В иной жизни (In another life)

В 20:04, в аномально холодный день 3 января, впервые за год выпал снег. Бокуто первым это заметил, но и последний, кто об этом сказал. Только когда Акааши оторвался от экрана своего ноутбука, он понял, что на улице идет сильный снег. Его глаза загорелись, намереваясь сообщить Бокуто, но когда он повернул голову, чтобы взглянуть на него, вместо того, чтобы приветствовать его восторженный взгляд, он увидел невозмутимое выражение на усталом лице Бокуто. Акааши нахмурился. — Бокуто? Ты не видишь? Поднимая взгляд с экрана ноутбука, Бокуто обратил внимание на Акааши. — Что…? — Снег? На улице снег. Бокуто повернул голову, чтобы еще раз взглянуть в окно. Снег, конечно же, падал, причем хлопьями, но это не привлекло внимания Бокуто. Честно говоря, на него это никак не повлияло. Ему удалось слабо пожать плечами, и он повернулся к фильму, который смотрел уже в тридцатый раз. Акааши был в искреннем замешательстве. — Я думал, что ты ждал снега, я думал, что ты этого и хотел… Его веки опустились, а затем снова открылись. Бокуто издал тихий звук. — Мхм… Я… Вижу его… Постоянно. Только тогда губы Акааши приоткрылись от осознания. Галлюцинации Бокуто стали настолько обыденной частью его жизни, что он думал, что снег снаружи был просто еще одним обманом разума. Он резко вдохнул воздух. — Это не галлюцинации, Бокуто. На улице и вправду идёт снег. Бокуто поднял взгляд, чтобы снова разглядеть окно. В его глазах виднелась тоска, которую Акааши просто не мог терпеть. С едва оставшимися силами, Бокуто немного приподнялся, чтобы получше разглядеть происходящее снаружи. В нем вспыхнуло любопытство. Он хотел знать, правда это или нет. Он ненавидел, как трудно ему стало отличать настоящие вещи от фальшивых. — Я покажу тебе, — Акааши встал со своего места и подошел к подоконнику. Он слегка приоткрыл окно. Порыв ледяного ветра мгновенно ворвался в комнату, высасывая тепло из всего, к чему прикасался. Кожа Бокуто покрылась мурашками. Он с большим усилием натянул на себя толстое одеяло. Акааши быстро закрыл окно, собрав достаточно снега с края, чтобы показать его Бокуто. Он быстро подошел к нему, сжимая в ладонях уже тающий снег. Бокуто протянул руку, желая убедиться, что это правда настоящий снег. — Смотри, взгляни, — Акааши положил маленький белый комочек снега на ладонь Бокуто. Это вызвало у последнего вздох. Бокуто посмотрел на белый комок тающего льда и одним пальцем надавил на него, наблюдая, как он распадается. Крошечные снежинки сломались под напором его ладони, превратившись в небольшую лужицу. Из уст Бокуто вырвался вздох. Его глаза расширились настолько, насколько могли. — Акааши! — Я знаю. — Давай выйдем… На улицу! — Там мерзлота, — Акааши пробормотал эти слова и посмотрел на Бокуто с головы до ног. Такое ощущение, что он был не более чем одеялом с головой, — Ты дрожишь, когда в комнате семьдесят градусов. Сейчас на улице… Градусов десять. — Прошу, Акааши. Сжав губы в тонкую линию, Акааши еще раз покачал головой. Ему было слишком сложно отказать Бокуто, но это нужно было сделать. — Я не могу… — Но почему? , — Бокуто упал духом, а его брови лишь сильнее хмурились. — Плохая погода только покалечит тебя. Ты должен быть в сохранности. — О-от… Чего? , — Бокуто уставился на Акааши, черты его лица из разочарованных превратились в неприятие. Акааши вздохнул, но обнаружил, что не может ничего сказать. Он смотрел на Бокуто настороженным взглядом, не зная, что тот скажет дальше. — Я и так то на пол пути к… Смерти. Я еле могу… М-могу говорить. Я еле как хожу… Я не могу есть. Я не могу… С-спать. П-последнее о чем ты… — Он стиснул зубы, раздосадованный собой и своей речью, — Т-ты не… Должен волноваться… П-простужусь ли я… Или… Нет.» — Бокуто. «Х… Холод или н-нет… Я все равно… Не протяну д-… Долго. Пожалуйста… Позволь сделать это.» Его глаза были прикованы к глазам Акааши, и Акааши обнаружил, что не может отвести взгляд. Глаза Бокуто сказали ему все. Акааши посмотрел вниз и в сторону от Бокуто, потом снова к окну. -… Я думаю максимум куда мы можем пойти, так это к окну — Он сказал приглушенно. — Этого… Достаточно, — Улыбка на лице Бокуто снова расцвела. Акааши вздохнул про себя, разочарованный тем, как легко он уступил мольбам Бокуто. Но, подумав об этом, он понял, что его нельзя в этом винить. Он не хотел быть тем, который отказывает тому, у кого в жизни почти ничего не осталось. Причиной был и тот факт, что Акааши не мог не найти улыбку Бокуто милой, независимо от того, насколько болезненным он выглядел, когда носил её. — Ну же… — Акааши протянул руку, чтобы помочь