Crazy in Love

Их взаимоотношения полная ебань. Это невозможно назвать дружбой, потому что подобное не входит в планы Кисаки. Ханма удобен, полезен, но невыносим. Он способен вывести из себя одной своей ухмылкой и самодовольным взглядом сверху вниз. И это раздражает. — Смотрю, у тебя настроение хорошее, — Кисаки окидывает того холодным взглядом, но на Шуджи это не действует. Он не боится этого мелкого ублюдка, более того, ему нравится бушующая ярость в голубых глазах. Ханма не смеет отказывать себе в удовольствии и дразнит Тетту, доводя того до бешенства. — Заебал скалится, — Кисаки хватает его за ворот футболки и тянет вниз; никто не смеет смотреть на него свысока.- Мы здорово проебались, а тебе весело? — Мы? — Ханма усмехается ему в лицо, жадно смотрит в глаза напротив и наслаждается чужими эмоциями. — Это только твой проеб. Взгляд Тетты полный презрения, будто он перед ним мусор, но от этого Шуджи ловит нездоровый кайф. Дерзость Ханмы ужасно бесит, хочется уебать ему по роже, но этот придурок слишком ценный ресурс, и Кисаки крепче сжимает пальцы на чужой футболке, чтобы после оттолкнуть от себя раздражающего парня. — Завали. Ханма любит его надменность и высокомерие, но не позволяет Кисаки отстраниться, грубо перехватывая его за плечо. Шуджи глубоко насрать на злобный взгляд, которым его одаривает Тетта. Он резко притягивает Кисаки вплотную к себе, заставляя того нервно сглотнуть. — Охуел? — Кисаки возмущенно кривит губы и дергает рукой, желая вырваться из захвата. Но Ханма вцепился в него, как ебаный клещ. — Отпусти. — Я ради твоих планов жопу рвал, — Ханма меняется в мгновение, в его голосе сквозит недовольство и это неприятно заставляет Кисаки напрячься. — А что взамен? Твое кислое ебало? Шуджи сжимает пальцами лицо парня, что злобно пыхтит в ответ. Он пытается сопротивляться, когда Ханма больно давит на скулы, заставляя его приоткрыть свой поганый рот. — Только посмей, — предупреждает Кисаки и вырывается, когда Ханма наклоняется ближе. — Я, блять, тебя убью. Шуджи смеется ему в лицо и ловит свирепый взгляд потемневших от ярости голубых глаз. От этого у Ханмы сладко тянет внизу живота. — Кишка тонка, Кисаки, — самодовольно бросает он и жадно впивается в пухлые губы, мягкие, что у Шуджи срывает крышу. Кисаки протестующе стонет, когда проворный язык оказывается в его мокром теплом рту. От Ханмы воняет табаком и Тетту тошнит от привкуса и унижения, с которым крадут его первый поцелуй. Он хочет укусить уебка, пока тот с извращенным наслаждением вылизывает его по самые гланды, но тонкие пальцы крепко сжимают его челюсть. Ханма не закрывает глаза, с диким удовольствием наблюдая, как Кисаки давится его языком и обидой, от которой у последнего наворачиваются слезы, но Шуджи не останавливается, продолжая мокро целовать желанный рот. Он шумно втягивает носом воздух и приятный аромат смуглой кожи щекочет его обоняние. Кисаки сладкий, как мед, его слюни как ебучий сироп. Ханма не в силах оторваться, ему поебать, что Тетта вплетается пальцами в длинные на затылке волосы, сгребает их в кулак и тянет назад, заставляя разорвать поцелуй. — Тебе пиздец, — обещает Кисаки, но взгляд Шуджи прикован лишь к его припухшим мокрыми губам.