Бамбуковая флейта для протагониста

Могучий лорд Ло не знал что ему делать. Он со странным чувством рассматривал повисшее в оковах тело учителя и понимал, что что-то пошло не так. Он ненавидел Шэнь Цинцю. Ненавидел искренне и отчаянно. Он считал его злобным чудовищем, не заслуживающим ничего кроме ненависти и презрения. И вроде ничего не поменялось, но… Но кто бы мог подумать, что ради Юэ Цинъюаня этот бездушный ублюдок, пойдет на такое. Просто и без прикрас растопчет пестуемую им со всем тщанием гордость, лишь бы спасти своего шисюна? Это и радовало тем, что вот оно, слабое место, вот как сделать ублюдку ещё больнее! И в тоже время злило. Злило тем, что было просто обидно. Ведь гораздо проще было считать, что подонок не способен к кому-то испытывать хоть что-то, кроме презрения, чем знать, что мерзавец все же посчитал его в свое время недостойным. Для шицзуня все были хоть чего-то достойны, кроме Бинхэ. И в тоже время… Оргазм был оглушающим. Все было так неожиданно. Сама ситуация, то, что это был учитель, то, что он делал это сам, то как он это делал, и все вместе. Желание было диким, необузданным, почти первобытным. Такого он не испытывал ни с одной из женщин своего гарема. Хотелось терзать, вбиваться, вгрызаться. Он с трудом себя сдерживал, понимая, что хрупкое искалеченное тело может не выдержать его напора. Бинхэ в тот момент, где-то на краю сознания, понимал, что проявляет непозволительную мягкость к пленнику, но ничего не мог с собой поделать. Это было почти инстинктом. Он никогда не был жесток к своим женщинам. Несдержан? Возможно, да, порой бывало и такое, но никогда намеренно жесток. Количество его жен и наложниц уже давно исчисляется сотнями. Точную цифру он уже и сам не знал, но все они добровольно покорились его силе. Секс не был оружием. Манипуляцией? Да, возможно, но его постель никогда не была местом для пыток. Впрочем, ради дорогого учителя, наверное, можно и поступиться своими принципами? *** Ло Бинхэ размеренно вдалбливался в тело учителя. Они лежали на полу водной тюрьмы, пахло сыростью затхлостью и чем-то едко-неприятным от бассейна с кислотой. Все должно было быть хорошо, но что-то явно не так. Бинхэ не мог никак отдаться ощущениям. Он был молодым здоровым мужчиной, и да, у него стояло, он хотел этого человека, но все было не то. Вспомнилось, как в прошлый раз учитель велел ему заткнуться. По хорошему, ублюдку нужно было за такую вольность вырвать язык, но он не сделал этого тогда, так смысл это делать сейчас, когда от одного воспоминания член, казалось, стал ещё твёрже. Этот голос, его интонация, и та же властность. Казалось, что он вновь вернулся во времена своего ученичества на Цинцзин. И то как теплый влажный язык в конце концов коснулся его плоти. От одного воспоминания Бинхэ взревел и стал с новым усердием терзать тело под ним. Но потом он посмотрел в лицо учителя. Полубезумный взгляд устремленный куда-то в себя. Рот приоткрыт и издает не то стоны, не всхлипы. Он не здесь, он не видит пред собой великого лорда Ло и своего бывшего ученика. Он где-то там в своей боли и в своей агонии. Недовольно рыкнув Бинхэ ускорил темп и, наконец, отстранился излившись. И тогда он увидел место, где только что соединялись их тела. Там было мокро грязно и кроваво… Особенно неприятно смотрелись коричневые разводы источающие характерный запах. Он действительно не подумал об этом аспекте близости. Сам Шэнь Цинцю не смог бы об этом позаботиться. Даже если бы учитель и захотел бы сам сделать все происходящее менее грязным в прямом смысле этого слова, состояние его совершенствования не позволило бы ему этого. Бин-гэ имел обширный гарем, он знал как это происходит через «хризантему», но он никогда сам не готовил партнерш к соитию. Он знал, что обычные люди чистят себя водными растворами, а совершенствующиеся используют свою духовную энергию, очищая тело от всего лишнего. Меридианы учителя Бин-гэ корежил сам, получая от процесса особое удовольствие. Не до конца же сформированное золотое ядро он не тронул. Это было своеобразной пощечиной бывшему учителю, которого уже давно не связывали вервием бессмертных. Как он вообще умудрился стать одним из пиковых лордов не достигнув основы культивации? Такой учитель мало чем отличался от обычного смертного. — Грязная свинья! Только дерьмо из тебя так и лезет! — зло прошипел Бин-гэ, собрав рукой образовавшуюся жижу из крови, дерьма и спермы, и размазывая ее по лицу учителя. Тот ничего не отвечал все ещё не придя в себя от боли. Приводить ублюдка в чувство почему-то не было никакого желания. Уже после, оправив одежду, он, в который раз, задумчиво рассматривал учителя. Шэнь Цинцю умрет еще не скоро, не раньше чем Бинхэ позволит ему такую роскошь. Кровяные паразиты исправно залечивают все внутренние повреждения на теле пленника. Но впервые захотелось сделать что-то по другому. *** То, что происходило сейчас безумно напоминало то, что происходило с ним и его Бинхэ в их первый раз. Те же ярость, боль, грязь. Безумная фантасмагория, но в тот раз он знал как все исправить, теперь же у него больше нет фальшивой нефритовой подвески Гуаньинь, и ему нечем усмирить гнев этого Бинхэ. Да и будь у него в руках кулон его матери, он все равно вряд ли бы помог. Разумом этого Бинхэ не управляет Синьмо, и этот Бинхэ его не любит. Было до нелепого обидно, человек над ним, облаченный в дорогие одежды, чистый, холеный, совершенно не брезговал, опустившись на колени и обхватив короткие культи, оставшиеся на месте ног, вбиваться в его истерзанное и покалеченное тело на грязном полу водной тюрьмы. Его мучитель не говорил об этом, но Юань знал, что все происходящее могло бы быть для него гораздо больнее и мучительнее. То, что он не испытывал от такого грубого соития нестерпимой боли заслуга кровяных паразитов, циркулирующих в его венах. Только в самый первый раз его тюремщик был особенно жесток. Но раз Бин-гэ ничего об этом не говорил, то и Юань не стал, он вообще боялся что-то сказать. Не в его положении так рисковать. Любая нечаянная фраза могла спровоцировать его мучителя. Как же все было грязно! Но хоть не настолько больно. Его уже неделю не пытали, только трахали. Именно трахали. Иначе, как этим словом, происходящее действо было не назвать. После того как Шэнь Юань добровольно предложил себя Бин-гэ, последний стал приходить каждый день. Они не разговаривали, казалось, что все слова между ними закончились. Просто его тюремщик приходил, раскладывал искалеченное тело Цинцю на полу и молча вбивался до разрядки. Юань не знал почему молчал Бин-гэ, фонтан красноречия которого раньше не иссякал. Но принял это как должное. Все и так было слишком грязно, липко и тошнотворно. Наконец, движения мучителя ускорились, и в скором времени он кончил. Бедра Юаня привычно сжали до боли. И когда это только стало привычным? Однако, сегодня Бин-гэ не спешил его покинуть сразу. Когда тело Юаня переместилось с пола и заняло свое место в раме, уже приведший себя в порядок тюремщик, вроде бы небрежно бросил, глядя пленнику прямо в глаза. — Знаете, учитель, продолжая тему писем, — усмехнулся Бин-гэ, склонив голову на бок, — сегодня я получил послание с Цанцюн.