Второй шанс

История повторяется. Дубль второй. Хэйдан едва не захохотал, увидев у себя за спиной Мориса. Тот сжимал в руках бутылку пива, между губ была зажата сигарета. Почти так же началась война между Харпером и Тейлором. Неужели так же должна была начаться война между Харпером и Эплби? «Нет, не начнётся», – подумал Хэйдан. И был прав. В этот раз он трезв, не то, что тогда. Мозг не затуманен алкоголем, так что можно спокойно жить и радоваться жизни. Если Морис по старой привычке полезет целовать его, он на этот раз не будет отвечать, не будет наивно верить в любовь с первого взгляда. Он постарается этого избежать. – О! – многозначительно выдал Харпер, увидев хозяина дома. Морис выбрался в сад, чтобы немного подышать воздухом и побыть в одиночестве, потому совершенно не ожидал встретить здесь ещё кого-то. Но Хэйдан, это вечное совершенство, оказалось поблизости. Так близко, что только протяни руку и возьми. С тех пор, как Эплби приехал в город, прошло две недели. Целых две недели мучений, вечных скандалов с Самантой, тупых снов с участием Кевина, который в процессе превращался в не самого прекрасного на лицо Хэйдана. Две недели самокопания и самоуничижения. Харпер старательно боролся с собой, старался убедить себя в том, что это – глупо ломать устроенную жизнь ради туманных перспектив, но получалось с большим трудом. Он снова начал сходить с ума, и теперь не знал, куда податься. Вернуться обратно в Лондон, остаться здесь, снова убежать, как можно дальше? Сама идея с переездом уже казалась ему абсурдной. Да и как иначе? Всё это время Хэйдан к нему никакого внимания не проявлял, разве что здоровался по утрам перед занятиями, и этим всё ограничивалось. На баскетболе они играли в разных командах, кружки посещали разные, в столовой сидели за разными столами. И ни разу Эплби не дал понять, что хоть как-то заинтересован в общении с Морисом. Апофеозом отношений можно было считать кратковременное рукопожатие в коридоре, которое почти мгновенно закончилось, но до сих пор не давало Харперу покоя. Морис боролся с собой и со своими чувствами, но никак не решался подойти к новичку и заговорить с ним, хотя ощущал в этом дикую потребность. Казалось, что вся его жизнь зависит от того, как он будет общаться с этим человеком. Останется она такой же, как сейчас, полной страхов, ненормальных мыслей о призраке и неприятии себя, или же... Вот тут Харперу страшно было даже думать, не то, что произносить вслух. Или же он признается, что его тянет к этому парню. Да, конечно, всё обусловлено, прежде всего, его внешним сходством с Тейлором. Пусть отдаленным, но всё-таки сходством. Признает и сможет принять самого себя таким, какой он есть. «Ага. Трусливой крысой, которая не смогла честно сказать о своих чувствах, а предпочла избавиться от человека, который порождал ненормальные реакции», – напомнило подсознание. – Ого, – передразнил одноклассника Хэйдан, закинув руки за голову и отворачиваясь. Вообще-то глупо было поворачиваться спиной к Морису, зная, на что он способен, но Эплби всё равно это сделал. Ну, убьёт его Харпер во второй раз, что с того? В первый раз было страшнее, а тут... Тут уже Морис не отвертится. Хэйдан Эплби – это богатенький мальчик, родителей которого в городе знают и уважают, это не проблемный подросток, который только и мог раздражать всех вокруг. Хэйдан Эплби не исчезнет бесславно, о нем газеты будут орать на каждом углу, подключится телевиденье... Дело получит огласку, а не осядет подшитой папкой в архиве. – Почему не веселишься? – поинтересовался Харпер, впервые за долгое время находя хотя бы жалкий повод для начала разговора. – Я? – уточнил Эплби. – Ты видишь здесь ещё кого-то? – Нет. – Тогда очевидно, что я обращаюсь к тебе. – Ну, не скажи. Хэйдан запрыгнул на перила, оперся на них ладонями и посмотрел на одноклассника. Морис снова уставился на Эплби, думая, что в этот момент