Я в разлуке люблю горячей

Апрель, 2017 год Несколько дней спустя

Она

Помните, как у Островского — «Отчего люди не летают»? А вот я опровергаю этот факт. Я летала каждый день после нашей внезапной встречи лицом к лицу в гримёрке. Не просто не летала, а чувствовала, как почва уходит из-под ног каждый раз, когда я вспоминала этот поцелуй. Как будто вернулась в детство — в ту пору, когда подростковая любовь кружит голову и хочется только одного — бежать после школы на новую встречу. А мне хотелось каждый раз бежать на репетицию к этому темноглазому мальчишке, так нечаянно укравшему сердце. Невинные подростковые глупости с эмоциями в тройном объёме. — Катя, есть важная новость. — Я уже спешила на репетицию, когда раздался звонок моего агента. — Ты можешь сейчас говорить? — Да, конечно. Репетиция через пару часов. — А почему ты так рано? Дел других нет? — Смеётся агент, а я чувствую, что щеки начинают предательски краснеть. Нет, дела есть. Только в этих делах нет его. Мы не виделись с Серёжей пару суток, но это было похоже на вечность. Хотите — смейтесь, но теперь я понимала, о чём пишут в женских романах. Сегодня мы наконец-то договорились встретиться перед репетицией, чтобы поговорить без зоркого наблюдения Маракулина, и я целеустремленно бежала в оперетту на встречу. — Я боюсь, что моя новость тебя не обрадует. — Железным голосом говорит агент, и я останавливаюсь на тротуаре, пугаясь такой колкости голоса. — Помнишь тот кастинг, который ты проходила? В Питере? — Да, конечно. — Я вспоминаю, как месяц назад летала в Петербург, чтобы попробовать себя в новой актерской роли. — Всё, отлично, ты проходишь. — Голос агента становится чуть радостнее, но я-то чувствую подвох. — Но?.. — Но тебе придется на месяц оставить «Анну Каренину» и Москву. Спектакль уже ставят, сроки сжатые — репетиции идут плотнячком. Какой-то спешащий, пробегая мимо, толкнул меня плечом и не извинился. Я не заметила даже этого — вся голова была занята вопросом «быть или не быть». — Подумай, Кать, хорошо? Позвони мне вечером и сообщи, что надумала. Спектакль планирует быть грандиозным. Это одна из лучших сцен страны, но решать тебе. Я отменяю вызов и бросаю телефон в сумку. Решать мне. Он прав — решение целиком и полностью зависит от меня и я понимала, что не могу жертвовать возможностью. Прохожу еще несколько метров и вижу незнакомый ресторанчик, который грозит стать моим причалом для раздумий. Официантка, улыбаясь во все 32, приносит мне меню, спрашивает о напитках, но вокруг меня такой туман, что думать тошно. — Кофе, пожалуйста. Латте без сахара. — Заказываю я. Разглядывая красочные вензеля на расписанной скатерти, я погружаюсь в мысли. Мозг стряхивает с себя пыль, ведь влюбленные люди пользуются только сердцем. Но сейчас пришла пора вызывать подмогу в виде рационализма. С одной стороны — всего лишь несколько месяцев, проведенных вдали от Москвы. Сезоны во многих театрах уже закончились, поэтому я была частично свободной женщиной. Но с другой стороны — есть чувства, которые только начинают складываться в одну общую плоскость и мне не хочется снова раздробить это зеркало на осколки. Телефон на столе начинает подавать признаки жизни. Я переворачиваю его экраном вверх и вижу сообщение от Серёжи: «Катя, я уже в театре. Через сколько ты подойдёшь :)» И веселый смайлик на конце. Думаю, что мои новости тебя не обрадуют.

