Бамбуковая флейта для протагониста

— Нет! Нет!.. нет… В глазах расплывалось от слез, а губы, невольно, произносили слова отрицания, пока фигура, облаченная в черное с красным неторопливо приближалась. Юань был подвешен в металлической раме установленной на платформе знакомой ему водной тюрьмы. Главной камере, окруженной разъедающей все и вся кислотой. Торс, под одной уцелевшей рукой и второй культей, плотно обхватывали два металлических обруча, подвешивая тело, ног уже не было, глаза и язык были еще там, где им и положено быть от природы. И Шэнь Юань хотел и не хотел, чтобы это было так. Это позволяло ему все видеть и молить, бессвязно молить. «Нет» и «Пожалуйста не надо» вырывались непроизвольно. И это было ужасно, но и не молить он не мог. Не мог, потому что было страшно и больно. Юань боялся боли. Новой боли. Тот, кто говорит, что душевная боль хуже физической, просто ни черта не знает о боли. Впрочем, бывший горный лорд мог сейчас сполна испытать и того, и другого. Человек, который с таким упоением его пытал, имел лицо его супруга. Голос его супруга. Тело его супруга. Его прекрасного белого лотоса. И от этого было вдвойне горше. Только попав в мир новеллы, он больше всего боялся именно этой участи, этой смерти. Стать человеком-свиньей, над которым вдоволь поглумится главный герой Кто же знал, что после всего, что ему придется пройти, после того как они с Бинхэ, наконец придут к взаимопониманию, любви… Да, теперь он мог себе позволить это признать. Он любил своего А-Ло. Признать хотя бы теперь, когда уже ясно, что он уже больше никогда его не увидит. И как же это страшно, когда тебе причиняет боль садист с лицом дорогого тебе человека. Да, Юань сполна мог прочувствовать не только страдания тела, но и муки души. У него не было возможности даже «насладиться» чем-то одним из двух. — Как вы отдохнули, учитель? Насмешливо произнес до боли знакомый голос. Раньше такие интонации Юань слышал из этих уст только в отношении других. Врагов. Их общих врагов. Но теперь… Как же отвратительно-тошнотворно слышать подобное, когда этот голос обращается к тебе. Юань взглянул в глаза своему мучителю. Там плескались только холод и презрение. Злой, чужой взгляд со знакомого, до мельчайшей черточки, лица. — Пожалуйста, — Юань сам не знал о чем просит, но его мучитель похоже понимал его потребности лучше него. — О нет, учитель. Мы с вами еще не закончили, вы умрете еще не скоро, — усмехнулись красиво очерченные губы, — этот ученик, еще многому может научиться у мастера Шэня. Голос сладкий, словно патока. Именно так в оригинальном романе протагонист говорил со своими врагами, когда хотел над ними посмеяться. Шутка удалась. На языке неожиданно стало солоно и Юань понял, что слезы скатились в приоткрытый рот. Шэнь Юань рыдал. Без всхлипов, беззвучно и жалко. Нос распух и не дышал от выделений, а заставляя рефлекторно хватать ртом воздух. — Пожалуйста, — проговорил он, и жалко закашлялся, захлебнувшись собственными соплями. В другое время он бы устыдился, попытался держаться с достоинством, но сейчас было больно. Он никогда не думал, что может настолько бояться боли. Что может быть настолько слаб. Он мог бы вызвать Систему, но ее не было. Она исчезла, месяц назад, когда началось это наказание. А может прошла неделя, а может и год. Шэнь Юань внезапно осознал, что потерял счет времени. В начале он на что-то надеялся, звал ее, молил, угрожал, проклинал и снова молил, пока не понял, что все это бесполезно. В мире оригинальной новеллы, куда он, без сомнения, и попал, ее не было. Были только он и его мучитель. Если бы он знал наперед, что все так закончится, он бы никогда и ни за что бы не попытался рассказать Бинхэ правду о том, что он никакой ни Шэнь Цинцю. Но теперь уже поздно. Ничего не вернуть. Он перестал звать Систему, когда лишился второй ноги. Он так устал, устал от всего и в первую очередь он устал от боли. И да, он хотел умереть, потому что за возможность не испытывать боль он был готов принять то, что он