новичок до боли напоминает Кевина. Когда голова немного наклонена вперёд, лицо занавешено волосами, а сережка мелькает между зубов. Видимо, у Хэйдана тоже была дурацкая привычка издеваться над своей пирсой. Джинсы у него снова были точно по фигуре, не мешковатые, не обтягивающие, а классические. К ним – джемпер в красно-черную полоску и черные же патрули. Эплби снова выглядел потрясающе стильно, притом, что, кажется, совершенно не придавал никакого значения своему внешнему виду, а надел первое, что под руку подвернулось. – В каком смысле? – не понял Харпер. – Я часто разговариваю с Грэгом, – произнес Хэйдан. – Не знаю, слышит ли он меня, но всё равно разговариваю. – Грэг? – Мой бывший любовник. – Расстались? – Он умер, – напомнил Эплби. Он был уверен на сто процентов, что Морис ничего не забывал, как и в том, что болтливая Саманта уже давно вывалила на своего парня всю подноготную нового одноклассника, даже, если её об этом никто не просил. Хэйдан попытался изобразить грусть и тоску на лице. Получалось не очень хорошо. Всё-таки ему самому никого не приходилось терять, потому представить себя в роли человека, чьё место сейчас занимал, он не мог. Настоящий Хэйдан, наверное, в этот момент находился рядом со своим Грэгом, и ему уже не нужно было звать любовника, умолять, чтобы тот забрал его к себе. Души соединились, и они счастливы. Но Кевину нужно было поддерживать легенду, а по легенде Хэйдан до сих пор страдает по погибшему возлюбленному, все его мысли заняты исключительно этим человеком, а все остальные – лишь попытка забыться. Неудачная, надо сказать. – Извини, – произнес Морис. – Ничего, – Эплби грустно улыбнулся и в очередной раз потянул зубами серёжку. – И с тех пор ты ни с кем не встречался? Хэйдан закатал рукава своего джемпера и показал запястья Харперу. Морис их вообще-то и в первый день прекрасно рассмотрел, но сейчас нужно было качественно сыграть драму и показать, насколько сильным было чувство влюбленного старшеклассника, решившего свести счёты с жизнью, только бы оказаться рядом с любимым. – Встречался, но пришёл к выводу, что другие мне не нужны. – Неужели такая любовь? – Да, такая любовь, – Эплби вскинул взгляд и в упор уставился на Харпера. – Не думаю, что меня способны понять многие. Тот, кто не испытывал такой любви, никогда в её существование не поверит. Это был не щенячий восторг, а равноценное общение, и разница в возрасте нам совершенно не мешала. У нас всегда были темы для разговоров, и мы не страдали от того, что я настолько младше. Если честно, он даже моим родителям нравился, и они совершенно не осуждали меня за отношения с Грэгом. Мы собирались съехаться и жить вместе после того, как я окончу школу. У нас было множество планов на будущее, но ни один из них теперь не может быть претворен в жизнь, потому что Грэга больше нет, а я один за двоих всё не сделаю. – Может тебе стоит проникнуться словами, что жизнь продолжается и идти дальше? – А она продолжается? – Хэйдан вскинул бровь вопросительно, чем ещё сильнее убедил своего собеседника, что Кевин Тейлор, пусть и не родственник, то точно астральный близнец этого человека. Вообще-то настоящий Эплби никогда так бровь не вскидывал и серёжку не мучил. Язык проколол как-то по дурости, а потом лень было вытаскивать пирсу, да и привык к ней. К тому же... Ну, да. Без этого тоже не обошлось. В каком-то смысле сережка в языке способствовала и яркой сексуальной жизни, ведь давно известно, что проколотый язык ощущения партнера обостряет. – По-моему, да. – По-моему, дешёвый подкат, – хмыкнул хозяин дома. – Что странно. Мне говорили, что ты гомофоб и весьма отрицательно настроен к людям с такой ориентацией, как у меня. Не понимаю, с чего ты вдруг решил со мной заговорить. – Мы учимся в одном классе. – И? – Должны общаться. – Человек никому ничего не должен, – заметил Хэйдан насмешливо. – Если тянет блевать, то