***

Спустя 20 минут я была в оперетте. Ли встретил меня в компании с Маракулиным, и я облегченно выдохнула. Не придется повторять дважды своего решения. — Катя, не поверишь, но мы только что о тебе говорили. — Улыбается Маракулин, поднимаясь с красного бархатного кресла оперетты. Мы обнимаемся, но краем глаза я цепляюсь за горячо любимые декорации, установленные на сцене. «Анна Каренина» и последние спектакли сезона без меня — звучало не очень вдохновляюще. Серёжа и Саша сидят на первом ряду, поэтому я встаю прямо перед ними, облокачиваясь поясницей на край оркестровой ямы. Отчаянно стараюсь не смотреть на Серёжу, чтобы не зацепиться за этот взгляд и не передумать. — Мальчики, мне нужно кое-что вам сказать. — Ого, какое-то интересное признание. — Подхватывает Серёжа и улыбается своей родной улыбкой, которая всегда действовала на меня терапевтически. — Да, это признание. Очень откровенное. Боюсь, оно вас не порадует. — Я вижу, как Маракулин вопросительно приподнимает бровь, а Ли смотрит в душу своим особенным взглядом. — Я ухожу из «Анны Карениной» до конца сезона. Что будет в следующем — я не знаю. Я прошла отбор… В Петербурге. Повисла раздирающая пауза. Я слышала, как Маракулин нервно постукивает пальцами по подлокотнику. На Серёжу я всё еще старалась не смотреть. — Вот такие новости… — Всё, что мне остаётся — пожать плечами и уйти за кулисы, чтобы пройти к своей гримёрной. Уверена, что встреча с Серёжей на сегодня откладывается.

Он

Я ощущал себя таким счастливым и окрылённым, потому что каждый раз, когда видел Катю — у меня учащался пульс, а иногда хотелось просто петь. Вопрос с Лерой повис в воздухе, но я всё никак не мог найти подходящий момент для разговора. Ланская постоянно пропадала на других проектах, а когда у неё выдавалась свободная минута, то мы всё равно не могли элементарно поговорить. — Вижу, что ты светишься от счастья, — сказал Маракулин, — рад, что у тебя всё хорошо, — мужчина присел на первом ряду, чуть вытянув ноги, — Катя? Можешь даже не отвечать, потому что по твоему довольному лицу всё видно. — Скажешь тоже, — я уселся рядом, набрав сообщение Гусевой, ожидая, что у нас есть полчаса до спектакля, чтобы посидеть в кафе, а затем можно будет отправиться в гримерки. — Только поговори с Лерой, потому что ваш любовный треугольник скоро сведёт с ума всех вокруг, — Маракулин оборачивается и смотрит в дверной проём, где уже появилась Катя, — а мы только что о тебе говорили! Я пихнул Сашу в бок, но тот лишь улыбнулся, сделав вид, что ничего не случилось. Катя интригующе начала разговор, а я с любопытством наблюдал за тем, как на её лице одна эмоция сменяет другую. Слова Гусевой об уходе из мюзикла до конца сезона повисли в воздухе. Я не знал, что сказать, будто бы оказался в роли Кити, которую только что бросили посреди бала. А что же я? А как же я? Моя возлюбленная покидает нас, оставив с этой новостью. Я смотрю на Маракулина, тот задумчиво трёт переносицу. — К концу сезона у нас только Оля будет играть что ли, — проговорил Саша, а затем вздохнул тяжело, — это ни в какие ворота! С ума они что ли посходили там? Маракулин занимался режиссерским сопровождением проекта, поэтому его было легко понять, но вот только почему он подцепил под уход ещё и Леру? Я потряс головой, а затем задал вполне логичный вопрос, ответ на который поверг меня в шок. — Она не сказала? Лера уезжает в Новгород через пару недель и попросила как-то решить этот вопрос, — Саша озадаченно смотрит, — теперь и Катя уезжает. И что делать? И почему они это всё решили рассказать мне? Я что похож на человека, который контролирует процесс? Кто будет петь за Анну? Я что ли? Друг нахмурился и всплеснул руками, а затем ударил рукой по подлокотнику. — Подожди… подожди, — я привстал с места и сложил руки на груди, — Ланская уезжает? Саш, почему ты не рассказал мне? А Катя… как мы без неё? — Я думал, что ты в курсе. Вы же вроде как вместе, но Лера об этом сообщила буквально позавчера. Сереж, пожалуйста, поговори с Катей, либо с Ланской. С кем-то из своих женщин, чтобы одна осталась и доиграла сезон. Иначе мы все останемся без работы, — он покачал головой и направился за кулисы, пытаясь, видимо, переварить новую информацию. Новости об уходе сразу двух актрис спустили меня с небес на землю. Я тут же позвонил Лере, стоя у окна в коридоре театра. Катя исчезла в гримёрке и не выходила оттуда после того, как встретила меня с Маракулиным. Последний же жужжал над ухом о том, что только я смогу уговорить Гусеву остаться, потому что с Ланской всё намного сложнее. — Лера, привет, — проговорил я приветливо, но понимал, что впереди предстоит не самый приятный разговор, — нет, ничего не случилось. Я… Саша сказал, что ты улетаешь, — мне нужно было набраться смелости и объясниться с Ланской именно сейчас. — Сереж, я всё никак не могла набраться смелости, чтобы сказать тебе об этом, — затем она замолчала и продолжила бойким голосом, — только не перебивай. Я же понимаю, что мы уже давно относимся друг к другу не так, как два влюблённых человека. Может быть когда-то так и было, но не сейчас. И я люблю тебя, но это уже похоже на простую дружескую любовь. Понимаешь? Я не держу зла на тебя, надеюсь, что ты тоже не будешь ненавидеть меня. — Лер, я должен тебе сказать кое-что, — всё же перебил я, — ты замечательная. И я всегда буду любить тебя, как ты и сказала… мне хочется, чтобы ты обязательно была счастлива и я знаю, что я не тот человек, который нужен тебе. Можешь ненавидеть меня, но я всё ещё люблю Катю. Признался. И кто сказал, что станет легче? Я ощущал себя так, будто бы предал Ланскую, но ведь лучше горькая правда, чем сладкая ложь? — Я знаю, — она на пару секунд замолкает, — я не дурочка, Серёж. Может, поэтому мне куда привычнее нырять из проекта в проект, чем пытаться собрать наши отношения. Она тебя тоже любит, поэтому… не потеряй её. Пару минут мы обсуждаем отъезд Ланской, а я между делом сообщаю о том, что Гусева тоже хочет покинуть мюзикл. В трубке слышу легкий смех, а затем укоризненное: «Вронский, Вронский, хотя бы одну из двух сбежавших Анн останови».

