Бамбуковая флейта для протагониста

Юань с грустью смотрел на отстроенную бамбуковую хижину. Она будила много приятных и не очень воспоминаний. Сейчас, рассматривая ее в реальности, Юань не понимал, что за сиюминутный каприз заставил его попросить Бинхэ о подобном? То, что он переселится в нее, кажется, ничего не изменит. Он бесполезен. — Учителю нравится? — Бинхэ подкрался неожиданно и обхватив со спины руками, прижал учителя к своей широкой груди, положив подбородок на ключицу Юаня. Бинхэ изменился, что-то было не так, но что именно — Юань никак не мог понять. Погруженный в свои переживания, Юань заметил это не сразу. Просто однажды осознал, что «мелочей» становится слишком много. То, как задумчиво рассматривает его Бинхэ по вечерам, заставляя гадать, что за мысли бродят в голове у ученика. То, что из глаз его маленького лотоса исчезли слезы. Раньше эти слезы его и раздражали, и умиляли одновременно, заставляя сердце сжиматься от сопереживания. Он всегда чувствовал себя виноватым за плач своей прекрасной стеклянной девы Ло. Теперь же источник этих слез, казалось, иссяк. Бинхэ стал и «ближе» и «дальше» одновременно. Раньше Юаню казалось, что хоть он и не всегда знал какие мысли бродят в голове у его сумасбродного ученика, но тем не менее они достигли определенного взаимопонимания. Сейчас же… Бинхэ словно замкнулся в себе, своих переживаниях и как Юань ни старался — он не знал что смогло бы пробить эту нежданную стену отчуждения, возникшую между ними. Впрочем, это было не удивительно, учитывая все те события, которые произошли за последнее время. Самым неприятным открытием стало исчезновение шрамов украшавших грудь и ладонь Бинхэ. Тех самых, которые Юань когда-то сам оставил своему ученику на краю Бесконечной Бездны. И Юаня не так бы беспокоило их исчезновение, в конце концов это были не самые приятные воспоминания, и он был бы только рад если Бинхэ стер их не только со своего тела, но и из своей памяти. Но там где раньше на теле Бинхэ была безупречно чистая кожа, появились новые незнакомые Юаню отметины. Юань не сразу, но все же решился спросить ученика об этом. Не смотря на то, что спрашивать о подобном было неловко, Юань не мог оставить этот вопрос без ответа. Он понимал, что недосказанность будет только увеличивать зарождающееся недоверие. — Эти шрамы… — казалось, вопрос застал Бинхэ врасплох, — я получил эти раны во время последнего покушения на учителя. Этот ответ порождал еще больше вопросов, но Юань решил не настаивать. Однако, между тем, Юань ни на секунду не мог сказать себе что Бинхэ его разлюбил. Наоборот. Постоянно нуждающийся в тактильном контакте ученик, не только в постели, но и, просто, в повседневной жизни, не давал усомниться в том, что шицзунь все еще нужен ему как воздух, которым они дышат. Несчастный Юань не знал куда себя деть от переживаний, к которым добавилось еще одно. Юань помнил как он очнулся в самые первые дни после покушения и ученик не отходил от него ни на шаг. — Учитель? — Да. — Учитель… — Да? Бинхэ произносил это так словно впервые решался обратиться к Шень Цинцю подобным образом. Произнося это снова и снова, с разной интонацией, он каждый раз получал ответ, но, казалось, это его лишь сильнее распаляло. Так продолжалось, пока Юань не выдержал и, взяв в руки лежащий у постели веер, обозначил легкий удар по затылку ученика. — Бинхэ, прекрати. Что ты заладил? Я никуда не исчезну. И такие сцены повторялись изо дня в день по меньшей мере в течение первых двух недель. Юаню было горько от того, что он, невольно, заставлял Бинхэ так за себя переживать. — Конечно, нравится, — улыбнулся Цинцю. *** Все вернулось на круги своя. Он вновь вынужден влачить жалкое существование в фальшивой бамбуковой хижине. Конечно, очень многое изменилось, но все же… Все же он вновь не может вернуться на Цанцюн, хоть и по совсем другим причинам. Пусть далеко не сразу, поскольку ослабленному телу Цинцю было еще рано, но Юань начал неспешно восстанавливать свое совершенствование. Не смотря на то, что процесс обещал быть долгим и кропотливым, а также не давал никаких точных гарантий, тем не менее Юань был рад и этому, поскольку наконец появилась хоть какая-то, но надежда вновь обрести утраченные способности. А надежда это то, что придает сил. Кроме того, было еще одно универсальное средство исцеления описанное в романе. Па-па-па с протагонистом Юань использовал к их взаимному — как он надеялся — удовольствию регулярно. Настолько, что от одних воспоминаний о совместно проведенных ночах невольно вспыхивали щеки. Однако, он не чувствовал никаких изменений в своей ци. Тогда же он вспомнил, что читал о похожем случае, правда, не в самом романе, изобилующем попадающими в беду сестричками, а в библиотеке Цинцзин. Юань любовался спящим рядом Бинхэ. Во сне черты лица его супруга были расслабленными и по особому мягкими. Связь шицзуня и его ученика, до сих пор казалась Юаню порочной. Он помнил Бинхэ еще подростком. Юным и невинным. Чуть худощавым, немного угловатым и слегка ниже сверстников. Он помнил как его умиляли наивность и невинность подопечного. Фактическая разница в возрасте не была бы столь катастрофична, если бы Юань не воспринимал Бинхэ тем самым ребенком, каким он его увидел, едва появившись в мире новеллы. Да, его ученик вырос, возмужал, незаметно превратившись во взрослого молодого мужчину. Он через многое прошел и много достиг, но Юань не мог воспринимать его иначе, чем своим юным учеником, едва вставшим на путь совершенствования. Порой Юань задумывался о том, что если бы для спасения этого мира ему пришлось бы быть с кем-то другим или он попал бы в этот мир гораздо позже, когда его ученик был бы не столь юн... И к своему ужасу Шень Юань понимал, что как бы это ни было ужасно с моральной точки зрения, он никогда не смог бы принять другого мужчину. Полюбить кого-то еще, кого-то другого. А Бинхэ Юань любил. Любил вопреки, а, возможно, и благодаря всем тем обстоятельствам, что их связывали. Его потемневший белый лотос был достоин любви. Юань протянул руку и убрал упавшую на лицо спящего чуть курчавую прядь волос. Красивый. Каким же красивым он стал. Красивым, сильным, смелым, могучим. Зачем ему сейчас его старый учитель, когда вокруг столько прекрасных юных дев? Потеря совершенствования тяготила, в такие моменты, как никогда. Быть рядом с Бинхэ и быть настолько бесполезным было мучительно, но пока еще есть надежда он должен постараться. — Бинхэ, — тем же утром позвал он супруга, после того как тот проснулся. — Да, учитель — они лежали в разворошенной после вчерашнего постели и вид все еще сонно моргающего, взъерошенного со сна Бинхэ, вызвал у Юаня невольную улыбку. -Мы возвращаемся на Цинцзин!