Зять на полставки

Последний год был самым тяжёлым в жизни Ким Тэхёна. Он испытывал его на прочность, стрессоустойчивость и работоспособность в самых сумасшедших условиях. Это были восемь с половиной месяцев ежедневных футбольных матчей, помидоров в каждом чёртовом салате и новшеств в сексе. И ещё три совсем без футбола, без готовых завтраков и, конечно, без секса. Зато с Хаджуном на руках. Тэхён уже такие бицепсы себе накачал, таская эту гирю, которая становилась всё тяжелее с каждым месяцем и сейчас достигла шести с половиной килограммов… — Ну же, давай поспим, малыш. Ты ведь хочешь спать? — Тэхён притворно зевнул, но вскоре беззвучное «а» перешло в настоящий зевок. — Все хотят спать, и наш Хаджун тоже. Он крепко сжал его, укутанного в тёплый плед, чтобы ни в коем случае не замёрзнуть в такую холодную январскую ночь, когда за окном валит пушистый белый снег. Ещё днём Хаджун с большим интересом рассматривал заснеженный стадион из коляски и счастливо улыбался, пока его пухленькие щёчки становились ярко-красного цвета. Он был очень эмоциональным малым, который за получасовую прогулку успел наплакаться, насмеяться и даже изумиться тому, какой холодный на ощупь снег. А потом днём он крепко-крепко спал, пока Чохви не разбудила его ради грудного молока, которому он был не менее счастлив, чем снам, которые видел. Так неужели ночью он не мог спать точно так же? — Хаджун, папа немножко устал, — голос Тэхёна, мягкий и тихий, разливался по детской, пока он прохаживался вдоль окна и кроватки, — у папы не было сна уже три месяца. Будь человеком, засыпай… Но Хаджун совсем не понимал, что там бормочет отец, и вздрагивал у него на руках, кривя свой маленький миленький носик, собираясь то ли чихнуть, то ли заплакать. — Тш-ш, — Тэхён ласково погладил его по тёплой щечке, стараясь успокоить заранее, — давай не будем будить твою мамочку, ладно? Если ты мог взять от неё что угодно, почему же ты не взял её любовь к ночному и утреннему сну? У неё это очень хорошо получается. Продолжая прогуливаться по комнате, Тэхён не сводил взгляда с личика ребёнка. Он был удивительно похож на БинУ в детстве, и в то же время не похож ни на кого. Но это, конечно, не помешало Тэхёну в первый день после родов по ошибке принять за Хаджуна девочку в пелёнке, которую акушерка несла родителям из палаты по соседству. Чохви тогда сильно оскорбилась, не понимая, как можно не узнать своего ребёнка, ведь это должно работать на каком-то особом уровне. А потом этот самый особый уровень подвёл её, и она тоже перепутала Хаджуна с ребёнком другой соседки. С тех пор до самого отъезда домой они очень внимательно следили за именными виниловыми браслетами, чтобы счёт всегда оставался 1:1. Тэхён немного улыбнулся, припоминая первые деньки после приезда. Трёхкомнатная квартира внезапно превратилась в волшебную палатку из «Гарри Поттера», которая чудом умещала в себе родителей и сестру Чохви, а также семью самого Тэхёна. Так много людей даже в больнице Хаджуна не окружало, и он был в некой растерянности, не зная, кто мама, кто папа, а кто отвечает за смену памперсов. Но теперь-то ему куда проще было разобраться, что мама — это та, что кормит, нежно обнимает, купает и лучше всех поёт колыбельные днём, а папа — тот, кто с красными стеклянными глазами после двенадцати часов за компьютером пытается уложить ночью, уговаривая по-всякому того, кто ни бельмеса по-корейски. — Вот так, — прошептал Тэхён с придыханием, склонившись над детской кроваткой до боли в пояснице, — вот так, малыш… Он очень осторожно, боясь сделать лишний вдох, положил сына в кровать, но стоило его большим тёплым руками куда-то исчезнуть, как Хаджун выронил изо рта соску, скривил крохотные губки и начал хныкать. Даже когда Тэхён вновь взял его на руки, начиная покачивать так, как учила мама Чохви, плач не прекратился. Требовалось срочно достать соску, но когда Тэхён попытался ухватить её пальцами, та соскользнула с матраса и стукнулась об пол. От тихого, но внезапного звука