***

После разговора с Лерой мне стало немного легче, но я всё никак не мог придумать, что сделать с отъездом Кати. Спектакль прошёл как-то странно, будто мысли Гусевой были уже не здесь и не со мной. Я всячески пытался вернуть свою Каренину, но терял её быстро и будто навсегда. Мюзикл законился, а как только я переоделся и рванул в гримёрку для разговора… Оля озадаченно посмотрела на меня, а затем показала в сторону окна. — Катя уже уехала. Она сегодня какая-то задумчивая, — Беляева подошла ко мне ближе, — признавайся, что у вас стряслось? Я чуть улыбнулся, уверяя девушку в том, что всё хорошо, но она мне не поверила. Сам себе я бы тоже вряд ли поверил. — Так и знал, что ты здесь, — раздался голос Маракулина, — где ещё может быть Ли, как не тут? — Саша заметил Олю, а затем вопросительно посмотрел на нас. — Мне не очень понравилось, как вы сегодня играли, — признался друг, — речь не о тебе Оленька, а о наших голубках, которые то искры пускают, то выдавить не могут из себя намёк на симпатию. Тебе нужно поговорить с Катей. Вернуть её в родные стены и не отдавать никакому Питеру или кому-то ещё! — Я ему об этом тоже говорю, а он встал столбом. Езжай за ней! — Подхватила Беляева, будто с Маракулиным они уже сколотили дуэт. — Каренины… — пробурчал я и направился к выходу. Конечно, говорить и давать советы проще, чем решать проблемы. С одной стороны — забот стало на одну меньше из-за расставания с Лерой, с другой… я крепче сжал руль, направляясь по знакомым улочкам в сторону дома Кати. Что я могу сделать, как её остановить? Машина притормозила у подъезда, а я заметил мужа Кати у дома. Бывшего мужа, который почему-то был здесь, а не где-то у себя. Плохие мысли начали лезть в голову. Что если они сошлись? Что если никакого Питера нет, а это условие мужчины — уйти из проклятого мюзикла, чтобы снова быть вместе. «Серёжа, ты сошёл с ума. Совсем свихнулся!» Бывший муж уехал, и я понял, что мне нужно действовать. Сейчас или никогда. Так быстро я ещё не поднимался по лестнице, минуя пролёты и этажи. Сердце стучало в бешеном ритме, говоря о том, что ещё немного и скорая понадобится мне. Запыхавшийся и разгоряченный я начал неустанно стучать в дверь Гусевой. Катя удивлённо смотрела на меня, когда пропускала в квартиру. — Что случилось? — Спрашивает она тревожно. Если бы ты знала, Катя. — Нам нужно поговорить, — начинаю я, стягивая куртку, — ты должна остаться здесь. В Москве. Не перебивай… пожалуйста, — говорю тише, положив ладони на щеки Гусевой, — я расстался с Лерой. И должен сказать, что никуда не отпущу тебя. Никуда и никогда больше, слышишь? Мы так и стоим в коридоре, а затем я уже целую Катю в губы. Мне так хочется, чтобы она почувствовала мою любовь. — Я тебя люблю и любил всегда… все эти годы, — шепчу я на губы Гусевой, — просто не понимал этого. Теперь понимаю и принимаю… и если ты скажешь, что чувствуешь ко мне что-то подобное, то я не оставлю тебя… никогда. На самом деле я и без признаний знал, что Катя любит меня. Чувствовал это, когда заглядывал в её глаза, ощущал каждой клеточкой кожи, стоило ей провести по моей щеке или же руке ладонью во время спектакля или просто так. Мы любили друг друга, но как два упрямых барана все эти годы не замечали простой истины, а еще боялись непонятно чего. — Зачем к тебе приходил бывший муж? — Спросил я, целуя Катю от уха до шеи, — разве вы не в разводе? Гусева как-то бессвязно шепчет о том, что он заезжал за какими-то документами, а затем тянет моё лицо к себе, целуя в губы мягко и долго. От этого поцелуя у меня перехватывает дыхание. — Мне никто не