не улыбайся и не слушай внимательно мои откровения. У тебя вон всё на лице написано. – И что там написано? – Что в голове слишком много дурости. – Например? – Чего ты хочешь? – Поговорить. – Об этом... – Эплби пощелкал пальцами и сделал вид, будто задумался. – О Тейлоре, да? – Ты... – Откуда знаю об этом? Ты сам сказал в первый день, что я на него похож. Просто логично было подумать, что ты со мной заговорил чисто из-за внешнего сходства, а не потому, что тебя интересуют мои любовники, моё прошлое и шрамы на моих запястьях. Каждый человек преследует определенные цели, вступая в контакт с другим. Тебе же явно что-то от меня нужно, не так ли? – Ненавижу тебя, – признался Морис, усмехнувшись криво. Он повторил действия Хэйдана и тоже забрался на перила, расположившись напротив одноклассника. Затянулся почти дотлевшей сигаретой в последний раз, затушил её и бросил в пепельницу. – Отличное начало, – хмыкнул Эплби, запустив ладонь в волосы. – Но так и есть. – Позволь узнать, с чего такая немилость? Чтобы ненавидеть человека, нужны какие-то причины, а мы с тобой практически не общаемся, так что... – Именно из-за внешнего сходства. – Извини, но это твои проблемы. – Это не проблема. – А что? – Наваждение. – Может, стоит посетить психолога и покопаться в тайниках своей души? – Я и так знаю, что именно мне мешает жить нормально. – Что? – Ты. Хэйдан не выдержал и захохотал. Ничего иного он и не ожидал. Единственное, что немного успокаивало – это то, что Харпер на сей раз не отрицает, что именно не оставляет его равнодушным, открыто во всём признаётся. Однако, как и прежде, всю ответственность старается переложить на собеседника. Словно он виноват, что живёт в этом городе, а не где-то за сотни и тысячи километров. – Прошу прощения, – произнес, разводя руками. – Ничем помочь не могу. – Я понимаю. – Вот, это уже отлично. – Это всё из-за твоего сходства с Тейлором. – И всё-таки, это имя или фамилия? – Эплби тряхнул волосами и посмотрел на одноклассника из-под растрёпанной чёлки. – Это фамилия. А какая разница? – Никакой. Просто интересно. – Фамилия, – повторил Морис. – Его звали Кевин. И он умёр. – Ясно, – произнес Хэйдан, даже не пытаясь обозначить заинтересованность в этом деле. Да ему и, правда, не было никакого дела. Реальный Эплби, озадаченный смертью своего любовника, не придал бы значения известию о трагическом финале жизни какого-то постороннего школьника. А Тейлор и сам прекрасно знал, что же произошло в Лондоне, так что какие-то пояснения ему не требовались. – И ты не хочешь узнать, что с ним случилось? – Ты его убил? – хихикнул Хэйдан. Собеседник вытаращил глаза и смотрел на него с плохо скрываемым ужасом. Морису казалось, что в него только что ударила молния, и он уже не сможет сдвинуться с места, осыпавшись горсткой пепла на пол. Усилием воли он заставил себя перестать таращиться на этого экстрасенса. Кашлянул и опустил глаза. – Да, – неожиданно честно признался. Он ожидал какой угодно реакции, но только не такого равнодушного молчания в ответ. Эплби вновь одарил его молчаливым игнором. Хэйдан смотрел куда-то вверх, а вовсе не на одноклассника. – А мне ты об этом зачем рассказываешь? – Чтобы ты знал. – Считаешь, что это знание сделает меня счастливее? – Разве оно должно? – Не знаю. Мне всегда казалось, что люди с помощью слов обмениваются информацией, которая способна сделать счастливее, огорчить, задеть, растрогать. В общем, пробудить какие-то чувства. Для моря бесполезной информации есть интернет, и он всегда к нашим услугам. К тому же, я не детектор лжи. Не обязательно рассказывать мне о таких вещах. Мог бы перевести всё в шутку. – Почему ты ещё здесь? – А где должен быть? – Ты разговариваешь с убийцей. – Ты разговариваешь с ним же. – В каком смысле? – изумился Харпер. – Ты убил другого человека, а я трижды пытался убить себя. Разве это не равноценно? Не могу сказать точно, но