Второй шанс

– Твоя сестра обожает устраивать вечеринки, но почему-то ты никогда не принимаешь в них участия. Нравится носиться с образом одиночки? Хэйдан обернулся и посмотрел в сторону человека, который решился с ним заговорить. Совсем не удивился, увидев за спиной Мориса. Со времени окончания школы прошло почти два месяца, и всё это время Харпер и Эплби практически не общались. Казалось, что всё закончилось, осталось в прошлом и больше никогда не заглянет в настоящее. Но, нет. Всё оказалось совсем не так. Стоило только услышать этот голос, чтобы понять, насколько ошибочными были прежние умозаключения. Сколько бы времени не прошло, он не сможет забыть этого человека, пусть даже старательно затирал в памяти его образ, пытаясь оставить лишь силуэт, а не чёткую картинку. Увы, он так и не смог отделаться от этого человека. Получив новую жизнь, новое тело, новую судьбу, Кевин продолжал любить своего убийцу, понимая, что будущего у них нет. Они никогда не будут вместе. Наивно полагать, что могло быть как-то иначе в их-то ситуации. – Она устраивает их для себя и своих друзей, а не для меня. – Но ты мог бы создать видимость того, что тебе весело. В тишине раздался плеск воды. Хэйдан запустил несколько камешков в декоративный пруд. Вода приняла камни, некоторое время по глади шла рябь, но вскоре всё успокоилось. А в душе Эплби спокойствия не было ни на грамм. – Каким образом? Морис сел рядом с Хэйданом, сложил руки на груди и принялся наблюдать за чужими действиями. – Выпить для расслабления? – И сдохнуть всем на радость? – Зачем так радикально? – У меня непереносимость алкоголя. – О! – Ого, – вновь передразнил бывшего одноклассника Эплби. – Сигареты тоже противопоказаны, так что я примерный мальчик. Ни алкоголя, ни сигарет, ни наркотиков. – Только порочащие связи и три попытки суицида в анамнезе. Хэйдан покосился в сторону Харпера. – Мистер знает толк в извращениях. – Ты о себе? – О ком же ещё? – Ясно. Разговор не клеился, и Мориса это несказанно напрягало. Он с самого начала подозревал, что ничего не получится, но не смог отказать себе в удовольствии – поболтать с Эплби. Удовольствие, правда, получилось весьма сомнительное. Мазохистское. От него становилось больно. – Говорят, ты уезжаешь? – встрепенувшись, спросил Харпер. Хэйдан согласно кивнул. – Так и есть. – Когда? – Завтра вечером. – И далеко? – Не скажу. – Почему? – У меня есть на то особые причины. – И какие? – Не думаю, что тебе будет приятно это слышать. Правда. Это не то, что я должен тебе говорить. Подобное откровение станет слишком сильным и болезненным. – То есть, не скажешь? – Нет. – А потом? – Потом – это когда? – Когда вернёшься сюда или на каникулы приедешь. Ты же приедешь? Эплби задумался. На самом деле, он прекрасно знал ответ на поставленный вопрос. Конечно, нет. Он никогда не вернётся в эти места, никогда в жизни. Он уедет куда угодно, хоть за три девять земель, только бы больше не видеть этого человека, который сейчас внимательно на него смотрит, ожидая ответа и надеется, что ему скажут «да». Глупый, маленький Морис Харпер... То есть, когда-то он был таким, а сейчас вроде бы вырос, повзрослел. И дело не в росте или внешности, а в том, что он стал более серьёзным, сдержанным, понимающим. Возможно, даже смог разобраться в себе и начать жизнь заново, вычеркнув из неё Кевина и вписав Хэйдана. Он ведь и не подозревает, что это один и тот же человек, который знает всю подноготную, все тайны, пороки и пристрастия. Помнит тот неприятный эпизод, связанный со школой, момент убийства и то, как Морис испугался, когда к нему впервые пришёл призрак, преисполненный решимости отомстить. Пришёл, но так и не довёл начатое до конца. И что ему помешало? Разумеется... Что ему ещё могло помешать, кроме глупых чувств? Ничего. Только они и оказались во всём виноваты. Только они остановили Тейлора и заставили уйти ни с чем. Он не жалел о том, что оставил Мориса в живых. Становиться убийцей ему совсем не хотелось, да и как-то дико было думать о подобных перспективах. Лишить жизни