Бокуто подняться на ноги. Он убеждал его держать одеяло вокруг себя, но Бокуто настоял, чтобы он оставил его. Одной рукой он держался за стойку для капельниц, а другой — за руку Акааши, пока ковылял к окну. Руки Бокуто были холодными как лед, из-за чего беспокойство Акааши росло еще больше. Но как бы он ни волновался за него, Акааши продолжал свой путь к окну медленным и уверенным шагом, пока они, наконец, не добрались до него. Оказавшись там, Бокуто вырвал свою руку из руки Акааши и прислонил ее к подоконнику. Воздух был горьким и холодным, и ударил по лицу Бокуто, подобно пощечине, когда еще один порыв ветра ворвался в больничную палату. Однако это его не смутило, поскольку Бокуто лишь закрыл глаза и глубоко вдохнул, позволив жгучему зимнему воздуху наполнить его легкие. Когда он выдохнул, в воздухе образовалось облако дыма. Бокуто слегка высунул голову из окна и держал ее там, пока вокруг него падали снежинки. — Не делай этого, — Акааши потянул Бокуто обратно внутрь. Он ожидал услышать от него стон сопротивления, но вместо этого ничего не получил. Бокуто только подчинился и вместо этого вытянул всю руку, наблюдая, как каждая отдельная снежинка проходит вокруг его конечности. Иногда одна или две падали на него, и он быстро протягивал руку, пытаясь разглядеть на них маленький узор. Он изучал их довольно долго, пока те не оставляли после себя ничего, кроме как капелек на ладони. После этого он повторял тот же процесс, почти не обращая внимания на окружающий его леденящий холод. Акааши наблюдал за Бокуто, загипнотизированный его действиями. Он почти изображал поведение ребенка, придерживающегося какой-либо деятельности и отказывающегося ее прекращать. Акааши нахмурился и посмотрел наружу, в сторону от Бокуто. В глубине души таилось знакомое чувство страха, о котором Акааши хотел забыть. Он положил одну руку на подоконник и сжал ее, заставляя костяшки пальцев побелеть. Они разделили еще одну минуту молчания, которая посещала их чаще, чем хотелось бы Акааши. Хотя разговорные навыки Бокуто были не так хороши, как раньше, он по-прежнему был куда разговорчивее, чем Акааши. Поэтому всякий раз, когда он замолкал, в Акааши возникало нежелательное чувство дискомфорта. Он хотел избавиться от этого чувства, избавиться от этого молчания, поэтому он торопливо искал в уме любое слово, которое приходило на ум. Ему нужно было что-то — что угодно — говорить с Бокуто, лишь бы освободиться от ужасного чувства, грозившего настигнуть его. — Ты знаешь… Я никогда не спрашивал, — Акааши произнес, смотря куда-то вдаль, — Почему ты любишь снег, Бокуто? , — Он дожидался ответа, но так и не получил его. Всё же он продолжал: — Я имею ввиду, при твоём состоянии, это немного клишированно, ты так не думаешь? , — Это была его попытка поднять настроение, или «быть забавным», как некоторые называли это, но, увы, его слова потухли, когда он получил еще один молчаливый ответ от Бокуто. Акааши сильно нахмурился. Он повернул голову, чтобы лучше рассмотреть лицо Бокуто, но тут же пожалел об этом. Бокуто молча плакал, большие капли слез катились по его щекам. Рука, которая поддерживала его вес на подоконнике, безостановочно дрожала, а другая осталась снаружи, дрожа в холодном мраке ночи. На вытянутой конечности собралась горстка снега, но растаять она не успела. Акааши уставился на Бокуто, открыл рот, чтобы что-то сказать, но обнаружил, что не может произнести ни единого слова. Осознав это, Акааши решил вместо этого действовать и протянуть руку, чтобы утешить его, но даже этого он не мог сделать. Его руки и ноги были жесткими, как и его взгляд. Все, что он мог сделать, это смотреть на меланхоличное представление, которое разыгрывалось перед ним. Сделай что-нибудь… Акааши сглотнул. Сделай что-нибудь… Все, что угодно. Тело Акааши не поддавалось. — Почему… Я? Акааши наблюдал, пока пытался найти подходящие слова. Он незамедлительно их произнес: — Потому что жизнь несправедлива. Бокуто протянул холодную, слабую руку, чтобы вытереть слезы, которые был на его лице, — Я… Хотел сделать с-столько всего… — Я знаю, — Акааши сжал руку в кулак, мысленно отругав себя за отсутствие эмоций в голосе. Когда Бокуто попятился от окна, Акааши быстро закрыл его, заперев комнату от горького ночного воздуха. Затем он протянул руку и взял Бокуто за руку, чтобы помочь ему вернуться на кровать. Как только они подошли к нему, Бокуто занял свое обычное положение и завернулся в толстое одеяло, а затем отвернулся от Акааши. Он молча смотрел в окно, не обращая внимания на своего посетителя, по крайней мере, так думал Акааши. Через