мне кажется, что у нас гораздо больше общего, чем может показаться на первый взгляд. Морис достал сигарету и снова закурил. Разговор этот ему не нравился совершенно, как и настроения одноклассника. Видимо, Кевин был при жизни неплохим актёром, раз его наигранные страдания казались Харперу сейчас пределом откровенности и выводили из состояния равновесия. А ещё почему-то захотелось подойти к Эплби и обнять его. Вот этот поступок, пожалуй, казался ещё более сумасшедшим, нежели искреннее признание в совершённом преступлении. Морис всё ещё находился в растрёпанных чувствах. Он не мог точно сказать, какой именно реакции ждал от этого человека, но явно не такого равнодушия и отчужденности. В какой-то момент даже поймал себя на мысли: неизвестно, кто из них двоих больший монстр. То ли он, то ли Хэйдан, который сейчас так спокойно слушает о преступлениях и даже не думает протестовать, не орёт, что одноклассник должен за решёткой сгнить. Он... вообще никак не реагирует. – Знаешь, почему я убил его? – Нет, не знаю. И знать не хочу. – Совсем? – Частично. Может тебе не нужно пить? А то язык развязывается. Потом пожалеешь, да и решишь со мной разделаться. – Вряд ли. – Почему? Харпер пожал плечами, не зная, как обозначить свои истинные переживания и мысли, возникающие в голове в ходе этого разговора. – Вот так всегда, – усмехнулся Эплби. – Никто ничего не знает, но поступки совершают. – Он мне нравился, – произнес Морис. – Он мне очень нравился, но эти чувства... Они были... – Неправильными, – перебил Хэйдан. – Верно? – Да, – кивнул Харпер, соглашаясь. – Именно так. – Что ж. Не осуждаю, – произнес Эплби. – Не осуждаешь? – Нет. – Но почему? – Скажи, Морис, чего ты от меня хочешь? Только честно? Хэйдан оторвался от созерцания ночного неба и перевёл взгляд на одноклассника, которого равнодушие уже значительно озадачило. Окончательно убедило в том, что парень совершенно отмороженный и равнодушный. Или потерял смысл жизни вместе со своим Грэгом, или же просто по жизни такой. На самом деле, Харпер ошибался. Этот, новый Эплби вовсе не был отмороженным, да и равнодушным тоже не был. Он старательно маскировал эмоции, рвущиеся наружу, а их было столько, что словами не передать. Кевин ненавидел, слушал эту исповедь и искренне ненавидел. Обоих. И себя, и Мориса. Харпера за то, что тот убил, себя за то, что простил убийство и не смог за него отомстить, когда такой шанс представился. – Стань моей моделью, – решительно произнес Морис. – Моделью? Предложение Хэйдана шокировало. Почему-то ничего подобного он не ожидал. Что угодно, но не это. – Да. – Зачем? – Я хочу нарисовать твой портрет. – Мой. Или его? – Пока не знаю, – честно признался Харпер. – Так что с предложением? Эплби задумался. В конце концов, рисунок – не так уж и много. Он вполне может стать на время моделью. Позировать несколько часов в день не так уж и сложно, он с этим справится. – Я согласен. * * * Переезд в Лидс пробудил в Морисе творческие способности. Раньше он весьма скептически относился к таким вещам, но переезд словно открыл в нём другую личность, что раньше была скрыта за семью печатями. И она оказалась совсем не такой, как та, первая. Творческая, легкоранимая натура, не чуждая романтики. Человек, попавший в рамки того общества, которое ему не нравится, и в какой-то степени угнетает. Здесь, в Лидсе ему нравилось намного сильнее, и даже появление Хэйдана, пробудившего в душе воспоминания о Кевине не так уж сильно испортили Морису настроение. Договоренность о портрете оставалась в силе. Эплби не протестовал и каждый день находил время для поездки в студию. У Харпера дома действительно оказалась оборудована студия, где он мог целыми днями пропадать в окружении угля, красок, мольбертов, карандашей. Он рисовал постоянно. Полгода занимался с профессионалом, а потом решил, что этих занятий будет достаточно и рисовал уже по велению