Бамбуковая флейта для протагониста

Бинхэ закрыл глаза и погрузился в сон. Оказавшись в знакомом плотном тумане, он стал искать разум учителя. Тот спал и ему снился сон. Бинхэ решил взглянуть, что же ему снится. Сон был не навеянным, а потому, образы были чуть размытыми и смутными, хоть и, по большей части, узнаваемыми. Пик Цинцзин. Кто бы сомневался? Был вечер, учитель нашелся на скамейке перед своей хижиной. В руках он держал простую бамбуковую флейту. Из-под пальцев лилась незнакомая, совсем простая, но приятная мелодия. Это было несколько неожиданно. Бинхэ не помнил, чтобы учитель во времена ученичества брал в руки флейту. Он всегда предпочитал гуцинь. Но это был лишь сон. Кто знает, возможно, учитель всегда, в тайне, предпочитал именно флейту, но считал ее слишком простой и недостойной, чтобы играть на подобном? А возможно, он играл на ней только наедине с собой? А возможно, это просто ничего не значит. Бинхэ встал напротив учителя, укрыв себя тенями и растворившись с пейзажем, так, чтобы хозяин сновидения не заметил наблюдателя. Захотелось увидеть, что же будет дальше. Цинцю расслабленно улыбался, глядя на закат, ветер трепал распущенные волосы, солнце отбрасывало разноцветные блики, шелестел бамбук. Было так красиво. Учитель выглядел почти таким же, каким его помнил Бинхэ во времена своего ученичества на пике искусств. Только, пожалуй, такого умиротворенного выражения лица у шицзуня он припомнить не мог. Впрочем, это, пожалуй, не удивительно, учитывая отсутствие между ними какого-либо неформального, за рамками условностей, общения. Цинцю, всегда, скрывал даже тень своих эмоций, за бесконечными веерами. Бинхэ не мог мысленно не сравнить того человека, что он видел сейчас и того, что часом ранее он оставил в водной тюрьме Хуаньхуа. Казалось, Бинхэ должен был бы испытывать удовлетворение. Человеческий обрубок, что сейчас подвешен на цепях в главной камере, не имеет ничего общего с гордым и прекрасным пиковым лордом, но вместо этого сознание неприятно царапало сожаление. Вдруг учитель прервал свое занятие и посмотрел куда-то в сторону. И верно, по тропинке ведущей к хижине послышались чьи-то торопливые шаги. Отголоском ощущалось радостное волнение исходящие от учителя. «Вот оно!» подумал Бинхэ, глядя в ту же сторону что и Цинцю. Конечно, это было не воспоминание, а фантазия носителя, но почему-то показалось, что это должен быть именно тот, кого он ищет. Бинхэ ожидал увидеть главу Цюндин, однако появившаяся фигура в белых ученических одеждах, явно не была Юэ Цинъюанем. Возможно, глава Юэ так выглядел в молодости? Учитель представляет своего шисюна времен их совместного ученичества? Но радостное «Учитель!» сорвавшееся с губ пришедшего опровергло это предположение. Бинхэ со своего места не видел лица пришедшего. Возможно, просто один из учеников, всплывших в чужой памяти? Хотя нет, не просто. Слишком много эмоций он вызывает в до сих пор, казалось бы, спокойном эмоциональном фоне хозяина сна. — Ты уже вернулся? — улыбка, обращенная к незнакомому ученику, такая мягкая, искренняя, что вызывает лишь глухое раздражение у наблюдателя. Для Бинхэ этот человек никогда так не улыбался. — Да учитель! Я так спешил! Я вернулся на три дня раньше! — однако эти слова вызвали лишь тень какой-то непонятной эмоции, отразившейся и на лице шицзуня. Что-то стало неуловимо меняться. Бинхэ знал, так бывает перед началом кошмара. Пока картина сна не слишком сильно изменилась, Бинхэ стал как можно аккуратнее, чтобы остаться незамеченным, перемещаться, для того чтобы увидеть лицо ученика. Было любопытно, кто же это? Наконец, заняв нужный угол обзора, он с удивлением увидел свое собственное совсем юное лицо. Шицзуню снился Он? — Бинхэ, — подтвердил учитель, обращаясь к фантому, — ты опоздал. — Опоздал? — юный Бинхэ недоуменно смотрит на учителя, а тот продолжает все так же мягко и чуть печально смотреть на последнего. — Да, Он… Но ты же не бросишь меня? — учитель встает со скамейки и сам подходит к юной версии Бинхэ. — Бинхэ… — из глаз учителя текут слезы, и он судорожно обнимает фантом, который обнимает учителя в ответ. Наблюдающий за происходящим Бинхэ не понимал этого. Шицзунь что, доверяет ему — Бинхэ? После всего что между ними было? Хочет вернуть времена ученичества? Что за странный образ создал разум щицзуня? Между тем стоящая пред бамбуковой хижиной пара неуловимо меняется. Учитель остается прежним, а вот юный ученик становится выше и шире в плечах, ученические одежды сменяет обшитый золотом дорогой наряд красно-черных цветов. Ученик становится копией того человека, что сейчас наблюдает за чужим сном, прячась в тенях. — Шэнь Цинцю? — лениво, со знакомыми интонациями произносит двойник, и учитель резко отшатывается от последнего. На лице шицзуня отражаются искренние ужас и разочарование. Пейзаж вокруг резко меняется. Бамбуковая хижина и окружающая ее роща сожжены до основания, остались лишь обгоревшие руины да почерневшие пеньки. Ветер носит прядки белого дыма над пожарищем. Запах гари ощущается, кажется, даже во сне. — Нет! — кричит учитель. И в этом «нет» слышится все: и разочарование, и страх, и, в тоже время, приказ. — Ло Бинхэ! Фантом в ответ только приподнял бровь и знакомым жестом смахнул несуществующую частицу пепла с рукава, тихо хмыкнув, словно в глубокой задумчивости. — Подойди, — велел двойник, но шицзунь застыл, а потом развернулся, пытаясь убежать, но, как это часто бывает во сне, только споткнулся и остановился. Не имея возможности убежать, Цинцю развернулся лицом к двойнику и смотрел как фантомом, сделал шаг ему навстречу. — Нет, — повторил учитель уже, кажется, обреченно. А потом двойник ухватил шицзуня за рукав, притягивая к себе. — Почему ты убегаешь? — от обманчивой мягкости в голосе двойника настоящий Бинхэ поморщился. Он начал понимать, что же за кошмар снится учителю, но наблюдать за собой со стороны было неожиданно неприятно. Он понял, что не ошибся, когда увидел как фантом отрывает учителю руку, а на лице последнего отражаются ужас и неверие, будто с ним подобное происходит впервые. Хотя, в какой-то мере, это действительно так. Спящий разум осознает действительность несколько по-иному. Бинхэ развеял взмахом руки представшую перед ним картину, одновременно погружая учителя в более глубокий сон. Он здесь не за этим.