должен не испытывать вообще ничего. — Сегодня я вам кое-что приготовил, учитель. В руках тюремщика материализовался поднос с письменными принадлежностями. — Я думаю сегодня мы с Вами поупражняемся в каллиграфии, а также освоим эпистолярный жанр. Юань с недоумением поднял взгляд, не до конца понимая, что происходит. — Вы сейчас напишите письмо, шицзунь, — изогнул губы в улыбке протагонист. — Письмо… — и что-то такое знакомое и беспокоящее царапнуло сознание. — Да, письмо, — промурлыкал собеседник подходя ближе. Поднос сам собой проплыл в воздухе по направлению к пленнику. — Знаете, друзья из Цанцюн, ваши братья и сестры… Они беспокоятся о вас. Неужели не хотите передать им весточку о себе? — …весточку? — повторил Юань и осознание снежной лавиной обрушилось на него, отчего он, не скрывая ужаса, посмотрел на собеседника. — Да, весточку, — промурлыкал тот в ответ, — глава пика Цюндин, Юэ Цинъюань — особо выражал беспокойство в отношении учителя. Будет правильно, если вы напишите ему. В единственную оставшуюся у Юаня конечность, в пальцы правой руки вплыла кисть. — Можете написать, что очень хотели бы с ним повидаться. И поверьте, этот Господин сделает все возможное, чтобы посодействовать вашей встрече. Юань перевел взгляд на свою руку. Вплывшая в нее кисточка была тонкой и изящной. Выполненная из цельного кусочка темно-зеленого полированного нефрита. Оригинальный Шэнь Цинцю любил такие вещи, да и чего греха таить Юаню они тоже нравились. Кончик уже обмакнули в чернила, вот только цвет их был почему-то ярко алым, и это создавало некую неправильность. Дисгармонию в оттенках. — Учитель, давайте, пишите. В честь такого случая, я даже сокращу нашу сегодняшнюю беседу. Сегодня этот ученик ничему больше не будет учиться у этого учителя. Он будет лишь созерцать вашу изысканную каллиграфию. Она всегда меня так восхищала. Юань думал, что ему уже нечего бояться, но Юэ Цинъюань… Читая оригинальную новеллу, он испытывал презрение к Шэнь Цинцю, который предал своего шисюна написав это злосчастное письмо. Но тогда он читал роман, не знал всей истории целиком: Шэнь Цинцю был для него просто предателем, Юэ Цинъюань пострадал ни за что. Сейчас он знал подоплеку всей этой истории, и кажется только в этот момент начал понимать, что могло двигать Шэнь Цинцю, когда он писал эти проклятые строки. И вот он результат — Ци-гэ пришел на помощь своему Сяо Цзю, хоть и был за это пронзен тысячью стрел. — Нет, — вырвалось это само собой и Юань даже удивился непреклонности промелькнувшей в его собственном осипшем голосе. — Нет? — казалось, его мучитель был даже несколько удивлен. — Вы уверены? Бинхэ приблизил свое лицо к лицу учителя и с очередной фальшиво-сладкой улыбкой пропел-прошептал ему практически в самое ухо: — Что ж, тогда нас ждет очень долгий и томный вечер. «Томный вечер» натолкнул на совершенно дикую, казалось бы, мысль. Когда Повелитель демонов уже практически отстранился, выпрямившись, Шэнь Юань прошептал: — Хочешь меня? Бин-гэ резко повернулся к нему лицом и Юань впервые за все это проклятое Богами время, проведенное в водной тюрьме, увидел на его лице живую эмоцию. Недоумение, на миг прорвавшее маску холодной отчужденности. В эту секунду он вдруг стал так похож «его» Бинхэ… И это неожиданно придало ему смелости. — Хочешь ведь? — продолжил он, судорожно сглотнув, — Я могу отсосать тебе. Сам. Добровольно. Пока он говорил эти грязные вещи, то не преставал смотреть в лицо своему палачу. Глаза в глаза. И это тоже необъяснимым образом добавляло храбрости. — Ты же хочешь отомстить? Так ведь? Так чем не способ? — Юань провел языком по пересохшим губам и с удовлетворением отметил как к ним метнулся взгляд Бин-гэ. — Ниже мне падать будет уже некуда не так ли? — почти обреченно усмехнулся Юань, — не ради этого ли весь этот фарс и затевался? Бин-гэ долго вглядывался в Юаня прежде чем ответить через томительно долгую паузу: — Неожиданно. — проговорил Бин-гэ, с еще не до конца отпустившим удивлением смотря на пленника.