеющего тела. Из-за отсутствия нужного оборудования оно не может быть полным, но я постарался быть максимально подробным и объективным в описании доступных мне данных: роста, веса, характера, интересов и прочего.       Я надеюсь, что этот опыт станет почвой для разработки более эффективного способа обрести бессмертие.       Техника перерождения буквально обнуляет возраст и сознание — вам стало не больше четырех. Не допустите нашу ошибку, если решите снова воспользоваться этим способом.       Технику должны выполнить как минимум трое: перерождающийся; человек, который выступит жертвой и отдаст вам свою жизненную силу; человек, который будет воспитывать вас до момента возвращения воспоминаний.       Я верю, что воспоминания вернутся. Помните? В книге говорилось, что потеря памяти будет временной.       Пожалуйста, не ищите в моей преданности скрытого смысла. Просто иногда…вспоминайте меня.       Орочимару присел на холодную землю. Над ним возвышался надгробный камень без каких-либо надписей. Как рассказала саннину одна старушка, Кабуто сам попросил сделать его могилу без каких-либо опознавательных знаков.       Орочимару слабо усмехнулся. Медик до самой смерти остался шпионом до мозга костей и стер все факты, говорившие о его существовании.       Ветер усилился, и саннин поежился. Провел рукой по необтесанному камню. Вопреки своей привычке уничтожать ненужные отходы исследований, Орочимару вернул останки Кабуто на прежнее место, даже понимая, что в будущем они не принесут ему никакой пользы.       Он был единственным, кто навещал могилу Якуши и, вероятно, единственным, кто помнил о нем. Жители деревни давно погибли или покинули место своего рождения.       Позади Орочимару высились разрушенные полусгнившие дома — в этом месте он захоронил свое детство. В этом месте он раз в год, в день смерти Якуши, воскрешал свои чувства и воспоминания по отношению к светловолосому медику.       «Вспоминайте меня.»       Орочимару прикрыл глаза.       «Забыв тебя, я стал бы менее несчастным, но это боль значит для меня слишком много.»