Я в разлуке люблю горячей

27 апреля, 2017 года

Она

С того волнительного вечера прошло всего пару недель, но не прошли воспоминания. Они тянулись за мной вереницей эмоций и каждый раз, сталкиваясь с Серёжей, я вспоминала наш разговор. Старалась не думать об это и убедить, что тот вечер был точкой в наших псевдо отношениях, но каждый раз, стоя на сцене с Ли, я мечтала исправить эту точку на запятую. На его предложения довезти меня до дома я отнекивалась и говорила, что такси уже ждёт. Предвосхищая его предложения помочь мне в театре, я просила Маракулина, чтобы не соблазнять себя возможностью быть рядом с Серёжей. Но запретный плод сладок, поэтому я каждый раз обжигалась о свою холодность по отношению к Ли. Избегала взгляда и винила себя за то, что делаю это. Но так было нужно — считала я. Наши отношения превратились в чехарду — Серёжа не понимал, что происходит, а я не понимала вдвойне. Но груз того разговора засел в голове и каждый раз поддакивал моим действиям. Молодец, Гусева, избегай его, да побольше! Ты всё делаешь правильно. В моей голове поселилась целая группа поддержки, которая каждый раз награждала меня за якобы правильные действия. Но были ли они правильными? Я не знала этого. 27 апреля — красный день календаря. Сегодня я играю в 99 спектакле «Анны Карениной», а вечером моим коллегам предстоит отыграть торжественный 100 спектакль. Планируется небольшое торжество во имя искусства. Но у меня в расписании стояли обсуждения съёмок в новом сериале, поэтому праздник жизни я собиралась пропустить. Как только закончится мой 99 спектакль — улечу птичкой навстречу новым приключениям. — Все собраны? — Спрашивает нас гримёрша, заглядывая к нам с Ликой. — Да, мы готовы. — Отвечает Лика, поправляя парик на голове и подводя губы финальным карандашом. — Ну что, на сцену? Я решительно встаю и выхожу с подругой из гримёрной, направляясь по извилистым ступеням к выходу на сцену. По пути мы с Ликой обсуждаем, как быстро пробежали 99 спектаклей! Масштаб проекта впечатляет и радует своими аншлагами. Первая моя сцена — случайное столкновение с Вронским на балконе. Вокруг нас разыгрывается импровизированный вокзал и мы, два незнакомца, несколько секунд смотрим в глаза друг другу. Затем мы кружимся в ритме вальса, забывая обо всех вокруг. Этого требует сценарий, но каждый раз, словно впервые, я смотрю на Серёжу с трепетом и восхищением. Как нежно он обнимает меня за талию, как галантно ведёт наш танец, превращая его в нечто изящное — отчего невозможно отвести взгляд. Я привычно зарываю руку в его волосы и молюсь, чтобы это мгновение не заканчивалось ни-ког-да. Но оркестр начинает другой мотив и мы расходимся по разным углам. — А что же я? А я хочу всего лишь только, чтобы он сейчас был со мной, — пою я, стоя на сцене и снова удивляюсь, как слова «Анны Карениной» неизменно прекрасно ложатся на мою жизнь. Эта роль была мне по размеру и по сердцу. И вот снова сцена, которая раз за разом переворачивает моё сознание. Мой Вронский стремительно подбегает ко мне, обхватывая плечи, и наши губы смыкаются в трепетном поцелуе. Я поддаюсь велению нежности, утопая в объятиях. Рука снова проникает в его растрепанные волосы, я убираю челку с его лица, зная, как она мешает ему петь, и смотрю в глаза. Время, остановись и дай насладиться моментом, когда мне всё дозволено. Первый акт заканчивается на наших объятиях. Мы, оба в белом, бежим друг к другу над сценой и заключаем друг друга в стальные оковы нежности. — Любовь и жизнь моя… — Финально протягиваю я и смотрю в глаза Серёжи. Его губы тянутся ко мне и мне нестерпимо хочется выйти за рамки канона и украсить эту сцену поцелуем. Краем глаза вижу, как две половинки кулис бегут друг к другу. Я не успеваю завершить сцену, как чувствую, что Ли сам решил выйти за рамки дозволенного. Его губы прикасаются к моим и я снова послушно отвечаю на вызов любви. — 98 спектаклей этого момента не было в сценарии… — Говорю я, когда закрываются кулисы, выключаются микрофоны и мы вновь становимся Катей и Серёжей. — Будто ты сама не хотела добавить вишенку на торт. — Смеётся Ли. — Ты же сам знаешь, что хотела. — Говорю кокетливо. Серёжа подаёт мне руку, чтобы помочь спуститься по лестнице и уйти за кулисы. На этот раз я не отказываюсь от помощи, охотно её принимаю и чувствую, как последняя сцена первого акта разрушила бетонные стены между нами. — Тогда до второго акта. — Ли провожает меня до гримёрки, оставляя один на один с чувствами. — До второго акта… — Повторяю за ним, рассматривая уходящую спину Ли в белом мундире. Очаровательно, Катя! Что-то снова пошло не так, как ты хотела. — Катя, ты остаешься сегодня на празднование? — Лика уже ждёт меня в гримерке. На окне закипает чайник, и я киплю от чувств вместе с ним. — Лика, нет… — Начинаю говорить я, но слышу как на столике начинает извиваться в вибрации мой телефон. — Екатерина, здравствуйте. Давайте перенесем встречу по сценарию на завтра. Самолет из Петербурга задерживают, не успею подъехать к назначенному времени. Я соглашаюсь с переносом, сверяясь со своим расписанием в ежедневнике, и снова возвращаюсь к Лике. — Да, я пожалуй останусь. Хочется отведать вкуснейшего торта. Наливаю нам чай?