Хаджун заплакал ещё громче, так, что Тэхёну приходилось ёжиться, вжимая голову в плечи, и бегать по комнате, ища, в каком именно месте он положил запасную соску. Когда её удалось найти, Хаджун понемногу стих, но смотрел на папу сонно и явно недовольно. — Знаю-знаю, — пробурчал Тэхён шёпотом, — ты бы хотел здесь видеть маму. Скажи честно, ты ведь любишь её больше? Конечно, больше… Будь я тобой, тоже выбрал бы её. Но я, собственно говоря, уже сделал этот замечательный выбор. Под папины разговоры глаза Хаджуна понемногу закрывались, несмотря на то, что он ещё цеплялся за реальность и старался сфокусировать взгляд на хмуром лице. — Раз мы разобрались с тем, что оба её выбрали, оба должны проявить чуточку уважения, чтобы она могла отдохнуть, —Тэхён шумно выдохнул, но Хаджун никак на это не отреагировал. — А обо мне не беспокойся. Я на удивление продуктивен, даже в недосып. Он и правда мог преодолеть дорогу от дома до супермаркета, подглядывая за заснеженной тропинкой одним глазом; и полностью вслепую пройти весь магазин от входа до отдела с памперсами и с первой попытки взять нужные. Иногда, конечно, приходилось переучиваться, потому что Хаджун рос слишком быстро и надписи на памперсах немножко менялись, стараясь соответствовать его возрасту. Но лучше Тэхёна найти нужные могла только Чохви. Ни один курьер ещё не справился. Кажется, это и было то знаменитое задание, что гласило: «Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что, но на трёхмесячного». И курьер выдвигался в это опасное для своего ментального здоровья приключение, и оставлял у двери коробку со всем необходимым для трёхмесячных (но с памперсами для шестимесячных), и получал одну звезду и кричащий капслоком отзыв, в который Чохви вкладывала максимум раздражения. — Тэхён? О нет, они всё же разбудили её! Она плелась по коридору в ночной рубашке, лямка которой спала с её левого плеча, и в белых носках. Её помятый после короткого сна вид заставлял сердце Тэхёна сжиматься от вины. — Я только уложил его, — шёпотом сказал он. — Но уже без пятнадцати четыре, — чуть хрипло ответила Чохви, — пора кормить. Запрокинув голову назад, Тэхён воззрился в потолок, мысленно спрашивая Всевышнего, как ребёнок мог засыпать так долго после одного приёма пищи, чтобы отключиться за пару минут до второго. — Давай его сюда, — девушка ласково погладила его по руке, так хваля за старания. Переместившись в её объятия, Хаджун даже не проснулся. Он продолжал спокойно дремать, пока она усаживалась в кресло, чуть дальше детской кроватки, и спускала полностью лямку ночной рубашки. Он и не пискнул, когда она медленно вытащила у него изо рта соску, подставляя другое средство, способное заставить его молчать. — Ты так и не ложился? — она похлопала ладонью по подлокотнику, призывая Тэхёна присесть рядом. — Успел вздремнуть над кодом в кухне двадцать минут, пока кое-кто не начал плакать. Чохви удерживала Хаджуна одной рукой и коленом, а другой стала поглаживать Тэхёна по спине, вызывая у него табуны мурашек своими ласковыми действиями. — Ты должен идти в кровать, — сказала она этим тоном, полным жалости и сочувствия, — ты уже похож на зомби. — Мы оба похожи, — подразнил он, оборачиваясь для того, чтобы погладить её по голове, попутно пригладив торчащие во все стороны волосы. — Но ты больше. Он стал медленно качать головой, на самом деле, во все глаза глядя на Чохви и подмечая румянец на её щеках. У неё наверняка трещала голова после бесконечных плача и смеха, и детской отрыжки, и памперсов, и влажных салфеток. Он лично был свидетелем того, как она вздрагивала под утро, внезапно распахивая глаза, испуганно глядя в потолок пять секунд и задавая вопрос в стиле: «У нас ведь ещё есть памперсы? Мне приснилось, что они закончились и их нельзя было купить в интернете. Даже на шестимесячных. Мне ведь точно это приснилось?» — Я так не думаю, — с насмешкой сказал Тэхён. — Давай попробуем уйти отсюда вместе? Так они и поступили через десять минут. Чохви ещё немного