Время — песок

— Ульяна вчера не вышла на связь, — сказал Валерий обеспокоенно. Они спускались с крыльца гостиницы. Борис только теперь заметил, что Легасов расстроен. — Не случилось ли чего. Может, это из-за наших телефонных разговоров? Мы старались шифроваться, но вдруг. — Я выясню, — обещал Борис. Он-то знал, что Легасов не при чем, ведь его линия не прослушивалась. В лагере он сразу направился на переговорный пункт, чтобы успеть навести справки до утреннего оперативного совещания. С Абрамовым, заместителем Шаркова, отношения у Бориса были нормальные. Тот, конечно, побежит докладывать начальству сразу же, как только положит трубку, но информацию все-таки даст. Однако короткого разговора с Абрамовым не получилось, и на оперативку он опоздал. В каком-то смысле, это было ему даже на руку — не хотелось озвучивать плохие новости при Антошкине и Пикалове. Их он застал уже на обратном пути, оба торопились по своим делам. Обменялись рукопожатиями и разошлись, каждый в свою сторону. Борис нашел в штабе только Легасова в компании какого-то мальчишки-рядового. — Не могу я, — говорил мальчишка плаксивым тоном. — Он говорит… стреляй… и в нее, и в теленка… — Что случилось? — спросил Борис строго. — Вы, Валерий Алексеевич, теперь еще и по сельскому хозяйству специализируетесь? Мальчишка в ужасе оглянулся на Щербину. Лицо у него было почти совсем детское, наберут желторотых — потом нянчись с ними! Легасов успокоительно поднял руку. — Я поговорю с вашим командиром, Павел, — обещал он. — Вам дадут другую работу. — Это еще что за кумовство? — не вникая в подробности сделки, возмутился Щербина. — Может, и мне найдется работа попроще да почище? Как считаете, — сказал он мальчишке, иронически обращаясь к нему на «вы», — если я позвоню Михаилу Сергеевичу Горбачеву и поплачусь в трубку, дадут мне что-нибудь поспокойнее? Глядишь, отправят в Краснодарский край, на сбор абрикосов? Нет? Ну, то-то и оно. Подберите сопли, молодой человек, и исполняйте свой долг, как это делает профессор Легасов, как это делаю я и ваш командир взвода. Всё, свободны! Паренька как ветром сдуло. Легасов вопросительно смотрел на Бориса. Тот молча прошел к стратегическому шкафчику, достал из него бутылку водки и стакан и налил себе больше половины. Он с утра еще не завтракал, поэтому надеялся на быстрый терапевтический эффект «Пшеничной». Выпил залпом и закашлялся — водка попала не в то горло, обожгла пищевод и не доставила ровным счетом никакого успокоения. — Как я его? — пробормотал Борис, откашлявшись. — Вот так с ними и надо, тунеядцами! — Борис, — сказал Легасов мягко. — Я тебя знаю. Ты ведь не на этого рядового злишься, а на себя. Что случилось? Борис дернул на себя стул, сел грузно и устало. — Ульяну арестовали, — сказал он. Валерий побледнел. — Они не знают ее истинных целей, если ты об этом волнуешься. Она просто устроила скандал в больнице. Схватилась с какой-то медсестрой… Думаю, помаринуют несколько суток и отпустят. — У нас нет этих нескольких суток! — воскликнул Легасов. — Свидетелей не останется. Кого не убьёт радиация, заберут сотрудники НКВД. Надо вытаскивать ее оттуда! — И как ты это себе представляешь? Приедешь и попросишь выпустить ее на поруки? Тебя не станут слушать. — Нет, — покладисто ответил Валерий. И поднял подбородок, совсем как Ульяна: — Но тебя — станут. Борис онемел. Неужели это говорит ему Валера — его Валера? — Уверен, они неспроста взяли ее. Она что-то узнала, — горячо продолжал Легасов. — Мне нужна та информация, которой она обладает. Возможно, она нашла ключ к причинам аварии. — Что ты хочешь от меня? — спросил Борис. — Пойди к Шаркову. Воспользуйся вашей былой дружбой. — Валера, ну зачем ты так, — болезненно