Он

Поклоны 99-й «Анны Карениной». Я провожаю Катю на сцене взглядом. Вот она, в развевающемся алом платье, подбегает к краю сцены и садится в изящном реверансе. Я не могу оторвать от неё взгляд и понимаю, что за плечами осталась последняя ниточка, соединяющая нас с Гусевой. Мюзикл закончился, а вместе с ним и наша любовь. Она берёт меня за руку, и теперь мы уже вместе подходим к краю сцены. Я чуть наклоняю голову вниз и украдкой смотрю на Катю, ловлю её взгляд. Она улыбается, но снова возвращает взгляд в зал. Мне куда отраднее смотреть на неё, ведь со своим зрением всё, что я вижу, это затылок нашего дирижера. А дальше — затуманенная и размытая реальность. — Ну что, останешься сегодня на театральное застолье? Или тебе пора бежать? — Спрашиваю я, провожая Гусеву к гримеркам. — Да, мою встречу по новому сериалу отменили, поэтому я остаюсь с вами. — Говорит Катя. Я хотел бы продолжить этот разговор, поймать ещё несколько минуток удовольствия, наслаждаясь её голосом, но Гусеву вырывает из моей компании Лика Рулла. Они уходят, о чем-то разговаривая, а я лишь смотрю ей вслед, как Вронский, который хотел бы любить эту женщину, но не мог — не понимал, что именно ей нужно. После нашего последнего разговора с Гусевой у неё дома всё стало чертовски непонятным. Как будто на уроке алгебры мы изучали новые теоремы и всё не могли понять, как вычислить этот пресловутый Х. Мы старались скрыть наши чувства друг к другу и это мешало нам дружить по-человечески. Получалось «ни рыба, не мясо». Какое-то пограничное состояние и недосказанность. Сегодня мне хотелось обнять её перед репетицией. Но я не смог. Просто потому, что это уже выглядело не так, как раньше. Как в компьютерной игре — уровень дружбы мы уже прошли, но застряли на уровне отношений. Александрин удивлялся нашим переменам. — Серёга, и куда пропал весь шарм вашей с Катей дружбы? — Как всегда с аристократичной изящностью спросил Андрей в антракте. — Что-то идёт не так, и не обманывай — ты этого не умеешь. Я, конечно, посмеялся, наплёл что-то про небольшую ссору двух друзей и ушел пить чай. Уходя заметил, как Андрей вопросительно приподнял бровь, потому что знал — мы с Катей никогда не ругались. — Серёжааа, привет! — Вырывает меня из раздумий Лера, подкрадываясь сзади. Я замечаю, что сижу в своей гримерке всё еще в сером костюме Вронского, хотя прошло уже 40 минут после завершения дневного спектакля. Интересно, где Катя? У себя ли она или вышла прогуляться по Москве? — Я принесла тебе перекусить. Покушаешь здесь или пойдёшь в кафе? — Лера вытаскивает из сумки печенье, и я понимаю, что совсем не хочу есть. Но ещё больше я не хочу и не могу быть в компании с Лерой. Мне невыносима мысль, что я обманываю её и люблю другую женщину. Лера была прекрасной — легкой, воздушной и изящной. Иногда я смотрел на неё и понимал, что счастлив, но… Она была не Катей. После того, как я вернулся из квартиры Гусевой, прошла уже неделя. И за эту неделю это была наша первая встреча с Лерой. Нет, я не избегал её, просто мы жили в разных полюсах. Я ездил к родителям на дачу, помогал им по хозяйству, занимался озвучкой и играл в театре. Она была с головой погружена в концерты, съёмки. Вместе мы не жили, поэтому наши отношения состояли только из редких звонков друг другу. Я знал, что Лера всё чувствует. Она мудрая женщина и поняла обо всём ещё раньше, чем я. Всё чаще в разговорах начала мелькать фамилия Кати и я знал, что Лера видит меня насквозь. Она не обижается, не бросается на меня со скалкой, не устраивает громких истерик — Ланская просто тихо и мирно всё понимает и постепенно выходит из игры. — Лер, спасибо тебе, но мы с Маракулиным уже договорились, что сходим в ресторанчик напротив служебки. Я уже собираюсь. — Ага, я вижу. — Лера улыбается и обводит взглядом мой костюм Вронского. — Ты так пойдёшь? — Да, чтобы не выходить из образа. — Улыбаюсь я девушке и встаю с нагретого кресла. Пора бы уже действовать.