любимого человека? Нет, Кевин не смог бы. – Вряд ли, – ответил Хэйдан. – То есть, уезжаешь навсегда? – Я на это надеюсь. – А родители, сестра... – Ты. – Что? – Родители, сестра, ты. Люди, которые мне дороги. На самом деле, первые два пункта можно смело вычёркивать, останется только последний. Не хотел об этом говорить, но как-то само собой получилось, – Эплби облизал губы. От волнения во рту стремительно пересыхало, а горло словно сдавило тисками. Это было просто невыносимо. – Но разве ты не любишь своего Митчелла? – Я его никогда не видел, – хмыкнул Хэйдан. – То есть, видел. На фотографиях. Но в жизни мне с ним разговаривать не доводилось. Не говоря уже о чём-то большем. Никакой любви, в принципе, быть не может. – Но твоя сестра... – Хэйдан Эплби был без ума влюблен в Грэгори Митчелла. Это правда. Надеюсь, они уже счастливы вместе. – Тогда... Я запутался, – произнес Морис. Но голос его не звучал испуганно, хоть он и понял: дело нечисто. – Кого ты видишь, глядя на меня? Точнее, кого видел раньше, когда я только появился в школе? Харпер криво усмехнулся. – Хорошая шутка. – Не шутка, – Хэйдан устало провёл ладонью по волосам. – Никакая не шутка. Если расценивать эти слова, как шутку, то и моё падение с восьмого этажа – тоже часть шутки, и наш весьма странный секс, когда я был призраком. Это всё – часть иллюзии, которой мы жили всё это время. Но никакой иллюзии нет. Всё реально. Знаешь, бывает, что людям во время переливания донорской крови отдают не только саму кровь, но и чужие воспоминания. Это не странно. Моя ситуация немного сложнее. Никакого донорства, просто... переселение душ. Хэйдан желал смерти, это же все знают. Достаточно посмотреть на эти шрамы, чтобы понять, насколько старательно он пилил себе руки, надеясь, что врачи не смогут эти раны сшить. Он всё делал для того, чтобы умереть, каждое утро начинал с мыслей об этом. Я наоборот хотел жить. Но ты и так это знаешь. Я говорил об этом в тот раз, когда наведался к тебе домой и едва не придушил. Знаю о тебе слишком много того, что ты так старательно скрываешь. Слишком хорошо осведомлён о твоём прошлом, чтобы быть Хэйданом, мальчиком из Лидса, прожившим полгода в Америке. Как бы страшно и пугающе это не звучало, но он и Кевин теперь – один человек. Пусть у меня другая внешность и паспортные данные, я всё равно остаюсь той лондонской шлюшкой, которую ты выбросил из окна недостроенного здания. – Я... не верю, – прошептал Морис. – Не верю! – заорал, вскакивая на ноги. Эплби смотрел на него без жалости, а со своей неизменной тоской во взгляде. И тем только подтверждал жизнеспособность теории. Теперь многое становилось на свои места, многое прояснялось. И внезапные слёзы на кухне, и причины, по которым он не хочет возвращаться обратно в Лидс после учёбы, и та отчужденность, дистанция, которой парень старательно придерживался всё то время, что длился триместр, а после – каникулы. Он помнил печальное завершение первой истории, помнил, чем обернулась его любовь в прошлый раз. Как её раздавили и предали. Человек, которого он считал своим другом, единственным, настоящим другом. И секреты, разделенные напополам, и одна сигарета, поделённая на двоих, и тот чёртов поцелуй, который положил конец дружбе, активизировав в Харпере трусость и боязнь принять себя таким, какой он есть. – Прости, – выдохнул Хэйдан. – За что? – Я не думал, что так получится. Я не знал, где ты живешь, не знал, что снова стану твоим одноклассником. Признаться, вообще не понял, что со мной произошло. Совсем недавно бродил по городу, не зная, куда себя деть, а потом появилась дикая боль, тошнота, и, самое удивительное – я осознал, что снова попал в чьё-то тело. У меня есть не только душа, но и внешняя оболочка. Первое время это было странно и непривычно – смотреть в зеркало и снова видеть отражение, прикасаться к своей руке и чувствовать под пальцами кожу, а не сероватый пепел. А ещё был страх. Я просто не понимал, в чьём теле нахожусь. Что это за человек, откуда он взялся, как жил, пока я не занял его место. Мне