Я в разлуке люблю горячей

Москва, июль 2001 года

Она

Москва одарила нас жарой. Да такой, что хотелось лезть на стену или снимать тонкие майки, обнимающие тело и прыгать с Кремлевской набережной в реку. Москвичи ходили по городу как сонные мухи — жара расслабляла и меняла бешеный темп Москвы, превращая её во второй город Сочи. Работать никто не хотел. А нам, бедным актерам, лекарям людских душ, приходилось закрывать глаза на знойную московскую засуху и работать. Утром в телефонном разговоре с мамой я смеялась, что выбиваю новые роли в театре потом и кровью. И это действительно было похоже на правду! Жара, пот… Благо, не было крови, но саднящая мозоль на пятке от новых сандалей уже говорила об обратном. Я сидела в холле московской оперетты и ждала, когда номер 93 вызовут на прослушивание. Строки песни в голове слились в один нерушимый комок, сплетенный с моими нервами. Это был нашумевший театральный проект «Норд-Ост», и я не могла пролететь как фанера над Парижем. Давай, Катя, ты всё сможешь! Эту фразу я повторяла себе на протяжении двух последних часов, наблюдая как обеспокоенные девушки выбегают из зала в слезах из-за забытых строк. И мысленно я готовилась повторить их судьбу и с треском провала вернуться к мужу в утешающие объятия. — Девушка, вы бы вышли воздухом подышали. Сидите здесь уже два часа. Так на сцене воздуха не хватит. — Игриво говорит мне мужчина в костюме. Сумасшедший! Уж ему-то точно не хватит воздуха в этом костюме. Но зная, что мужчинам в костюмах в наше время лучше не перечить, я выхожу на крыльцо и вдыхаю знойный воздух. Ноздри обжигает, голова чуть кружится от волнения и жары и я облокачиваюсь на стену здания, чтобы не упасть и не пропустить свой выход. — Спички не найдется? Я вздрагиваю от неожиданности и резко поворачиваюсь на источник голоса. Ко мне подкрадывается мужчина с ярко-выраженной азиатской внешностью и волосами цвета вороньего крыла. Смурной на первый взгляд — от волнения или он всегда не слишком улыбчивый? — Нет, спичек нет, — я замечаю в его руке сигарету и улыбаюсь, пытаясь подбодрить его перед выходом на сцену, — но в такую погоду вполне можно поджигать сигареты от асфальта. Попробуйте. Я вижу на его майке табличку с номером 94 и понимаю, что мы соседи — по счастью или по несчастью.

Он

Конечно, меня сразу предупредили о том, что продвинуться на главную роль в новом мюзикле будет не так просто, но я был весьма воодушевлен, если учесть, что в «Метро» меня задвинули на второй план. Воодушевлен — как-то громко сказано, потому что тут же нарисовались проблемы. Мне не нужно было объяснять, что со столь экзотической внешностью будет тяжело найти себе место на сцене, а тем более в первом российском мюзикле. — Серёж, они тебя готовы взять, но есть одно «но», — говорят, что не могут отыскать похожего на тебя мальчика, но ты всё равно сходи ещё раз на кастинг. Может, что-то придумают, — именно это сказал мой давний друг и человек, буквально пнувший пойти на отбор в мюзикл. Если бы не он, то я так бы и ждал, когда уже во мне угаснет любое желание петь и выходить на сцену. Сидеть и ждать ввод в «Метро» было невыносимо, а ещё я разочаровался в самом себе, ведь меня не выпускали к зрителям, держали где-то на самый запасной вариант, когда не сможет играть пятый дублёр главного героя. Я ждал в очереди на прослушивание, но уже в эти самые минуты понимал — меня не возьмут на главную роль, ведь они не нашли подходящего мальчика, который играл бы меня в детстве. Невыносимо жарко и душно, отчего хотелось просто прижаться лбом в холодную стену. Я был расстроен, я понимал — я пролечу. Мне нужно было покурить, хоть как-то унять в себе волнение и успокоиться, поэтому я выскользнул на улицу. Пошарив по карманам, не нашёл зажигалку — досадное упущение. Наверное, я оставил её где-то, когда пил кофе. Пару минут я брожу возле входа, крутя между пальцами сигарету. Просто сегодня не твой день, Сергей Ли. Из театра выходит девушка, а я тут же решаюсь спросить у неё о спичках. Где-то я видел её, но никак не могу понять, где именно. Незнакомка явно пришла на кастинг, судя по номеру на футболке. Чуть усмехаюсь, потому что понимаю — она сидела где-то рядом со мной, когда мы вместе ждали в очереди. — Видимо… не судьба, — говорю я, заглядывая в серо-зелёные глаза девушки, — не переживаете? Глупый вопрос, потому что невозможно не переживать, — улыбаюсь и пожимаю плечами, убирая сигарету в карман, — Сергей. Не знаю почему я вдруг решил познакомиться с незнакомкой, ведь мы могли больше не увидеться, потому что на кастинге ужасная текучка, а из тысячи человек проходит во второй этап только сто, а то и меньше. — Прямо как Екатерина Вторая, — я открываю перед Катей дверь, пропуская её вперёд, — думаю, что у вас… тебя, — поправляю я себя, ведь мы условились перейти на «ты», — всё получится. И я был прав — Екатерину Гусеву взяли, а меня… впрочем, я уже тогда знал, что мне не светит главная роль в «Норд-Ост», поэтому принял дальнейшие события, как данность. Меня не взяли на главную роль, но взяли играть ансамблевые. И я был рад даже такому небольшому подарку судьбы — теперь я мог выходить на сцену и петь, а не сидел на скамейке запасных. Катя Гусева же заполучила главную женскую роль, поэтому мы виделись с ней на репетициях и спектаклях… и я всегда напоминал ей о том, что в тот знойный летний день — она смогла сделать невозможное, потому что была достойна этой роли, как никто другой. Мне хотелось говорить ей об этом каждый раз, как только она выходила на сцену или же сидела в гримерке. Катя Гусева была достойна всего самого лучшего, что было на свете. И, к сожалению, у неё был муж.