Она

«Пересменка» между спектаклями пролетела на одном дыхании. Раньше я всегда убегала по делам, пытаясь вместить в жалкие 2,5 часа встречу и важный разговор. Но сегодня захотелось тишины и спокойствия. Раз уж обсуждение съёмок отменено — есть вариант устроить себе выходной и просто выдохнуть. Бегать уже изрядно поднадоело. Я любила свою работу всем сердцем, но иногда чувствовала себя героем лошадиных скачек. Быстрее и быстрее, галопом по Европам. Но сейчас стало ещё сложнее. И не физически, а эмоционально. Я не показывала этого никому, но наше «промежуточное» состояние с Серёжей — больно било по моей психике. Я не понимала, что будет в следующий момент. Может, он опять заявится ко мне домой? Или снова добавит несуществующий поцелуй в конце первого акта? А, может, я увижу его с Лерой, когда они будут мирно ворковать на ступенях оперетты. Наши отношения превратились в шахматное поле, где всё зависело от соперников. Итак, как ты походишь в этот раз, Серёжа? Скрасить мою тишину и одиночество между спектаклями мне помогала Беляева. Она тоже пришла к вечернему мероприятию, поэтому, сидя в гримёрке, мы обсуждали с ней новые театральные проекты и кастинги. Но потом Оля сменила правила игры. — Ну как дела с твоим темноволосым мистером Х? — Улыбаясь, спросила она. — Оляяя… — Я закатываю глаза. Всем сердцем я желала, чтобы этот разговор не начался, но у Оли были другие планы. — А вот не надо этого «Оля». Лучше пойдём — я тебе кое-что покажу. — Заговорчески говорит Беляева и протягивает мне руку. Я вопросительно смотрю на неё, но волна любопытства подкатывает к голове. Подруга знала мой азартный ум — стоит только произнести что-то загадочное — Катя Гусева сразу же готова пойти за вами на край света. Я делаю последние два глотка своего чёрного чая и поднимаюсь с нагретого кресла. — Если ты покажешь мне что-то не такое интересное, как я уже планирую, то я обижусь. Так и знай. — Смеюсь я, когда мы поднимаемся по исхоженным лестницам оперетты. Каждый новый виток — старые воспоминания. Вот здесь мы с Серёжей встретились после долгой разлуки на кастинге «Графа Орлова», а здесь мы репетировали нашу совместную песню для концерта в Кремлевском дворце. — О, гарантирую — тебе это понравится. — Оля выводит меня на нужный этаж и я слышу, как вдалеке разносится песня, которую я могу узнать из миллиарда других арий. Это «наш» дуэт. Мой и его. Я назвала его нашим, потому что этот дуэт помогает нам забыть обо всём на свете и любить друг друга под пристальным слежением тысячи пар глаз зрителей. — Мне не важно, кто друг… — Протягивает Серёжа, и я недоумевающе смотрю на Олю. Она привела меня к выходу