сочувствовали, говоря о каком-то Грэге, а я знать не знал, кто это такой и почему должен отпустить его и перестать убиваться. У меня было, о ком подумать на досуге. – И о ком? – Сам догадаешься или подсказать? – Эплби посмотрел на бывшего одноклассника с вызовом. – Неужели обо мне? – У меня было множество причин для мыслей о тебе. – Например, мечты о мести? – Вовсе нет. – Тогда как расценить твои показательные выступления? – Которые? – Когда ты был призраком. – А тебе в тот момент было так плохо? – Это ненормально, – севшим голосом выдал Харпер. – Ненормально! – В любом случае, ты не очень-то сопротивлялся. – И что ты теперь планируешь делать? – Уезжать отсюда, – бросил Хэйдан. – Как можно дальше. – Не разобравшись? – В чём именно? – В ситуации. – А в ней можно как-то разобраться? – Можно... – Нельзя, Морис. – Эплби бросил последний камешек в пруд и отряхнул руки. – В нашей ситуации разобраться невозможно. У неё изначально тупиковые условия. Начали мы явно не с того. – С чего же нам начать? – Успокойся и сядь. – Куда? – Не в тюрьму, уж точно, – усмехнулся Хэйдан, сдувая чёлку с лица. – Правда, присаживайся. Мы просто поговорим, обещаю. Харпер несколько раз вдохнул и выдохнул, стараясь хотя бы немного себя успокоить. Получалось с большим трудом. Снова подняла голову та трусливая крыса, – часть души – которая толкнула его когда-то на побег и на переезд. Он не умел решать проблемы, он умел только убегать, и сейчас ему тоже было до безумия страшно. Кевин это прекрасно понимал. Он привык к тому, что Морис по жизни идёт так уверенно лишь благодаря стараниям родителей. Своими силами он, увы, ничего достичь не способен. Ему постоянно нужно присутствие рядом человека, который сможет управлять его действиями, помогать и показывать правильную дорогу. Наверное, сам Тейлор мало чем отличался от своего приятеля. Его обстоятельства вынудили повзрослеть раньше времени, понять многое о своей жизни, переосмыслить и, если не стать хорошим человеком, то хотя бы попытаться это сделать. Интересно, какое впечатление они раньше производили на окружающих, пока едва ли не официально числились друзьями? Наверное, люди думали, что это просто два придурка. Да и сложно было думать иначе, всё же они действительно позволяли дурости одерживать победу над разумом. Такие непосредственные, юные, глупые... Особенно, эта характеристика подходила прежнему Кевину. До того, как стать прожженной шлюхой, он успел побыть наивным ребенком, влюбившимся в лучшего друга. Розовые очки с него быстро стащили и разбили на тысячу осколков. Но... Любовь не только слепа. Она ещё глуха, нема и безумна. Сила её всепрощения необъятна. Влюблённый мало чем отличается от безумца. Наверное, потому не смог Кевин отомстить за свою смерть тогда. Наверное, потому не захотел отыграться на Морисе в этот раз, хотя у него была реальная возможность это сделать. Их ситуация действительно была безвыходной. Как ни крути, но они обречены. Быть вместе – нереальный расклад. Они могли бы, если бы не ошибка, перевернувшая жизни обоих. Да, сейчас у Харпера появился второй шанс. Вот только на что? На любовь? Страстную, взаимную, счастливую? Вряд ли... У него появился шанс посмотреть в глаза Тейлору и сказать слова, которые, возможно, ничего не изменят. Но... Он хотя бы попытался, не так ли? Это уже много. Для такого труса, как Морис – практически подвиг. Переступить через себя, задавить свои рвущиеся наружу стереотипные мысли, вбитые в голову окружением. После чего... – Приходи завтра на вокзал, – попросил Эплби. Как бы Харпер не старался, он уже не мог называть этого человека Тейлором. Тот образ стёрся, появился новый. И это не было предательством со стороны Мориса. Он по-прежнему, любил именно этого человека, независимо от того, на какое имя тот откликается. Кевин теперь жил в этом человеке, стал его альтер-эго, вдохнул в него жизнь. – Зачем? – Просто так. Хочу провести какое-то время рядом с тобой. – И всё-таки, куда ты отправляешься? – Сначала в Лондон. Побродить по местам моего детства. А