Сердца трех

      Беллатрис Ле Страж была одной из самых зловещих фигур в окружении прево. Почтенная вдова, добрая христианка — эта женщина была страшным кошмаром арестованных женщин. Ридль доверял ей безмерно, если требовалось выбить показания из особо несговорчивой воровки, приходила очередь Беллатрис. Она умела найти подход к любому сердцу: одним требовалась порка, других удавалось расколоть, применяя огонь и воду. Делу своему она отдавалась со всем пылом праведности. Беллатрис приходилась сестрой госпоже Алоизе де Гонделорье, у неё в доме они и познакомились с прево. Тот опытным взглядом оценил всю чистоту помыслов красивой вдовы. Постепенно он стал приглашать её тайно присутствовать на допросах, а после доверил вести дознание у женщин. Иногда к Беллатрис попадали и юноши, с которыми та разделывалась с не меньшей изобретательностью, чем с женщинами. Вот, почему услышав ненавистное имя, Жеан мысленно поставил в своем деле точку, не приходилось сомневаться, что она выбьет из него все требуемые сведения. Но Ридль отдал приказание пока не трогать школяра, тем более его дворянское происхождение давало ему большие преимущества. С фарисейской улыбкой прево молвил, что эту заблудшую овцу еще не поздно вернуть в доброе стадо, он лично взялся побеседовать с юношей. Цыганку же отдали в распоряжение мадам Ле Страж, правда, с наказом несильно усердствовать.       Девушку заперли в подземной тюрьме в доме прево, она мерзла от холода и страдала от обилия грызунов. Время тянулось бесконечно долго, стражник принес ей кружку воды и краюху черствого хлеба. Воду она пила мелкими глотками, а хлеб, отломив кусочек, рассасывала во рту, так можно было немного обмануть голод. На следующую ночь двери отворились, и ослепленную от света факелов Эсмеральду куда-то потащили. Её привели в узкую комнату, где в дальнем конце высилась дыба, а у входа находился широкий стол с разложенными на нем всевозможными клещами, иглами, молоточками. Цыганка сглотнула, она поняла, что её ожидает, но не боялась боли. Хотя не так, только дурак не боится боли, она же боль готова была принять. Ей хотелось умереть после того что, с ней произошло, после насилия священника, беременности и предательства собственного сердца ей не за чем было цепляться за эту жизнь. Девушку усадили и крепко привязали к широкому креслу, она ощутила дрожь, пробирающую до самой глубины, лишь невероятным усилием воли Эсмеральде удалось подавить панику. Она увидела женщину в черном с тяжелым взглядом из-под набрякших век. Та улыбнулась цыганке, после чего погладила её по щеке рукой, одетой в черную бархатную перчатку.       — Здравствуй, птичка! — обманчиво ласково заговорила женщина. — Ты ранила славного воина Христова, моего будущего родственника, между прочим. Слава Господу, доблестный Феб уже чувствует себя хорошо, но ты все же должна заплатить за свое преступление, — женщина подошла к столу и ласково провела рукой по орудиям пыток, затем она обратилась к страже. — Ждите снаружи, у нас с моей маленькой подругой будет долгий разговор.       Оставшись наедине с девушкой, женщина вновь приблизилась к ней и залепила звенящую пощечину, голова Эсмеральды дернулась, она слегка застонала, но не более того. Беллатрис усмехнулась.       — Подстилка архидьякона, — сказала она с ядовитым презрением. — Твой покровитель большой грешник, думаю, в аду его заждались. Ты же, его пособница и совратительница, будешь греться на соседнем костре, обещаю тебе это.       Цыганка хранила гордое молчание, её даже позабавила фраза про совратительницу, видит Бог, все было иначе.       — Мы обыскали твою комнату и нашли записи, — женщина изогнула бровь. — Ты что же, решила научиться грамоте? Будто это возможно для такой дряни как ты!       Эсмеральда вздрогнула, Беллатрис обольстительно улыбнулась.       — Милая, но если твоя тяга к знаниям так велика, то я знаю, что может помочь, — она подошла к столу и взяла длинное шило.       