на сцену, завела за кулисы и стояла довольная нашим увлекательным путешествием. — Смотри внимательно, — Оля кивком указала на сцену, на которой стояли Лера и Серёжа — главные герои сотого юбилейного спектакля. На что смотреть? Куда смотреть? Этого Оля не отметила. Просто учительским тоном приказала смотреть и слушать дуэт, который я могла бы спеть вам на любом языке, в любое время суток и в любом состоянии. Эта мелодия, как мне кажется, могла бы воскресить меня из мёртвых. А его голос — заставил бы жить на земле. — Оля, если честно, я ничего не понимаю. Ну Серёжа и Лера. Давай я тебя удивлю, но она тоже играет Анну Каренину. — Шепчу я, чтобы не отвлекать Маракулина, сидящего в закулисном кресле, от своего мыслительного процесса. — Сейчас, ещё чуть-чуть. Вот сейчас! Смотри! — Оля насильно разворачивает меня к сцене, и между двумя кулисами я вижу, как Ли стремительно подбегает к своей второй половинке. Сердце покрывается ледяной корочкой, и я невольно морщу нос. Если Оля привела меня посмотреть на это, то пора бы задуматься о нашей с ней дружбе. — Саша, ну ты хоть бы шляпу снял — жарко же. — Говорит Оля и уходит к Маракулину, оставляя меня один на один с картиной, которая больно бьёт по самолюбию. Я делаю пару шагов вперед, чтобы лучше увидеть происходящее и понять — в чём смысл этого похода за кулисы. И всё понимаю. Понимаю, что хотела показать мне Оля. Фраза «если тебя со мной нет» уже давно пропета, Серёжа уже обнимает Леру. Я складываю пазлы в голове и понимаю, что чего-то не хватает. Где же он? Где этот трепетный поцелуй, когда Серёжа нежно прикасается к моим плечам и легко обвивает губами мои губы. Где этот момент, в который я перестаю дышать, жить и мыслить? — Ну что, увидела? — Спрашивает Оля, подкрадываясь сзади. — Но почему так? — Я недоуменно поднимаю на неё взгляд, беру под руку и отвожу в сторону. — Что это за пересмотр сюжета и куда делась одна из его частичек? Почему вместо поцелуя у них всего лишь объятия? — Я тебе скажу больше, родная моя, надо чаще следить за спектаклями. Когда в роли Анны я, Серёжа тоже мастерски меняет сюжет. У нас тоже этой детальки не наблюдается. С Лерой, как видишь, тоже. — Нет, я понимаю, что у актеров есть свой взгляд на сюжет и манеры поведения на сцене. Сравни Диму и Игоря в роли Эдмона. У них разная подача интимных моментов на сцене и… — Я пыталась хоть как-то оправдать то, что сейчас увидела. — Что «И»? Просто признай, что у Ли есть свой фаворит Анны Карениной. А ещё есть фаворит среди женщин. — Улыбается Беляева и снова берёт меня за руку. — Пойдём приводить твои мысли в порядок и пить чай — у меня есть кокосовое печенье.