потом... – Потом? – Куда-нибудь. Хэйдан сорвал травинку и принялся жевать её, наплевав на правила гигиены, согласно которым всякую грязь в рот тянуть не следовало. – Сам ещё не знаешь? – Знаю, но тебе не скажу. Ты ведь остаёшься в Лидсе? Здесь будешь учиться? – Да, – кивнул Морис. – Вот и здорово. Я хочу уехать, как можно дальше от тебя. От наших общих воспоминаний, которые вряд ли можно прямо сейчас запечатлеть на пленку и отправить в альбом «счастливые влюбленные». То время, что я учился здесь, было почти, как испытание. Всё время рядом. Протяни руку и прикоснись. Всего-то. Ты же в зоне досягаемости находишься. Но я осознавал, что мне нельзя это делать. Просто нельзя, и всё тут. Удивительно. Я всегда отрицательно относился к парням, что ударяются в слёзы, а, когда ты меня поцеловал на кухне, просто не сдержался. Это было так глупо, наверное. Я... Нет, не знаю, как охарактеризовать свои ощущения в тот момент. Мне было хорошо, даже слишком хорошо, но вместе с тем я сразу вспомнил вечеринку, которая развела нас в разные стороны тогда, ещё в Лондоне. Настолько привык к тому, что почти каждый день провожу в твоей студии, наблюдаю за тобой, могу разговаривать с тобой, что не хотелось это потерять. Но снова же потерял. – И теперь? – поторопил Харпер. – Теперь я окончательно разрываю эти отношения, чтобы они тебя не тяготили и не мешали жить нормальной жизнью. Ты же хочешь, как у людей. Семья, дети, никаких косых взглядов в твою сторону. Ты мечтаешь о такой жизни, а я её тебе дать не смогу. Потому и хочу сделать тебя свободным. Понимаешь? – Да, – выдохнул Морис. – Отлично, – Хэйдан улыбнулся. – Придёшь завтра на вокзал? – Приду, – уверенно ответили ему. – Спасибо, – Эплби потянулся и потрепал бывшего одноклассника по щеке. Он так и раньше делал, когда они были друзьями. Возможно, жест был слишком странным, но не для них двоих. Харпер усмехнулся, вспомнив это прикосновение. Казалось, что оно из прошлой жизни. Настолько он отвык от подобного обращения к себе. – Не за что. – Я пойду, – заявил Хэйдан. – Нужно выспаться, чтобы завтра... Он не договорил. Его ухватили за рукав рубашки и притянули к себе. Снова испортив всё. Опровергнув недавние слова о понимании ситуации. Морис не понимал, не хотел понимать, если говорить откровенно. Он хотел, чтобы Эплби остался с ним, но вместе с тем отлично осознавал, что это невозможно. Но не мог отказать себе в такой малости, как пара минут украденного счастья с этим человеком. Или не малости, а роскоши? В любом случае, он не мог в этот момент отпустить Хэйдана. Да, завтра Эплби уезжает, и больше они никогда не встретятся. С завтрашнего дня начнётся отсчёт новой жизни, но сегодня. Хотя бы сегодня... – Будь сегодня со мной, – прошептал Харпер, покрывая невесомыми поцелуями чужие скулы, щеки. Осторожно касаясь ресниц. – Пожалуйста. – Это не лучшая идея. – Плевать. – Завтра ты пожалеешь. – Может быть. Но это будет завтра. – Морис... – Что? – Не нужно. – Призраком ты был куда более сговорчивым. – С призраком – не считается. – Пожалуйста, – повторил Харпер, неотрывно глядя на Хэйдана. – А потом всё будет, как с тем поцелуем на вечеринке? – Не будет. – Я... – Я замерзаю без тебя, – выдохнул Морис. – Очередной дешёвый подкат? – Нет, правда жизни. – Мне кажется, что секс в данном случае лишь испортит наши отношения. – Нечего уже портить. Ты сам сказал, что разрываешь их. – Но хотя бы в памяти они могли остаться светлыми. – С такой предысторией? – Я предпочитаю о ней не вспоминать. Хочу, чтобы ты был счастлив, а это воспоминание... – Позволь мне самому распоряжаться своими воспоминаниями. – Хорошо, – кивнул Эплби. Он сам хотел этого не меньше, понимая, что убивает всё светлое и нежное, но вместе с тем не смог удержаться от соблазна и повёл Мориса к запасной лестнице. Не хотелось протискиваться сквозь толпу вчерашних выпускников, отвечать на вопросы, если таковые возникнут... Повернуть ключ в замке, задернуть шторы, не включать свет, чтобы не было смущения и стыда. У Хэйдана их и не было, он мог бы и при