души. Ему нравилось это состояние, когда только-только подходишь к чистому холсту и прикидываешь, что именно там будет изображено. Когда у него были длинные волосы, он закалывал их в хвост и становился к мольберту, взяв в руки карандаш. Он не мог сразу рисовать красками, сначала требовался набросок, хотя бы один, небольшой, с нечетко обозначенными линиями. И только потом в ход шли краски. Посмотрев на Хэйдана на вечеринке, Морис впервые поймал себя на мысли о том, что хочет написать портрет этого человека. То есть, без сомнения он хотел нарисовать не Эплби, а Тейлора, и модель поняла это сразу же, без дополнительных пояснений, но почему-то совершенно не протестовала, а согласилась за считанные секунды. Харпер искренне рассчитывал закончить работу над портретом в кратчайшие сроки. Но так и не смог этого сделать. Целый месяц прошел, а у него лишь какие-то наброски, и в цвете изобразить не получается. То, другое, лицо не хотело прорисовываться на чистом листе. Морис рисовал по памяти, по фотографиям, стирал, снова старался изобразить. Всё это уже казалось едва ли не бессмысленным. Кевин не хотел, чтобы его рисовали. Хэйдан, позировавший для этой картины, безропотно выполнял все требования. Сидел и с кружкой в руках, и с коробком спичек. Ложился на пол, взяв в руки флакон с мыльными пузырями. Дальше набросков дело не шло. Всё так и оставалось в общих чертах, никакой определенности. Эплби послушно выполнял чужие прихоти и не протестовал. Не действовал на нервы вопросами, когда это уже закончится и делал вид, что это всё – само собой разумеющееся явление. В момент, когда Харпер творил, они почти не разговаривали. Морис рисовал, мял рисунки, снова пытался воссоздать какие-то черты бывшего друга. На рисунке почему-то раз за разом вырисовывался один и тот же человек. Хэйдан Эплби. Харпер пытался нарисовать бывшего одноклассника, а рисовал нового. Рисовал и после того, как Хэйдан уезжал домой. Причем, рисовал, не свесив рукава, а вдохновенно. В такие моменты Эплби выходил потрясающе красивым. И это была красота именно внутренняя, а не внешняя, рисунки словно светились изнутри. Каждый, кто их видел, мог подтвердить это. Видели немногие, только родители Мориса и его бывший преподаватель. Они оценили творчество Харпера очень высоко, а он не знал, радоваться этому факту или огорчаться. Нет, на самом деле, он был рад высокой оценке, но видел в этом не только высокую оценку, но и обратную сторону, изнанку своих чувств. Тейлор перестал доминировать в его мыслях, его место занял другой человек. Тихий, но вместе с тем яркий, не вызывающий, а больше сдержанный и задумчивый. Морис часто ловил на себе взгляд Хэйдана, но у них никогда не получалось удержать зрительный контакт глаза в глаза. Чаще всего, Эплби отворачивался, делал вид, что ему всё равно. Но Харпер, как и все художники, был достаточно наблюдательным, потому перемены во взгляде не могли остаться незамеченными. Хэйдан смотрел на него с какой-то тоской и даже не пытался этого скрывать. У них не было каких-то общих тем для разговоров. Морис продолжал придерживаться мнения о том, что является гомофобом, Эплби продолжал страдать за своим Грэгом. Так и жили. Иногда перебрасывались парой ничего не значащих фраз о погоде, уроках, Саманте, которая всё чаще закатывала Харперу сцены ревности, говоря, что он умом тронулся от этого педика. Морис молчал, ничего не говорил. Не подтверждал чужие подозрения, но и не опровергал их вовсе. Ему не хотелось выяснения отношений. Он лишь отмахивался от девушки, как от назойливой мухи. Перемены в отношениях заметила и Глория. – Ты наведываешься к нам домой чаще, чем к себе, – хмыкала, завидев Харпера на пороге дома. – Мне просто нужно нарисовать картину. – Рисуй, рисуй, – равнодушно отзывалась двойняшка Хэйдана. Потом появлялся и сам виновник торжества. Сбегал по лестнице, неизменно щелкал сестрицу по носу, отчего