***

С кокосовым печеньем и чаем мы провели остаток спектакля. Я задавала Оле тысячу вопросов о том, как ведёт себя Серёжа вне наших с ним спектаклей. Оказалось, что весьма отстраненно. Такой пылкости и накала страстей не наблюдается. — Ты хоть раз комментарии читала под постами в соцсетях? Не видела что ли, как люди вас любовью до гроба награждают? — Спрашивает Оля, подливая кипяток в мою кружку. — Да видела я, но всегда как-то улыбалась этому и всё. Я была уверена, что всё это переходит из спектакля в спектакль без изменений. И неважно, какой состав. — Ага, неважно. — Усмехнулась Беляева. — Ещё как важно. Сама же вспомнила про Ермака и Балалева. Одна роль, но такая огромная разница. Телевизор, висящий у нас в гримёрке и оповещающий нас о событиях на сцене, разразился аплодисментами. Это значило, что юбилейный спектакль подошел к своему логическому завершению. — Ну что, Анна Каренина, поздравляю тебя с юбилеем. — Смеюсь я. — И тебя тоже с юбилеем, Анна Каренина. — Отвечает мне Оля. Вместе мы приводим в порядок укладку, поправляем макияж и выходим из гримёрки в объятия праздника. Пройдя уже знакомые коридоры, оказываемся на сцене. Кулисы закрыты, а перед нами — большой торт в ярко красных тонах под цвет платья Анны. — О, а вот ещё две наши лучезарные роковые героини. Поздравляем вас! — Громко выкрикивает Ермак и подходит к нам с букетами ярко-красных роз. Он так обаятельно улыбается, заражая своей улыбкой, что невозможно не улыбнуться в ответ. — Это вам, дамы. — Ох, Вронский, как приятно получать от тебя букеты, а не твои заслуги по службе, ради которой ты нас бросил. — Шучу я, и наше веселье подхватывается всей труппой. Настроение — праздничное, и я погружаюсь в волну теплоты любимого театра. Дима подносит мне бокал шампанского, я сначала отказываюсь, но оживленная из-за окружающего веселья, принимаю подношение. — Спасибо, Дима. Ты настоящий джентльмен. — Катя, перед тобой невозможно устоять. — Смеется он и останавливается рядом, чтобы понаблюдать за происходящим. Все разбились на небольшие группы, обсуждая накопившиеся эмоции. Кто-то вспоминает первый спектакль, кто-то желает «Анне Карениной» аншлагов, а кто-то следит за мной издалека… Я ловлю на себе взгляд Серёжи. Он стоит рядом с Лерой и Андреем Александриным. Ланская что-то оживленно рассказывает, жестикулирует и каждый раз обращается к Серёже — ты помнишь, подтверди это. Мне становится невыносимо от того, что у них есть общие воспоминания. Совместные прогулки, милые разговоры, объятия, первые поцелуи в копилке памяти. Наш с Серёжей фотоальбом состоял только из недоразумений. Друзья, знакомые, опять друзья, неразбериха. Всё смешалось в доме Облонских, и никто не мог разобраться в этом спутанном клубке чувств и эмоций. Да и не старался. Я видела, что Серёже хорошо с Лерой. Он не чувствовал никакого дискомфорта, не пытался ничего поменять. А я и не настаивала. В конце концов, Дима что-то рассказывал мне на ухо, и я поняла, что прослушала всё, о чём он говорит. — Как тебе такое? Правда же здорово? — Спрашивает Дима. Я перевожу взгляд с воркующей парочки на него и вопросительно смотрю. — Прости, не расслышала. Ты о чём? — Не расслышала или была бы рада слушать кого-нибудь другого? — Смеётся Ермак и чуть приобнимает меня за талию. — Как там ты пела в мюзикле «Граф Орлов»? Слухи ползут, дыма нет без огня… — Дима, ты о чём? — Спрашиваю я. Распространение слухов в оперетте уже начинает пугать своей настойчивостью. Кажется, что каждая гримёрка шепчется о чём-то, чего я не знаю. — Да про тебя и Ли, конечно же. Можно подумать, что я не понял, какого Вронского ты избрала объектом своего пристального взгляда на этот вечер. Может тебе как-то помочь? Поговорить или намекнуть? Ты попроси — я говорю всё всегда прямо. — Дима, ты мне можешь помочь только в одном — если на сцене с вальсом перестанешь наступать на подол моего платья. — Мы смеёмся, вспоминая все курьёзные моменты на сцене. Интересно и любопытно. Люди вокруг знают то, чего не знаю я сама. Люди пытаются помочь мне разобраться в каше, которую я заварила. Все верят, что можно найти выход из ситуации. А я, смотря, как рука Леры ищет ладонь Ли, понимаю, что выхода уже нет.