поморщился Борис. — Ты ведь знаешь подробности этой «дружбы». И вообще всё, что для меня связано с этим человеком. Чего стоит одна гадкая история моего прихода к власти… — История — это прошлое. Она потому и зовётся историей, — нисколько не смутился Легасов. — Сейчас ты можешь использовать эту власть во благо… Ты ведь действительно можешь. Борис ненадолго задумался. Жалость к себе отступила на второй план. Уверенный деловой тон Легасова заставил его по-новому взглянуть на происходящее. По большому счету, он, Борис Щербина, зампредседателя правительства СССР, был для Шаркова ничуть не менее опасен, чем Шарков — для него. Они оба держали друг друга на коротком поводке. — Что ж, — сказал он, поднимаясь. — Либо ты прав, либо нас с Хомюк обоих отправят на Лубянку. *** — Мне уже передали, что ты интересуешься некой Хомюк Ульяной Юрьевной, гражданкой Белорусской ССР. Могу я узнать причины этого интереса? — даже в телефоне, за сотни километров, голос у Шаркова был такой же омерзительный. Будто он стоял прямо у Бориса за спиной и шептал ему на ухо — как он любил делать прежде. Годы, прошедшие с тех пор, не стерли этих гадких воспоминаний. У Бориса мурашки поползли по коже, неприятно засосало под ложечкой. — Причины сугубо профессиональные, — сказал Борис, стараясь держаться безэмоционально. — Она выполняла мое задание. — Задание? — нараспев повторил Шарков. — И я должен поверить в это? — Верь во что хочешь, — процедил Щербина. — Я не так часто обращаюсь к тебе за помощью. Но сейчас обстоятельства меня вынуждают. У нас тут, некоторым образом, авария. Каждый человек на счету. — Ну, конечно. А химики — на твоём особом счету, полагаю. Борис смолчал. Он боялся, что, если сейчас откроет рот, вырвавшиеся из него слова положат конец его карьере, а заодно пострадает и Ульяна. — Молчишь? — спросил Шарков, довольный своей маленькой победой. — Всегда забавно было наблюдать, как ты хорохоришься до первого же серьезного дела. Неужели ты всё ещё хочешь доказать мне… — Оставь, — не сдержался Борис. — Это наше с тобой личное, Саша. Авария не имеет к этому никакого отношения. Она диктует свои законы. — Мне-то казалось, с аварией вопрос давно решен, а ты просто пытаешься выслужиться. — Не совсем так, — дрожа от ярости, выдавил Борис. — Ладно, — Шаркову, видимо, наскучило мучить свою жертву. — Я согласен на сделку. Я отпускаю Хомюк, а ты сегодня же вылетаешь в Москву, чтобы выполнить одно мое небольшое поручение. Я работаю до семи часов, постарайся, чтобы мне не пришлось задержаться по твоей вине. Борис еще некоторое время сидел, тяжело дыша, и слушал короткие гудки. Нужно было успокоиться. Уложить в сознании две основные мысли: Ульяну выпускают, а его самого вызывают в Москву. Он досчитал до десяти, потом еще до десяти, потом вскочил и с криком «Сука! Мразь!» швырнул трубку об стену. В двери фургончика просунулось растерянное лицо связиста. — Борис Евдокимович? — спросил он робко. — Нужна помощь? — Да… я, кажется, разбил телефон, — ответил Борис и вышел наружу. «Надо взять себя в руки, — подумал он, сжимая и разжимая кулаки. — Зато я добился того, о чем просил Валера. Обрадую его… Хоть что-то хорошее есть во всей этой мерзости…». Он поднял голову и невольно ускорил шаг — со стороны штаба к нему почти бегом приближался Легасов. — Где твой респиратор? — крикнул он издали. — Что? — спросил Борис, подходя ближе, и поразился выражению лица Валерия. Казалось, тот готов был разрыдаться. — Где твой респиратор? Ради бога, Борис! — воскликнул он. Борис машинально опустил руку в карман штанов и извлек наружу свою изрядно помятую маску. — Надевай, — приказным тоном сказал Валерий. — Скорее. У нас новый всплеск активности в реакторе.