Сердца трех

      Жеан доверился Эсмеральде, она заставила его в подробностях описать кабинет брата, заваленный книгами, черепами и всевозможными склянками. Он поведал ей, что Клод всегда достает деньги из своего широкого стола, где по всей видимости и хранил наличность. Цыганка велела Жеану еще несколько раз наведаться к брату и вызнать, когда он ожидает поступления от приходов. Школяру пришлось несколько раз таскаться наверх в келью Клода, тот встречал его не то чтобы радушно, но как-то нервно. Вообще Клод в последнее время стал слишком взвинченный. Он все чаще ругал Жеана за нерадение и то и дело заводил речь о семейном лене, который собирался выкупить. Тут школяр навострил уши.       — И когда же ты собираешься его выкупить? — поинтересовался он.       — В следующем месяце, — Клод прикрыл усталые глаза.       — Неужели у тебя все готово? — продолжал спрашивать школяр.       — Да, почти триста ливров, — священник сделал жест по направлению к столу, этого оказалось достаточно.       Следующим шагом было завоевание симпатий горбуна, Эсмеральда велела во что бы то ни стало подружиться с уродом. Жеан стал наведываться на колокольню, Квазимодо поначалу относившийся к этим визитам с подозрением вскоре оттаял. Школяр приносил ему какие-нибудь мелочи: металлический свисток, корзинку яблок, монастырское печенье, вырезанные из дерева фигурки. Жеан думал принести и вина, но Эсмеральда запретила, если священник прознает, что школяр для каких-то целей спаивает его воспитанника, то добром бы это не закончилось. Постепенно школяр проникся к горбуну чем-то вроде жалости, все же он не виноват в своем уродстве. Квазимодо вначале недоверчивый теперь неизменно радовался новой компании, Жеан был веселый и ласковый в отличие от сурового хозяина, он так же всегда приходил с гостинцем, что было особенно приятно горбуну. Они научились общаться жестами, и школяр рассказывал всякие смешные истории, Квазимодо громоподобно хохотал, его смех отражался от колоколов и создавал поистине оглушающий эффект. От Квазимодо Жеан узнавал о перемещениях старшего брата, горбун намекнул, что у Клода была какая-то тайна. Когда он поинтересовался, что это за тайна, Квазимодо приложил палец к губам и серьезно сказал: «Секрет!»       Они запланировали ограбление на среду, в тот вечер по сообщению Квазимодо, Клод должен был покинуть собор и отправиться в полуразрушенный дом какого-то алхимика. Перед этим Жеан, находясь в келье брата, воспользовался тем, что тому требовалось отлучиться и сделал восковой слепок с ключа. Позже во Дворе Чудес кузнец отлил им точную копию. Все было готово, цыганка переоделась в мужскую одежду, спрятала под шапкой длинные волосы, он надел черный парик и так же переоделся. В последний момент все чуть не сорвалось из-за Гренгуара: поэт заявил, что отравился и не может им помогать, Эсмеральда хотела было кинуться на него с кулаками, но была остановлена Жеаном.       — Оставь его, мы и так справимся, — сказал он. — Пусть за Джали присмотрит.       Было решено, они взяли с собой свечей и огниво, чтобы светить себе, пока будут обыскивать келью. Проникнуть в собор не составило труда, Клод не запирал входную дверь, поэтому они беспрепятственно прошли внутрь башни, далее поднявшись наверх отворили с помощью ключа келью. Внутри Эсмеральда зажгла свечи, они принялись рыскать в поисках денег. Школяр начал обыскивать ящики стола, он нашел в нижнем ящике кошель туго набитый золотом и с ликующим видом опустил его на дно кожаной котомки. Эсмеральда отобрала пару фолиантов по виду солидных и с иллюстрациями, можно было и их продать. Когда они уже собирались уходить внезапно резко отворилась дверь, Жеан успел среагировать и перекатившись по полу укрылся под узким ложем своего брата. Эсмеральда не успела, Клод её заметил.       — Ты кто? — прогремел священник.       Девушка смотрела на него раскрытыми от ужаса глазами, священник жестом показал Квазимодо на неё. Горбун грозно надвинулся на цыганку и тогда она закричала высоким и испуганным голосом. Священник вздрогнул и посмотрел на воришку, теперь-то он узнал возмутительную плясунью, он хлопнул горбуна по спине, останавливая. В это время Жеан поступил крайне дурно, воспользовавшись сумраком и тем, что все были заняты он на животе подполз в двери и убежал. Первое правило вора: если есть возможность убежать-беги, Эсмеральда бы тоже его бросила, если бы оказалась в опасности. Так уговаривая неспокойную совесть, он тихо как кошка выбежал из мрачного собора. Священник выпроводил воспитанника и закрыл дверь на засов, Эсмеральда стояла выпрямившись и гордо смотрела на него, пусть только попробует к ней приблизиться и она почиркает его ножом. Вместо этого поп сел за стол, а ей указал на стул напротив, после небольшого сомнения она села, не спуская при этом с него настороженного взгляда. Священник увидел открытый ящик стола, который был пуст.       — Где твой подельник? — спросил он.       — Сбежал, — ответила девушка.       — Ты знаешь, что тебя ждет за ограбление церкви и переодевание в мужское платье? — довольно спокойно поинтересовался он.       — Догадываюсь, — она пыталась говорить небрежно, но получилось сдавленно.       — Покажи свои волосы, — внезапно потребовал священник.       — Чего? — девушка не поняла.       — Волосы, — медленно повторил он. — Хочу, чтобы ты их показала.       Она сняла шапку и распустила тугой узел на затылке, черный водопад волос заструился по её плечам и спине. Монах зачарованно смотрел на это восхитительное зрелище.       — Тебе что, танцев не достаточно, зачем ты еще и воровством занимаешься? — спросил он пододвигая к ней ближе свечу.       — У меня хорошо получается, — гордо ответила девушка.       — Я заметил, — он вздохнул, а потом показал на свое ложе. — Ты знаешь, что я тебя хочу? Станешь моей?       Девушка вздрогнула, она вспомнила про нож, с каким наслаждением она бы вонзила его в грязного монаха. Но черные глаза смотрели на неё, лишая воли, она вспомнила капитана, который называл её грязнокровкой. Этот идиот уважает архидьякона, преклоняется перед ним! А священник в свою очередь хочет её, бедную цыганку, презираемую этим блистательным сбродом. Пусть будет так, рука потянувшаяся к ножнам опустилась.       — У меня есть другой выход? — она угрюмо поднялась и легла на его кровать.       — Прекрасно, рад, что мы друг друга поняли.       Он задул свечу.              Через три часа они вышли из собора, священник провел её до той лачуги, которую она называла домом и оставил. Он шел не оглядываясь, а она, передвигаясь с великой осторожностью постучала в дверь. Вскоре на пороге вырос Гренгуар, её колени подкосились, и она упала в его объятия. На следующий день пришел Жеан, он принес причитающееся ей золото, юноша был напуган тем, что она лежала отвернувшись к стене и не произнесла ни слова. Почти неделю девушка лежала на кровати, тело быстро восстановилось, но не её дух. К исходу первой недели она поднялась и потребовала организовать ей купание, испуганные Гренгуар и Жеан кинулись выполнять поручение. Сидя в горячей воде девушка думала о мести, монах за все заплатит, за то, что посмел покуситься на неё, за то, что осквернил не только её тело, но и душу. Закончив с купанием, она переоделась в чистое платье и села за стол, Гренгуар принялся ставить перед ней еду, девушка ела через силу. Она велела поменять простыни, и пока школяр перестилал постель, девушка о чем-то задумалась.              На следующую ночь монах пробудился от того, что холодное лезвие коснулось его шеи, в темноте он различил очертания худенькой девушки. Клод не испугался и даже спокойно принял тот факт, что скоро все завершится, он и сам этого желал. Внезапно она убрала лезвие и грубовато потребовала:       — Подвинься!       Второй раз тоже было больно, проклиная свою слабость, цыганка вытянулась рядом с монахом.       — Ты зачем пришла? — хрипло спросил он.       — Чтобы проверить, — ответила она.       — Что проверить?       — Что я тебя ненавижу, — девушка смотрела в потолок.       — И как? — монах видел очертания её чистого профиля.       Она не ответила, а он обнял её напряженное тело, через некоторое время она освободилась и стала одеваться. Священник тоже поднялся, чтобы проводить её, девушка опять надела мужскую одежду. На выходе цыганка остановилась и посмотрела на него.       — Научи меня грамоте! — тихо, но твердо произнесла она. — Все равно не исправишь того, что ты сделал со мной. Я хочу научиться читать и писать!       — Это можно устроить, — он вернулся к столу и извлек оттуда ключ. — Спросишь у Жеана, где находится наше поместье, там есть дом, перебирайся туда.       — Так ты знаешь, что мы с ним знакомы! — её глаза распахнулись.       — Догадался, когда Квазимодо мне рассказал, что этот негодник почти месяц обхаживал его, — он передал ей ключ, а потом поцеловал её. — Не обольщайся, что тебе тяжелее всего в этой ситуации.       — Да что ты можешь знать?! — она оттолкнула его и вышла за дверь, он последовал за ней.              Школяр безмерно удивился, когда узнал, что священник отдал цыганке ключ от своего дома, он сам там ни разу не был с тех пор, как брат вынес орущего и окровавленного младенца из зачумленного жилища. Собрались они быстро, Гренгуар нес узел с одеждой, девушка вела Джали, а Жеан показывал дорогу. Эсмеральда сказала, что поселится одна и пока временно отходит от дел, золото она вручила Гренгуару, чтобы тот откупался от Клопена и мог спокойно существовать. Школяр, напуганный её странным поведением, тоже решил на время залечь на дно, ему казалось странным, что девушка так сильно изменилась. Опасения вызывал и старший брат, Клод отказывался говорить с ним, молча отстегивал требуемую сумму и старался быстрее спровадить вон. Квазимодо ходил мрачнее тучи, он с видимым сожалением сказал, что Клод ему запретил общаться с Жеаном. Все это выглядело подозрительно.       Цыганка вошла в этот мрачный уединенный дом, по периметру он был окружен высокой оградой, ворота были не заперты. «Почти как в тюрьме», — с содроганием подумала она, но тем не менее отважно последовала внутрь. Школяр и Гренгуар помогли ей с уборкой, ушли они уже затемно, Джали потянулась за Пьером и цыганка отпустила её. Достаточно одной несчастной души в этом доме, зачем еще и Джали заставлять страдать?       Священник пришел в ночи, он был молчалив и деловит, велел зажечь больше свечей и почти два часа объяснял ей основы латинского алфавита. Он заставлял её дрожащей рукой выводить ряды закорючек, которым в дальнейшем суждено будет стать основой для букв. Когда она выбилась из сил, священник прекратил урок и отнес девушку на верхний этаж. Этой ночью он не лег с ней, священник покинул её комнату сразу как она уснула. В последующие ночи монах тоже ограничивался объяснением материала, после чего либо уходил, либо шел спать в соседнюю комнату, которую запирал от неё на ключ. Эсмеральда узнала об этом, когда решила сама к нему прийти и нашла дверь запертой. Это её устроило. Девушка делала большие успехи и к исходу месяца уже могла прочесть легкий текст и написать пару предложений. Клод, казалось, окончательно вошел в роль учителя, он даже немного бранил её, когда она делала ошибки. Девушка все еще не могла успокоиться, её тревожила повисшее между ними объяснение и то, что он по какой-то неведомой причине перестал её домогаться. Цыганка настороженно наблюдала за его мрачной фигурой в черной сутане, наконец она не выдержала.       — Почему ты ко мне не приходишь? — напрямую спросила она во время очередного урока.       — Не вижу надобности, — он равнодушно перевернул страницу. –Ты мне гораздо больше нравишься как ученица, чем как любовница.       — Это еще почему? — она непонимающе смотрела на него.       Он отложил книгу и заглянул ей в глаза.       — Видишь ли, я тобой грезил почти весь прошлый год, за это время я на воображал себе немыслимое блаженство, которое вкушу, оказавшись с тобой. Когда между нами все случилось, я понял, что это даже лучше, чем я мог себе вообразить, — он накрыл её руку своей. — Потом ты уже сама пришла ко мне, и это было еще прекраснее.       — Так в чем же дело? –девушка хмурилась.       — В том, что лучше остановиться сейчас, пока у нас есть возможность спастись, — он поднялся и принялся ходить по комнате. — Мне казалось, что я тебя любил, но когда мы с тобой стали близки я понял, что это не любовь, а вожделение. Обычная скотская похоть, после которой ничего не остается, даже сожаления. Когда я начал тебя учить, то узнал какое ты сокровище: умная, честная, чистая. В последнюю очередь я бы хотел втоптать тебя в грязь.       — Ты уже это сделал! — она поднялась и гневно уставилась на него. — Ты взял меня против моей воли!       — Это так, — он ничего не отрицал. — И это следует прекратить. У меня есть планы на тебя.       — Какие? — спросила она с кривой улыбкой.       — Это зависит от твоих дальнейших успехов, — он вернулся к столу. — Давай продолжим урок.       Они занимались еще час, после она поднялась к себе, а он остался внизу, зачарованно глядя на пламя догорающей свечи. В этом огне он видел девушку с рыжими волосами и голубыми глазами, она улыбалась и манила его. Зря он думал, что цыганка исцелит его раны, она лишь вызывала желание, но души коснуться не смогла.