она кривилась, хватал Мориса за руку, и они выбегали на улицу. Первое время они добирались до дома Харпера порознь. Морис ездил на уже отремонтированной машине, Эплби жизни своей не мыслил без мотоцикла. Потом как-то предложил подбросить и Харпера. Тот согласился. За то время, что ехал вместе с Хэйданом, испытал гамму эмоций. Это было горячо, так сладко и возбуждающе. Морис прижимался к однокласснику со спины. Несказанно волнительно, запредельно близко. Признаться, согласие удивило не только Эплби, но и самого Харпера. Он не думал, что с тех самых пор сможет прикоснуться к другому мужчине так... так. Эти вынужденные объятия были в его представлении намного интимнее поцелуя с Тейлором, развратнее секса с призраком. Странно, да? Он тоже находил это странным, но ничего не мог с собой поделать. Его влекло к Хэйдану, ему хотелось проводить с ним как можно больше времени. Ему хотелось вернуть Эплби радость жизни, ушедшую вместе с мистером Митчеллом. Ему хотелось, чтобы Хэйдан сказал однажды, что чувствует к нему не только симпатию, но и нечто большее. А в ответ – признаться, что он тоже влюбился в Хэйдана. Сам не заметил, как влюбился. Или заметил, но просто не хотел обнажать свои чувства. Раньше. Сейчас они отчаянно рвались наружу, и даже сомнения и мантра: «я люблю только девушек» уже не играли никакой роли. Морис влип по уши. Он влюбился в Эплби со всей страстью, которая только имелась в нём. Вот и сейчас, стоя у мольберта, он никак не мог сосредоточиться на самом процессе рисования. Все его мысли были целиком и полностью заняты моделью. Хэйдан сидел в кресле, держа в руках пустую чашку и задумчиво смотрел в окно. Волосы собраны и подколоты заколкой-крабом наверх, в глазах была какая-то беспросветная тоска. Этого требовал художник. Ему не хотелось рисовать радостное выражение лица. Он помнил, что Кевин в повседневной жизни редко улыбался, по большей части находясь в состоянии мрачного раздумья. Эплби со своей непроходящей меланхолией неплохо воплощал в жизнь этот образ. Харпер тяжело вздохнул, в очередной раз посмотрев на лист лишь слегка опороченный черными линиями. Позу он зарисовал давно, а вот с лицом произошла неразбериха какая-то. Потому был обрисован лишь контур, а вот черты лица никак не давались. Ни нос, ни глаза, ни прядь, выбивавшаяся из причёски и изящно спадавшая на лицо. – Можно пересесть? – спросил Хэйдан, подняв глаза на собеседника. – Устал? – заботливо поинтересовался Морис. Уголки губ чуть дернулись, но улыбка тут же погасла. Эплби вроде и хотел улыбнуться, но не смог. То ли, правда, не получилось, то ли заставил себя сдержаться. Хэйдан поставил чашку на стол и потёр переносицу. Запрокинул голову. – Есть немного, – произнес тихо и не очень внятно. Рукава снова задрались, обнажив запястья с полосками шрамов. Харперу отчаянно хотелось схватить эти запястья и сцеловать с них следы, оставленные лезвием, чтобы их больше не было. А, когда Эплби удивленно посмотрит на него, накрыть губами его губы и разделить на двоих дыхание, пропитанное привкусом двойной мяты и малины, чей вкус явно прослеживался в освежителе дыхания, коим активно пользовался Хэйдан. Сегодня у Эплби был достаточно странный наряд. Не сказать, что новый, а, скорее, даже затасканный джемпер серого цвета, сползающий с плеча. Джинсы по-прежнему, оставались идеально подобранными. – Я тебя, кажется, основательно утомил, – резюмировал Харпер. – Нет. Мне нравится позировать. Правда, не понимаю, почему нельзя написать портрет по фотографии. – Это не то. Мне нужен контакт с человеком, которого пишу. С фотографией контакта точно не может быть. – Логично, – хмыкнул Хэйдан, поднимаясь на ноги и потягиваясь. Лицо стало довольным, как у кошки, которая основательно погрелась на солнышке, а теперь идёт на кухню, зная, что там её ждёт миска молока. А то и сливок. – Не будешь возражать, если я сделаю себе настоящего