Он

Веселье этого вечера проходило мимо меня. Я был уставшим после двух спектаклей и абсолютно разбит, понимая, что стою не на распутье. Я стою в тупике. Передо мной только серая каменная стена и больше ничего. Лера сжимает мою ладонь, ища поддержки в этот вечер, а мой взгляд блуждает по сцене в поисках другой. Как это можно назвать, объясните? Я бы мог назвать себя первым мерзавцем на планете, но было уже поздно. По взгляду Гусевой, я понял, что она сделала это за меня. — Серёга, ты что-то какой-то невеселый. Что, дружок, ты мой не весел? Что ты голову повесил? — Нараспев говорит Маракулин, найдя меня в толпе. — Тут, наверное, надо уже не голову весить, а самого себя, Саш. — Говорю с ухмылкой, делая глоток шампанского. Хочется курить. А лучше — уйти из этого зала, наполненного чужим смехом. — Ты не пробовал всё рассказать Лере? — Ещё нет. Мы сегодня впервый раз увиделись после моего похода к Катей. И честно, мне кажется, что она сама всё понимает. Вчера она позвонила мне вечером и спрашивала, как дела у Кати. Это нормально? Маракулин смеётся и ободряюще хлопает меня по плечу. После своего визита к Гусевой неделю назад, я подсел ему на уши и рассказал всё. Хотелось выговориться и я знал, что Маракулин — один из моих друзей, который выслушает, не осудит и, если будет хорошее настроение, даже даст совет. Совет «по-маракулински» был простым — рассказать всё Лере, поставить точку и уже с чистой душой прийти к Гусевой. Казалось бы, простой план действий, который я так и не смог выполнить. Лера тогда уехала на съёмки в Новгород. Сегодня был бы прекрасный день для признания, потому что тянуть кота за хвост мне уже надоело. Этот кот пронзительно кричал и мешал жить спокойно. Но до спектакля Ланская предупредила меня, что сегодня в ночь снова улетает в Новгород. Ровно 15 минут задержалась на театральном празднике, поболтала с коллегами и улетела, как птица, в свои проекты. Придётся снова тянуть негодующего кота за хвост, потому что выяснение отношений по телефону — это то, чего бы мне не хотелось. — Так, одна Каренина улетела в Новгород, вторая пропала. Вронские, почему вы не следите за своими дамами? — Спрашивает Тартаковский, обводя взглядом зал. Взглядом я прохожусь по знакомым лицам и понимаю, что Гусева, действительно, исчезла. Конечно, могло подводить моё не самое лучшее зрение, но иногда мне казалось, что Катю я смогу увидеть, даже если она будет стоять на вершине горы в километре от меня. Всё равно я узнаю этот силуэт. Кати не было. До этого она разговаривала с Ермаком, который приобнимал её за талию. Тогда я почувствовал укол ревности и желание решительно подойти к сложившейся парочке. Когда-то я прочитал комментарий, что Катя и Дмитрий могли бы стать отличной парой в жизни. С тех пор мне каждый раз становилось неприятно, когда я видел их вместе. Они не флиртовали, не обнимались и, упаси Боже, не целовались. Но их тет-а-тет больно бил по моему затуманенному чувствами разуму. Теперь же Дима сменил Катю на Олю. Они о чём-то оживленно беседовали, пока я обходил образовавшиеся группы, чтобы найти Гусеву. — О, Серёжа, а мы как раз вспоминаем, как ты опоздал на свою арию. — Лика смеётся, беря меня под руку. — Ты помнишь это? — Лика, поверь, — смеюсь я. — Такое невозможно забыть. Нехило я тогда подставил Леру. Все смеются, а я понимаю, что это был не последний раз. Мне ещё предстоит подставить Ланскую. Только не на сцене, а в жизни. И, увы, это будет гораздо больнее, чем пропущенные строки песни. Издалека я вижу Беляеву, которая тычет пальцем за кулису. Я присматриваюсь и понимаю, что губами она шепчет мне подсказку: «Катя ушла». Рукой она показывает в сторону гримёрок, и я понимаю, куда наведалась Гусева. Надеюсь, ещё успею поймать её в гримёрной до того, как она всё неправильно поймёт и уедет в свою одинокую квартиру. Ничего не объяснив, я покидаю компанию Лики и Новикова, и иду по направлению к гримёркам. Первая, вторая, третья. Коридор кажется бесконечным и, наконец, стою напротив нужной комнаты. Делаю вдох и выдох — как нас учили приводить мысли в порядок на парах по психологии. Это слабо помогает, но я всё-таки нахожу в себе силы, чтобы нерешительно постучать в дверь. — Да, входите. — Я слышу тёплый и родной голос. Сердце уходит в пятки, и я радуюсь, что застал её здесь. Мне так много