свете, но Харпер при всей своей настойчивости и решительности в данный момент вряд ли обрадовался бы подобному повороту событий. Одежда ложится на пол и больше ничто не мешает прикоснуться к этому человеку. Такому знакомому и такому незнакомому. Тейлор обнажался перед Морисом, и уж его-то тело Харпер знал на «отлично», но вот в таком виде созерцал впервые. У Хэйдана некогда была сломана ключица, на запястьях белели полоски шрамов, нос был чуть длиннее, чем у Кевина. Нужно было приноравливаться, чтобы поцеловать, а Эплби лежал, затаив дыхание, словно опасаясь чего-то. Это ощущение кожа к коже... Оно сводило с ума. Заставляло сердце биться быстрее. Оно просто уничтожало и помогало собирать себя вновь. Горячие поцелуи, осторожные прикосновения, тихий шепот в комнате, перекрываемый грохотом музыки на первом этаже. Вечеринка была в самом разгаре, гости, находившиеся в разной степени алкогольного опьянения, уже плохо понимали, что к чему, где находятся и для чего собрались. Хэйдан и Морис на этот раз оба были трезвы и прекрасно отдавали себе отчёт в том, что делают. И вместе с тем близость опьяняла не хуже алкоголя. – Кевин, – шепнул Харпер, невесомо прикасаясь губами к выгнутой шее. – Кевин... Он обращался к своему партнеру в темноте только так. В момент близости наружу всё-таки прорывались истинные чувства. Он полюбил Хэйдана только потому, что в этом теле жила душа Тейлора, а не по каким-то иным причинам. Потому его так сильно тянуло к псевдо-Эплби. Только поэтому. Свои действия в компании призрака он считал сном, и сейчас всё было, как во сне, даже лучше. Кевин откликался на каждое прикосновение, на каждый поцелуй. Руки обвили шею Мориса. Тейлор прижался к Харперу всем телом, попутно шире раздвигая ноги, позволяя удобнее устроиться. Ноги длинные, не скрытые тканью брюк... К ним теперь можно было беспрепятственно прикасаться, гладить, целовать. Кевин вел себя немного скованно, сдержанно, и вообще всё было не страстно, а чрезмерно нежно. Он не стонал, как порноактриса, не пытался переорать музыку своими воплями, наоборот старательно их сдерживал. Кусая край подушки, царапая простыню ногтями, когда ощутил соединение тел. Он давно не грел чью-то постель и почти отвык от этого. Но тело само подстраивалось под партнера, откликалось на его действия, находило нужный ритм. Настоящий Хэйдан, наверное, испытывал бы отвращение, чувствуя прикосновения кого-то постороннего, не своего Грэга. Но сейчас его тело уже окончательно сроднилось с душой Кевина, потому не было никаких когнитивных диссонансов в сознании. Это было просто и... почти правильно. Всё портили угрызения совести Тейлора, с которыми он никак не мог бороться. – Я люблю тебя, – шепнул Морис. – Безумно люблю. И на языке снова появился солёный привкус, только на сей раз не от слёз, а от крови. Хэйдан специально прикусил губу только для того, чтобы не поддаться на эти слова, не привязать себя ими к Харперу. Не ответить тем же, прошептав о своей любви. * * * До отправления поезда оставалось не более десяти минут. Хэйдан теребил ручку спортивной сумки, забитой вещами, смотрел на часы и с каждой секундой всё отчётливее осознавал, что Морис не появится. Наверное, так было правильнее всего. После того, что произошло ночью, после сигареты, скуренной там почти на двоих. Непереносимость табака никуда не делась, Эплби по-прежнему, от неё мучился, потому не затягивался, просто один раз прихватил губами кончик фильтра, как когда-то, ещё в прошлой жизни. Хэйдан полез в карман своей куртки, несколько секунд сомневался в правильности своего решения, а после – решительно направился к мусорному баку. Стоило вышвырнуть эту вещь навсегда, чтобы... – Хэйдан! – раздался оклик. Эплби замер на месте, обернулся. Харпер запыхавшийся, растрепанный и с покрасневшими глазами стоял сейчас совсем рядом. Наверняка, плакал. Он всегда плачет. Придурок... – Прости, я... – Не хотел приезжать, искал поводы для отказа, а потом всё же решился меня проводить. Не так ли? – Да, – обреченно выдохнул Морис. – Честно