походила с Хаджуном на руках, залила свою одежду молоком и перед походом в постель закинула ночную рубашку в корзину с грязным бельём. До всего этого Тэхён был решительно настроен уснуть, как только окажется в постели, но голая девушка в нескольких сантиметрах от него пагубно влияла на его мысли. — Хви, — он позвал её шёпотом, приподнимаясь на локтях в постели, чтобы хотя бы в свете фонаря взглянуть на её безмятежное лицо, — ты спишь? — Нет, — она ответила бодрее, чем он рассчитывал, втягивая воздух через нос и приоткрывая глаза. — Тебе не спится? Мне стоит уложить тебя так же, как Хаджуна? — Если ты про грудь, то я бы не отказался. Она хмыкнула, ворочаясь в кровати, пока натягивала выше покрывало. Тэхён не думал, что это действие было вызвано прохладой в комнате, скорее её желанием провести границу. — Я немного боюсь, — сказала она, после начиная покусывать губы. — Меня? — не понял Тэхён. Она мотнула головой, переворачиваясь на спину и сводя бёдра так, что покрывало взялось складочками. — Боли. Я всё ещё не отошла от почти четырёхкилограммового Хаджуна, что каким-то образом вылез из меня… — Нам необязательно заниматься чем-то таким, — Тэхён скорее перелёг на бок, подпирая голову рукой и нервно сглатывая. Ему ещё не приходилось переживать из-за секса с ней, но он должен был догадаться, что просто не будет. — Ты позволишь? — он ухватился за край покрывала, чуть-чуть приспуская его вниз. Чохви раздумывала меньше трёх секунд, вскоре поднимая руки и убирая их за голову. Свет с улицы очень плохо освещал спальню, но она прекрасно чувствовала все перемещения Тэхёна по кровати. Он стягивал одеяло, позволяя ему путаться в её ногах, присаживался на колени слева от неё и опирался на локоть, нависая над ней. Его губы, горячие и сухие, коснулись её не менее горячей щеки и повели дорожку к правому уголку её рта. Она не успела сделать даже короткого вздоха перед тем, как он её поцеловал. Тэхён делал это несколько иначе в последнее время — осторожно, мягко, быстро, но сейчас не торопился отстраняться. Его шероховатый язык смочил её губы и скользнул в рот, хозяйничая там, как в старые добрые времена. Это продолжалось не менее минуты, а может и гораздо дольше, но, по правде говоря, никто из них не следил за временем. Чохви по-прежнему лежала скованная смущением и страхом, сжимаясь ещё сильнее, когда Тэхён решился коснулся её груди. Он гладил ласково, легонько теребя набухшие соски пальцами. Он боялся сделать ей больно, но лёгкого нажима хватило для того, чтобы она издала стон ему в губы, а молоко брызнуло во все стороны, попадая и на простыни. Чохви мечтала о секундочке, чтобы перевести дыхание, но он дал ей гораздо больше времени, наклоняясь к её шее и понемногу слизывая крохотные белые капельки. Сочетание солоноватой на вкус кожи и очень сладкого молока было умопомрачительным. Тэхён не мог оторваться от её тела, продолжая вылизывать при спуске к груди. Он уделил особое внимание ареолам сосков и самим соскам, сжимая губами для того, чтобы потекло ещё немного молока. — Только не зубами, — взмолилась Чохви, выгибая спину навстречу его поцелуям. Он сжал губы и замычал тихо, посылая лёгкие вибрации от её сосков по всему телу. Не прекращая быть игривым, он стал целовать её живот, а руками осторожно массировал грудь. Он был бесконечно счастлив прикасаться к ней, гладить, сжимать, щекотать и целовать. К тому же, она вся пахла молоком, детской присыпкой и детским мылом, которое можно было найти буквально в двух магазинах во всём Сеуле. Тэхён сполз ниже, незаметно поправляя своё очень быстро очнувшееся достоинство в пижамных штанах. Оно уже доставляло некоторое неудобство, твердея, поднимаясь и пульсируя. — Можно? — он легонько надавил подбородком на низ её живота, задирая голову, чтобы попытаться взглянуть на Чохви. В её глазах отражался свет из окна. — Попробуй, — её прерывистый выдох давал понять, что она возбуждена и напугана одновременно. Говорила она одно, а ноги сжимала, как и прежде. Тэхёну пришлось