чая, а не буду сидеть с бутафорским реквизитом? – Нет, конечно, – Морис улыбнулся. Было как-то странно слышать подобные слова из уст Эплби. Обычно Хэйдан старался поскорее смыться, не занимая эфирное время. Он уклонялся от разговоров, отказывался от совместных чаепитий, если родители Харпера предлагали присоединиться к ним. Морис не понимал, почему так происходит. Хэйдан же просто помнил, что с этого начиналась его дружба с Харпером тогда, в прошлой жизни. Повторять ошибки прошлого не хотелось. Морис проводил своего посетителя взглядом. Прислонился плечом к стене и прикрыл глаза. В последнее время он думал об Эплби в ином ключе гораздо чаще, чем ему того хотелось. Но как-то иначе думать – просто не получалось. Он безвольно разжал руки, карандаш с глухим стуком соприкоснулся с полом. – Почему? – прошептал он тихо. – Почему меня тянет к тебе? Это же ненормально. Он зажмурился крепко-крепко, а потом, недолго думая, бросился вниз... Харпер ворвался на кухню стремительно, как ураган. Последнее, что помнил – где-то на границе сознания – звук битой чашки, жидкость, растекающаяся по столешнице, сбегающая на пол некрасивыми каплями. И пальцы в чужих волосах, и горячие губы. И почему-то солёный привкус на них. И только потом понял, что Эплби вечно сдержанный, холодный и почти не имеющий эмоций, кроме постоянной тоски во взгляде, плачет. Просто плачет, а почему – неизвестно. Считает, что предаёт память Грэга? Или на то есть ещё какие-то причины, о которых он, Морис, не знает? – Не надо, – прошептал тот, сползая на пол, получив свободу от чужих объятий. – Почему? – растерянно выдал Харпер. – Это лишнее. – Но? – Не спрашивай. – Это из-за Митчелла? – Нет. – Из-за моей гомофобии? Хэйдан усмехнулся грустно. – Гомофобия? Не смеши меня. Её и в помине нет... Есть трусость и нежелание принять себя самого с двойными стандартами. – Из-за прошлого? – В какой-то степени. Эплби посмотрел на Мориса, и тот невольно поёжился. В чужих глазах на мгновение промелькнуло знакомое выражение, словно сейчас перед Харпером находится Кевин. В тот раз, после поцелуя на вечеринке, у него было в точности такое же выражение лица, такие же глаза. Удивление, печаль, желание поверить в чужие чувства, которые, возможно, есть, но которые будут тщательно скрываться от посторонних людей. А потом в них вновь отразилась отчужденность, и Хэйдан стал самим собой. Морис потянулся к нему, провел ладонью по щеке и замер в нерешительности. – Знаю, что уже достал тебя этим вопросом, но не удержусь и снова задам его. Чего ты хочешь, Харпер? Он смотрел внимательно, пристально, словно заглядывал в душу. В эту черную душу, заполненную призраками, страхами и предрассудками. Морису казалось, что во рту моментально пересохло, а умение здраво мыслить и связно говорить – покинули его окончательно. Он устало закрыл глаза, мучительно подбирая хоть какие-то слова, пока, наконец, не выдавил предельно откровенное и страшное для самого себя слово: – Тебя. Он ждал реакции, хоть какой-то. И дождался. Хэйдан, перестав распускать сопли, поднялся на ноги, отряхнул брюки и, ни слова не сказав, направился в прихожую. Хлопнула дверь, оповестив о том, что Эплби ушёл. Харпер так и продолжал сидеть на полу, глядя туда, где совсем недавно был Хэйдан, а сейчас осталась только пустота. Такая же пустота царила в его мыслях, и в его сердце. Эплби не отверг его, не сказал, что презирает. Он просто ушёл, и это было до невозможности больно, до безумия... Интересно, а что чувствовал Тейлор в тот момент, когда сам Морис сказал, что больше видеть его не желает? Ему было так же больно? Нет, вряд ли. Скорее всего, ему было в разы больнее. Только сейчас Харпер попытался поставить себя на место другого человека, только сейчас он понял, что натворил, в полной мере. Сильно, пробирающе, словно по оголённым нервам острым лезвием чиркнуло это осознание. И стало совсем скверно.