сказать, когда уходил сегодня утром, не думал, что приду на вокзал. Был уверен, что обязательно найду какую-нибудь отмазку, причину, чтобы не появляться. – Ты и так видишь меня в последний раз, – резонно заметил Эплби, сжимая в руке вещицу, которую хотел выбросить, но сейчас точно знал, что отдаст её Харперу. На память. – Именно поэтому я решил подарить тебе кое-что, – произнес Морис, доставая из сумки папку. – Здесь многое из того, что я не показывал, но... Он замолчал, прерванный механическим голосом, вещавшим о том, что прибывает поезд. – Это мой. – Я... знаю. Слова давались обоим с трудом. Признаться откровенно, оба чувствовали себя едва ли не умалишенными, стоя здесь и говоря о какой-то ерунде. – Возьми их, они твои, – Харпер всё же вложил в руки бывшего одноклассника папку с рисунками. – Спасибо, – Эплби улыбнулся. – У меня тоже есть для тебя подарок. Знаю, глупо, наивно, но... Он вытащил ладонь из кармана, разжал её. На ладони лежало расколотое золотое сердце. Точнее, две цепочки с половинками сердца. Морис вспомнил, что однажды они заскочили в ювелирный магазин и увидели там эти украшения. Харпер тогда ещё сказал, что подарил бы такую вещь своему самому дорогому человеку, тому, кого сможет назвать настоящей половинкой своего сердца. Наверняка, Кевин об этом помнил, потому и купил. Он не смог сказать о своей любви вслух, но сказал о ней этим жестом. – Хэйдан... – Возьми одну часть. Морис ухватил цепочку, забирая себе кусочек сердца и зачарованно глядя на него. – А теперь давай пообещаем друг другу вот что. Если судьба её раз столкнет нас, мы просто сделаем вид, что незнакомы. В толпе пройдём мимо, забудем те слова, что вчера говорили друг другу, убедим самих себя, что ничего между нами не было, – на одном дыхании выпалил Эплби, сжимая в кулаке вторую часть кулона. – Я, правда, хочу, чтобы твоя жизнь сложилась удачно, несмотря на то, что между нами есть давние обиды, недопонимание и много грязи. Не хочу её помнить. Давай сотрем в порошок и нашу любовь, и нашу дружбу, приняв за аксиому, что это был просто сон. Обещаешь? – Обещаю, – тихо ответил Харпер, понимая, что так будет лучше для обоих. Действительно. У них нет будущего. Между ними не только давние обиды, но и страх, ненависть, презрение, боль... Пройдёт время, и они забудут друг друга. Постараются забыть. Затолкают в дальний уголок памяти и сохранят там, как в сейфе, под грифом «особо секретно». Он хотел сказать несколько напутственных слов, но в этот момент почувствовал мягкое прикосновение сладких губ и ответил. Не мог не ответить. Ему наплевать было на то, что вокруг полно людей. Он думал лишь о том, что это его последний поцелуй с Хэйданом... С Кевином... Да какая разница? Не в имени дело. Это последний поцелуй с человеком, которого он любил сильнее жизни, которому однажды уже сломал жизнь и не должен был повторять этот печальный опыт во второй раз. – Поцелуй на удачу, – улыбнулся Эплби, проведя подушечкой большого пальца по уголку чужого рта. – Будь счастлив, Морис. Не дожидаясь ответа, он подхватил свою сумку и побежал к поезду, который уже начал отходить. Ради их прощания никто поезда задерживать не собирался. Хэйдан запрыгнул внутрь, повернулся и помахал бывшему однокласснику напоследок, не надеясь на ответ, слишком уж задумчивым выглядел Харпер. Эплби скрылся внутри вагона, толпа неспешно текла по перрону, а Морис всё стоял на месте и смотрел вслед уходящему поезду, уносящему Хэйдана в неизвестном направлении. Сначала в Лондон, а потом куда-нибудь... Стоял, сжимая в руке кулон. Металл нагревался от соприкосновения с кожей, и Харперу казалось, что ему едва ли руку не обжигает. «Если судьба ещё раз столкнёт нас, я сделаю вид, что мы незнакомы, отвернусь, перейду на другую сторону улицы. Изображу амнезию и не узнаю тебя. Но, глядя на этот кулон, я буду знать, что твоё сердце всегда со мной. А моё с тобой. Сердце, разбитое любовью. Сердце, расколотое двумя глупыми мальчишками. Сердце, которое больше никогда не станет целым. Ведь мы никогда не будем вместе».