Бамбуковая флейта для протагониста

Бинхэ словно очнулся только в тот момент, когда в руке со странным звуком лопнуло вырванное глазное яблоко. Он разжал ладонь и то, что ещё недавно было глазом учителя упало на пол Водной тюрьмы. Шэнь Цинцю, подвешенный в своей раме, уже не кричал, а что-то хрипел, сорванным от крика голосом. Сознание он не потерял и потому смог прочувствовать всю процедуру от начала и до конца. Гнев все ещё не отпускал, но Бинхэ все же решил усыпить учителя. Не из жалости, нет. От боли тот мог потерять рассудок. Такие случаи бывали. Сам Бинхэ, правда, такого не видел, но знал из рассказов более опытной в таких делах Ша Хуалин. Нет! Ну надо же! Он стал повелителем демонов, он стал главой дворца Хуаньхуа, он собирался объединить царства и править всем миром, но бывший учитель… Шицзунь был единственным человеком который всегда знал как его задеть, как сделать ему больно всего парой слов! Он вышел из себя настолько, что Синьмо, почувствовавший его слабость, на пару мгновений сумел ухватить контроль над разумом. Он смотрел, как учитель, наконец заснул, и неожиданно вспомнилась их первая встреча. Тогда, казалось бы вечность назад, он грязным и оборванным мальчишкой копошился в грязи, роя голыми руками эту проклятую землю, в компании таких же бедолаг. А потом откуда-то сверху спустился ОН. Красивый чистый возвышенный. Зеленые глаза цвета перезрелой травы. Красивое лицо с правильными чертами. Дорогое ханьфу с изящной вышивкой. Весь образ был такой… Казалось сам небожитель спустился к нему - презренному смертному. Наверное, именно в тот момент он и понял, что сделает для него все, что угодно. Ведь шицзунь его выбрал, забрал буквально из грязи. Он был никем и ничем, сиротой без роду и племени, а стал учеником пика Цинцзин. Казалось судьба тогда улыбнулась Бинхэ, но эта улыбка оказалась столь же обманчива, сколь и ухмылка учителя, которую тот прятал за своими веерами. Когда учитель в первый же вечер плеснул ему в лицо не остывший, горячий чай… Это и правда должно было быть отрезвляюще. Но Бинхэ был ребенком, который отчаянно хотел верить во что-то хорошее. Тем более, как тут не поверишь, когда мечта все таки исполнилась. Он ведь попал на Цанцюн, стал учеником пика Цинцзин. А то, что он чем-то прогневал учителя... что ж, он докажет ему что достоин, он сможет, он будет стараться! И Бинхэ старался. Правда, старался. Смирял свою гордость, демонстрировал смирение, послушание, терпение. В какой-то момент ему даже стало казаться, что он стал понимать в чем же суть дао. Но потом в его жизни появился Мэнмо, который рассказал Бинхэ про его наследие. Это было откровением. Новый учитель объяснил, что Бинхэ просто другой. Людям его не понять. Приняв ученические обеты, старый демон предлагал покинуть Цинцзин, но Бинхэ не хотел. Ему казалось неправильным, не смотря ни на что, покидать своего первого учителя и старейшине пришлось смириться. Почему он тогда не ушел, Бинхэ не знает, но в тот момент решение казалось правильным. Да, учитель его не любил, возможно, даже презирал? Сложно сказать, что Шэнь Цинцю испытывал по отношению к своему ученику. Наверное, даже и не вспоминал о нем. Но уйти с пика тогда отчего-то казалось равносильным предательству. К тому же, постепенно, все стало налаживаться. После победы над старейшиной Тянь Чуй его перестал открыто задирать даже Мин Фань. Казалось, он поступил верно, оставшись на Цинцзин, пока не случилось Собрание Союза Бессмертных. Пока подонок не скинул его в Бесконечную Бездну. Это было неожиданно обидно, особенно учитывая тот факт, что за пару минут до этого Бинхэ, сражаясь с Лунным Носорогом Питоном, думал в первую очередь о том, чтобы только помочь и защитить учителя Шэня. Именно тогда, уже падая вниз, он , наконец осознал, что все не имело смысла. И правы лишь те, кто утверждал «предавай, пока не предали тебя самого!» Бинхэ ещё раз посмотрел на учителя. Зрелище было до тошнотворности жалким. Человеческий обрубок подвешенный за многочисленный цепи в раме, на теле, казалось, чудом сохранились обрывки некогда дорогих одежд. Голова запрокинута, лицо залито свежей кровью, ещё немного сочащейся из пустой глазницы. И это жалкое ничтожество все ещё способно его ужалить. "Представлял не меня? А кого же тогда? Не своего ли драгоценного шисюна, о благополучии которого ты так трясешься? Что же это за человек такой, Юэ Цинъюань, что ты готов ради него отдать последнее, что у тебя осталось?" *** Лёжа вечером в постели Бинхэ отослал всех слуг, жен и наложниц. Сегодня ему есть чем заняться в мире сновидений. Наверняка, это займет всю ночь, но он должен знать, что за всем этим стоит. Раньше он никогда не заходил в сны и воспоминания учителя. Вначале, ещё когда он только учился этому искусству, под руководством Мэнмо, то это было опасно. Бинхэ, тогда ещё не достиг нужных высот мастерства, и страшно представить, чем бы для него все закончилось, если бы, по неосторожности, его поймали за подобной запрещённой практикой. Кроме того, тогда ему казалось, что пробираться в личное пространство учителя столь бесцеремонно было неправильно. Находясь в Бесконечной Бездне он не мог этого проделать, все силы и энергия тогда уходили только на то, чтобы выжить в том кошмаре. Ну а потом… Потом он уже не хотел находиться в разуме шицзуня несколько по иным причинам. При всей своей могущественности данная техника, как, впрочем, и любая другая, имела ряд особенностей. Чем глубже ты погружаешься в чужой разум, тем больше ты сам его познаешь. Особенно опасны воспоминания. Чем детализированнее, чем точнее воспроизведен фрагмент из памяти, тем больше эмоций она вызывает у сознания из которого она взята. Мастер сновидений не может полностью отгородить себя от чужих эмоций, если, конечно, хочет не закольцевать кошмар, а увидеть в чем он заключается. Даже для построения иллюзии на основе чужих воспоминаний нужно сначала залезть в память носителя, понять, услышать, увидеть, прочувствовать и только потом воссоздать на своих условиях. Такое невозможно проделать и не начать сопереживать. Бинхэ это понимал и именно поэтому не хотел проникать в разум учителя, в поисках болезненных для последнего воспоминаний. Боялся потерять настрой и начать испытывать что-то помимо гнева и ненависти. О совместных воспоминаниях с шицзунем и говорить нечего. Видеть то, каким он был жалким и слабым, слепо подчиняющимся учителю, выполняющим любой его каприз и все равно будучи за это нещадно битым палками… он не хотел ещё и видеть это со стороны. Достаточно уже того, что его собственная память содержит подобные картины. Однако теперь его приоритеты поменялись. И он сделает то, что, кажется, нужно было сделать намного раньше, а именно, заглянет в память Шэнь Цинцю.