снова прибегнуть к щекотке и нежным поглаживаниям лобка, чтобы она смогла немного расслабиться и развела колени в стороны, жмурясь от горячего дыхания внизу. Она терпеливо выждала восемь недель после родов, пока всё заживало и восстанавливалось, и получила официальное разрешение от гинеколога вновь возвратиться к сексу, но даже собственные пальцы причиняли крайне неприятные ощущения. — Я не буду делать того, что тебе не понравится, — пообещал Тэхён, чуть улыбаясь. — Если станет неудобно или неприятно, скажи мне остановиться. Или дёрни за волосы, если будет невыносимо. Чохви приказала себе расслабиться, мысленно напоминая, что Тэхён умеет быть осторожным, и он доказывал это месяцами, будучи очень обходительным с ней и с ребёнком. Он уж точно не хотел сделать ей больно. Он накрыл ртом небольшой, припрятанный между половыми губами, клитор, начиная посасывать его, пока Чохви входила во вкус и окончательно расслабляла бёдра. Он гладил её по ногам, спускаясь от ляжек к коленям, хоть она и старалась избежать некоторых прикосновений, чувствуя себя слишком неухоженной и неготовой для подобных нежностей. К счастью, переживания об этом рассеивались с каждым посасывающим движением, с каждым прикосновением языка. Тэхён не мучил её, а именно ласкал, подходя к этому делу со всей мягкостью, заботливостью и учтивостью. Он не трогал ничего, кроме клитора, зная, что именно в нём кроется наслаждение, за которым Чохви обязана была соскучиться так же, как и он. Она явно получала удовольствие, это было заметно по тому, как она расслаблялась и напрягалась, цеплялась пальцами за подушку и сильно прикусывала нижнюю губу, дополняя уже существующие чавкающие звуки, которые издавал Тэхён, несмотря на желание быть максимально тихим. Чохви при приближении к оргазму дышала громче, иногда через рот, и таки прибегла к просьбам парня, хватаясь одной рукой за волосы на его макушке. Это было невыносимо классно, и ей нужно было ему сообщить. Тэхён, в свою очередь, поднялся чуточку выше, не желая остаться без волос, потому что Хаджун тоже пытался выдрать ему все, если он имел неосторожность наклониться над пеленальным столиком слишком низко. В этом они с Чохви были похожи. Её судорожные стоны были определённо лучшим, что Тэхён слышал за последнее время. Она очень старалась себя сдерживать, потому что вновь в комнате по соседству спал кто-то, кому не хотелось помешать. Она чуть не придушила Тэхёна ногами, хлопая свободной ладонью по матрасу, как участница спортивных единоборств, которая жестом пыталась донести, что сдаётся. Он сбросил темп, пока на Чохви горячими волнами накатывал оргазм, но не отстранился. Практически невесомо целуя её самые чувствительные места, он ждал, пока она перестанет дрожать и начнёт дышать полной грудью. И пока скажет: — Поднимайся скорее ко мне. Я хочу сделать что-нибудь для тебя. Подняться Тэхён был только за. Подушка его так и манила. Он легонько оттолкнул девичью руку, когда та потянулась к его трусам. — Испачкаешься, — предупредил он, довольно улыбаясь. — Ты уже сделала более чем достаточно, Хви. Лучше давай быстро в ванную и обратно в постель. — Тебе тоже нужно в ванную, — сказала она тоже с улыбкой. — Да, но куда разумнее пойти по очереди. Иначе я не смогу от тебя оторваться, мы будем шуметь и болтать, и Хаджун проснётся. А я меньше всего на свете хочу, чтобы он проснулся в четверть пятого. Кровать скрипнула, когда Чохви садилась, а после и вставала, в одних только носках гордо шагая прочь из комнаты. У самой двери она оглянулась, чтобы шёпотом приказать ему: — Не вставай утром, когда Хаджун проснётся. Я сама о нём позабочусь. Проспись так, чтобы синяки под глазами исчезли, и не садись за своё приложение без компьютерных очков, пожалуйста. — О, не беспокойся, я уже и так как слепыш, хуже вряд ли станет, — он усмехнулся в кулак, перекатываясь на левый бок и в темноте стараясь рассмотреть её силуэт. — Иди уже. — Туда и обратно, — пообещала Чохви. — Туда и обратно, — зевая, подтвердил Тэхён.