нужен кроме тебя, — почти неслышно говорит она, а затем начинает стягивать с меня куртку. Я беру инициативу на себя и прижимаю Катю к ближайшей стене своим телом. Руки скользят по коже актрисы, а она невольно вздрагивает. — Холодные, — шепчет Гусева, но не убирает мои руки, а лишь крепче прижимает их к себе. — Прости, — я улыбаюсь, когда снова накрываю губами губы Кати, пальцы цепляются за шелковую пижаму возлюбленной, поднимая топ выше, обнажая грудь актрисы. Тело обдает жаром, как только слышу томный вздох. Желание начинает стягивать низ живота, отдаваясь возбуждением в паху. Даже не замечаю, когда остаюсь без футболки. Гусева с лукавством смотрит в глаза, ее руки скользят по моему торсу, а затем принимаются за ремень на джинсах. Никогда еще не видел ее такой… нетерпеливой. — Подожди, — шепчу я, целуя губы жарко. Актриса вопросительно смотрит на меня, а я невольно улыбаюсь, снова поцеловав Катю, давая понять, что я не бегу и не передумал. Нет, просто нужно же думать о последствиях, а не поддаваться сиюминутных эмоциям, хоть именно это и хотелось сделать прямо сейчас, особенно когда ножка девушки оказывается на моем бедре. Гусева соблазнительно посмотрела в глаза, а затем прижала меня к себе ещё ближе. — Не хочу ждать, — сказала она, от её слов по коже пробежали мурашки, — слишком долго ждали… — через секунду мои джинсы уже оказываются спущены вниз. Я же успеваю только крепче сжать пальцами бедро девушки, снова целуя губы с желанием. Катя сводила меня с ума своими словами и действиями. Пришлось отстраниться от нее на пару секунд, доставая из кармана невольного виновника злости Гусевой. Будто бы она ожидала от меня другого. Я практически доктор, правда должен был лечить души людей, а еще писал диссертацию о спиде, поэтому после углубленного изучения этой темы — со мной всегда были презервативы. Дразняще веду пальцами по груди и рёбрам актрисы, цепляясь за резинку от пижамных шорт. Катя закусывает нижнюю губу, подаваясь всем телом ближе ко мне. Мне требуется еще несколько минут, чтобы совладать с собой и контрацептивом. Пальцы Кати скользят по моей шее, она немного оттягивает волосы, нетерпеливо дожидаясь продолжения. — Серёжа, — шепчет она мне в рот, когда я наконец-то вхожу, ощутив новую волну удовольствия и желания. Мне стало так жарко, будто температура в квартире поднялась минимум до 50 градусов. Мои руки изучающе скользили по телу актрисы, которая перестала сдерживать сладкие стоны, отдаваясь полностью происходящему между нами. Я так долго ждал этого момента, теперь же мне хотелось сполна насладиться каждым мгновением, каждым вздохом и выдохом… прижимаю Катю ближе к стене, накрыв губами желанные губы. Нам не нужно было никаких слов и признаний — вот вся правда, которую мы не смогли сдержать. Стоны Гусевой становились громче с каждым разом, когда я проникал глубже и резче. В какой-то момент Катя с силой сжала мои плечи, впиваясь ногтями в кожу. Я чуть поморщился, выдыхая в рот девушки жарко и прерывисто. Кажется, завтра придется аккуратнее переодеваться в гримерной — иначе зоркий глаз кого-то из коллег заметит эти явные отметины. Я осыпал шею возлюбленной поцелуями, прижимая ее к себе крепче и ближе. Возбуждение стягивало низ живота крепче, я же уже не мог держать себя в руках. Мои пальцы ласкали грудь актрисы, ее же руки сжимали мои плечи, чтобы удержаться у стены. В какой-то момент я ощутил, как тело Кати содрогается от оргазма, поэтому уже через пару мгновений меня тоже накрыла приятная волна удовольствия. Я протяжно простонал в рот Гусевой, целуя её губы с желанием и страстью…