несколько минут, когда Акааши начал ерзать, Бокуто заговорил. — Акааши… — Да? , — Всё его внимание было на Бокуто. Он замешкался, но все же произнес: — Я не хочу, чтобы ты больше меня навещал. Глаза Акааши прищурились от этих слов, и он от удивления наклонился вперед. — Что? — Прошу… Не навещай меня… Никогда. — Нет, — Акааши встал со своего места. — Пожалуйста- — Нет. Уже немного поздно, чтобы что-либо говорить, — По Акааши будто прошлись табун мурашек. — Акааши, прошу… — Мой финальный ответ — нет, — Он подошел к другой стороне кровати, откуда мог видеть лицо Бокуто. Как только Бокуто заметил это, он повернул голову. Глаза Акааши расширились, его эмоции стали жертвой странной смеси страха и ярости. — Бокуто, объясни мне, что это значит? Бокуто не отвечал. Он остался в том же положении и только махнул рукой, чтобы снова вытереть лицо. — Ответь мне. Бокуто натянул одеяло чуть ниже подбородка. Потребовалось некоторое время, но он наконец ответил: — Я не хочу… Чтобы ты… Привязался ко мне ещё с-сильнее, ч-чем сейчас. Акааши даже чуть не ухмыльнулся. — Кто сказал, что я привязан к тебе? Я никогда об этом не говорил. На этот раз Бокуто обратил внимание на Акааши. На покрасневшем лице виднелось нечитамое выражение лица. — За-заткнись, Акааши… — Он глубоко вздохнул, расстроенный собой и постепенным ухудшением речи, но продолжил: — Я знаю… Ты ненавидишь б-больницы. Не… Не говори сейчас м-мне… Что ты… Приходил сюда каждый день, потому что ты этого хотел. Акааши не мог произнести и слова. Он смотрел на Бокуто с приоткрытым ртом, как будто собирался сказать что-то еще, но слов не последовало. — Я знаю что… Ты заботишься… Да-… Даже если совсем немного, — Бокуто прикрыл рот, кашляя. Продолжать говорить отнимало слишком много энергии, чем он предпологал, и всё же, он продолжал это делать: — Я не… Знаю многого об этой… Болезни. Наверное пото-… Потому что я боялся узнать правду. Но… — Его разочарование медленно блекло, и все, что оставалось на его бледном лице было выражением полного поражения, — Я знаю, что мне осталось… Немного. — Один, может два месяца в лучшем случае, если мне повезёт. Вот столько и… Осталось. Внезапно Акааши стало тяжело дышать. Бокуто посмотрел вниз и сжал губы, — Я слышал разговор врачей. Они н… Не знают как… В-вылечить меня, так что… — Акааши видел как под одеялом плечи Бокуто то поднимались, то опускались — Просто все идёт… Идёт по наклонной с того самого момента. И я н-не хочу, чтобы ты… Видел все это. Бокуто лежал со стеклянными глазами, его навернувшиеся слезы блестели в тусклом свете комнаты. — Я не хочу… Чтобы ты видел как… Как я разлагаюсь. На глазах Бокуто навернулись маленькие слезы и те покатились по его безмятежному лицу, — Так что я подумал, если ты уйдёшь сейчас… Ты… Не будешь видеть этого… И это не будет так больно… И снова на Акааши подействовало это калечащее заклинание, настолько, что он не мог ни двигаться, ни говорить. Все, что он мог сделать — это наблюдать с приглушенной болью, как Бокуто наконец принял то, что стало с его короткой жизнью. Акааши понял, что те улыбки, которые он видел раньше, были улыбками отрицания — натянутыми улыбками, которые отчаянно пытались обмануть Бокуто, заставив его думать, что все будет хорошо. Но он не мог держать это вечно. Не в том состоянии, в котором он был. Бокуто всегда изо всех сил старался сохранять позитивный вид, но внутри он все время разваливался. Теперь Акааши это знал. Пытаясь пошевелиться, он нетерпеливо постукивал пальцами по ногам. Он пытался сделать все возможное, чтобы заставить себя сделать хоть что-то, чтобы дать Бокуто понять, что он рядом с ним. Сделай что-нибудь… Словно он был одним из живых мертвецов, Акааши выставил одну ногу вперед, затем другую, пока не коснулся края кровати. Он отбросил негативные мысли и сел на кровать рядом с Бокуто. Акааши не дал ему времени среагировать на это, и, придвинувшись еще ближе, он опустил голову, чтобы положить ее на плечо Бокуто. Акааши сжал руки вместе, чтобы они не тряслись. — Я не уйду, Котаро, — Его голос был тихим и нежным, — И ничто из сказанного не поспособствуют моему уходу. Бокуто молчал. Он больше ничего не сказал, даже когда он протянул руку, чтобы снова вытереть лицо. Он лишь изредка фыркал и ерзал на месте, но не возражал против решения Акааши. Акааши был рад. Акааши слегка повернул голову, мягко прижавшись щекой к плечу Бокуто. Он сделал медленный глубокий вдох и закрыл глаза, и его брови нахмурились лишь на секунду. Его руки дрожали, когда он впился ногтями в костяшки пальцев. Бокуто больше не пах больницей. Бокуто пахнул домом.