Следующий час дьяволица медленно, раз за разом царапала кожу на руке девушки, она выводила острым концом простую фразу «грязная цыганка», всякий раз по буквам зачитывая её в слух. Эсмеральда беззвучно плакала, она не могла ничего сделать с собой. Слезы рвали душу, подступали к самому горлу и бесстыдно стекали по смуглым щекам. Разом вспомнились все унижения, перенесенные из-за того, что она была цыганкой, как её и других девочек-попрошаек пинали как безродных щенков, как по приказу какой-то нарядной барышни её избил лакей, как красивый капитан называл её грязнокровкой. Она вспомнила, с каким удовольствием пырнула его ножом, когда он ворвался в дом и попытался её скрутить, жалкий идиот. Она вспомнила, что священник просто воспользовался ею, лишил невинности, а после пренебрег её телом, будто она действительно грязная, недостойная такого важного господина как он. И ребенок, если выживет, то тоже станет таким же грязным цыганом, даже хуже, в таборе не примут ни его, ни её, она родившая непонятно от кого будет вечной парией гонимой и презираемой. А слова все глубже врезались в плоть, из-под шила струилась кровь, Беллатрис улыбалась, ей стоило больших усилий, чтобы не лизнуть эти алые капли. Мадам Ле Страж сегодня превзошла сама себя, она сумела нащупать главную слабость этой поганки, теперь с каждой новой буквой Эсмеральда все больше ломалась, скоро она совершенно лишится всякой воли к жизни.       — Грязная цыганка! Нравилось лежать под священником?! Ты ведь всего-лишь маленькая шлюшка! Наверное, через тебя прошел целый полк, перед тем как ты легла под него! Вы все такие, проклятые цыганки, непотребные девки совокупляющиеся с сатаной!       Эсмеральда чувствовала, что разум покидает её, какое право эта женщина имеет так про неё говорить? До священника у неё никого не было, она хранила себя для любимого, она была чиста перед лицом Бога и людей. Не было никого кроме Клода. «И не будет!» — с мрачно решимостью подумала она.       — О, да, у меня было много мужчин! — внезапно заговорила цыганка. — И каждый был готов стать моим рабом и лизать мои пятки, лишь бы я позволила еще раз запустить руку себе под юбку. Знаешь, кто был в их числе?       Беллатрис остановилась, недобрый огонек зажегся в глубине черных глаз.       — Твой драгоценный Феб! — цыганка громко захохотала. — Да, он оскорблял меня на людях, а после униженно вымаливал мое прощение, говорил, что его невеста просто кусок холодного мяса по сравнению со мной. Он просил бить и плевать на него, а еще просто бился от восторга, когда я наступала на его лицо!       — Ты лжешь, ведьма! — Беллатрис воткнула шило глубоко в рану на руке, цыганка закричала. — Давай лживое отродье, моли о пощаде!       — Нет! — цыганка стиснула зубы. — Прево тоже приходил ко мне, он умолял на коленях, чтобы я дала ему коснуться своей груди или ноги.       — Ты лжешь! — трясясь от ярости, мадам проткнула насквозь маленькую ручку Эсмеральды. — Как ты смеешь марать своим грязным ртом этого святого человека!       — О, еще как смею! — цыганка хрипло кричала, невыносимая боль пронзила её.- Он ведь бессильный? Ты знала? Нет, конечно потому, что он бы и не взглянул на такую уродину! Тома ползал передом мной на коленях как собака, он был готов на все, но я отказала ему ради Клода! О, вот это настоящий мужчина! Не в пример твоему любимому, старуха!       Беллатрис наотмашь ударила девушку, она собиралась загнать шило её в глаз, но была остановлена открывшейся дверью. На пороге возник секретарь прево Луи Мальфо, его светлые брови хмуро сдвинулись.       — Что здесь происходит?! — он уставился на окровавленную цыганку. — Господин прево требует привести эту женщину.       Беллатрис опустила руку с шилом и отошла от бесчувственного тела цыганки.       — Ты что, совсем ума лишилась? — яростно зашептал секретарь, подходя вплотную к Ле Страж. — Хозяину это не понравится.       — Она сама виновата! — Беллатрис смотрела на него с безумным видом. — Ты бы слышал, что эта ведьма наговорила мне.       — Неважно! — он говорил жестко. — Хозяин человек чести, он пообещал, что поп выберет себе того, кого сможет спасти и он сдержит обещание, ты что, подождать не могла?       С этим словами он повернулся к стражникам, которые развязали цыганку и велел тащить её в зал.              Жеана пытали иным способом, прево привел его в своей кабинет и, заперев дверь, добрых три часа без передышки проповедовал. Он говорил о всепрощающей любови Бога, о том, что нет слаще участи, чем стать верным последователем Господа. На реплику Жеану: «Это монахом что ли стать?!». Прево с ангельской улыбкой хлестнул дерзкого юнца заранее заготовленной розгой. Всякий раз, как Жеан переставал слушать, он бил его, иногда в дело шли кулаки, и все с неизменной улыбкой, такой доброй и мягкой, что школяр ненавидел его еще сильнее. Юношу спас слуга, доложивший, что пришел архидьякон, нисколько не утомленный прево ласково погладил Жеана по голове.       — Твой брат знает, что такое дисциплина, учись! — с этими словами он приказал страже вести помутившегося рассудком юношу в зал.