***

Ночь мы провели тоже вместе, всё ещё не веря в свое счастье. Катя лишь под утро согласилась немного отдохнуть, ведь у нас вечером спектакль. — Ты останешься? — Спросил я, погладив пальцами подбородок девушки, когда мы лежали в кровати, — я тебя никуда не отпущу, так и знай. — Останусь, — она шепнула это тихо, а затем поцеловала меня в губы мягко, — ты был очень убедителен. В театр мы отправились вместе, как только проснулись и перекусили. Гусева улыбалась каждый раз, когда я переводил на неё взгляд, от этого у меня в сердце расцветала нежность и еще большая любовь к этой женщине. Мы решили пока не говорить никому о том, что мы вроде бы вместе, да и не хорошо бы вышло по отношению к Лере. Маракулин поймал меня, когда я выходил на сцену для распевки. — Всё получилось? — Спросил он, а затем посмотрел на меня пронзительно, будто что-то уже знал, но как. — Что? — Переспросил я, делая вид, что ничего не понимаю, — ты о чем? — А ты? — Я… а… ну… — Катя останется? — Ах, да, — я закивал головой, а затем отвернулся, делая вид, что подкручиваю свой микрофон. Маракулин тихо рассмеялся, а затем проговорил: — Рад за вас. Катя сегодня такая окрыленная… даже страшно представить, как ты ее убеждал, — он улыбается лукаво, — шучу. Этот спектакль, кажется, был одним из лучших после самого первого, когда мы выходили на сцену вместе с Гусевой впервые. Играть любовь к Кате, когда мы точно любим друг друга оказалось еще проще… а целовать ее губы — сложнее, ведь каждый раз был соблазн не остановиться. Я с нежностью смотрел на актрису, когда она кланялась перед зрителями, а затем по привычке привлек к себе и поцеловал. Никто из зрителей так и не увидел, что поцелуй пришелся в губы.