нужно ей сказать, но смогу ли я сделать это прямо сейчас? — Катя. — я вхожу в комнату и вижу её перед большим зеркалом, возле которого я когда-то помогал ей застёгивать платье. Флешбеки больно бьют по голове — я вспоминаю, как её рука нежно дотрагивается до моей ладони. Тогда, казалось, что весь мир замер. Тогда хотелось закричать: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно». Но мы не закричали и ещё больше запутали друг друга. — Серёжа, — улыбается Гусева так, как будто ничего не произошло. Это наша с ней привычка — мы научились этому за долгую историю нашей странной дружбы. Делать вид, что ничего не происходит. — А где Лера? Я думала, что вы вместе. — Лера улетела в Новогород — у неё съёмки. Это была наша с ней первая встреча за долгое время. Я не хочу объясняться и искать себе оправдания, но мне важно, чтобы Катя всё поняла правильно. Мне важно, чтобы Гусева не строила сказки про мою неземную любовь с Ланской и не думала, что всё, что я сказал ей тогда — это ошибка. Нет, ошибка — это то, что я не нашел возможности поговорить с Лерой. — А, я поняла… — Задумчиво протягивает Гусева и поворачивается к зеркалу, подкрашивая губы гигиенической помадой. Я вижу, что на кресле лежат её вещи — она собирается уходить. — Нет, не поняла, Катя. — Настаиваю я. — Я лишь хочу, чтобы ты не сомневалась в сказанных мной словах. Это была не какая-то ошибка, а чистая правда. — Серёжа, я прекрасно это знаю. Но тебе не кажется, что этими словами мы запутали всё, что можно было запутать? — Отчаянно говорит она и отворачивается от зеркала ко мне. Я читаю в её глазах еле уловимую грусть. Она, так же как и я, пытается в этом разобраться. — Нет, мне так не кажется. Правда никогда не может запутать. Правда может только всё решить. Мой разум, когда я вижу Гусеву, начинает жить какой-то другой жизнью. Это я заметил уже давно, но сейчас он словно взбунтовался и сам повёл меня к действиям. Я делаю широкий шаг вперёд, подходя вплотную к Кате. Тусклый свет гримёрки действует успокаивающе. Эта комната — наш оазис среди всеобщего шума и праздника. И мы отчаянно пытаемся насладиться обществом друг друга. Гусева не отступает от меня, а лишь поднимает голову мне навстречу. — Мы со всем справимся, правда? — С надеждой спрашивает она, ища поддержки во мне. — Даже не сомневайся. — Я отвечаю решительно, даже чуть грубо. Мои руки нежно обвивают её талию и притягивают к себе. Этот заученный момент мы отыгрывали уже больше 50-ти раз на сцене оперетты, но сейчас мне кажется, что все наши поцелуи на сцене были репетицией этого момента. — Серёжа, помада… — Улыбается Катя, намекая на только что накрашенные губы. Но мне нет разницы. Я наклоняю голову и нахожу своими губами её губы. Сначала нежно, затем прибавив чуть дерзости в этот поцелуй — я не могу остановиться. Мне хочется целовать её сутками на пролёт, останавливаясь только, чтобы подышать. Рука Гусевой обхватывает мои плечи, а ладонь ныряет в уложенные гримёром волосы. У меня по телу пробегает электрический заряд — такой же, какой я испытываю каждый раз на сцене, только в миллион раз сильнее. Мне хочется прижать её к себе и я делаю это. Так сильно, насколько мне позволяют силы. Прижать к себе и не отпускать никогда. Мои руки гладят её спину и пальцы блуждают по текстурам светлого вязаного платья. — Ты самая лучшая… — Шепчу я ей, проходя губами по щеке до самого уха.

Она

— А в реальной жизни ты целуешься лучше, — тихо смеюсь я, проводя ладонью по щеке Серёжи. Мне казалось, что в эту секунду я перестала слышать звонкое тиканье часов, висящих в гримёрке. Время замерло на моменте, который я представляла себе перед сном, а потом ругала себя за ребячество и засыпала. — В реальной жизни Катя Гусева мне дороже всех Карениных. — Серёжа улыбается, и заправляет прядь моих волос за ухо. Я смотрю в его глаза и понимаю, о какой любви мечтала Анна Каренина. Сегодня она стала мне в 1000 раз роднее. — Тёмный плен твоих глаз. — Мурлычу я слова из нашего дуэта, и Серёжа снова прерывает меня поцелуем. Мои пальцы пробегают от его макушки до шеи. Он настойчиво прижимает меня к себе, и… — Кто тут у нас спрятался? — Суровый голос Маракулина звучит как будто из другой реальности. Он входит в гримёрку и тут же останавливается на пороге, поняв, что мешал моменту. — Я, кажется, невовремя. — Всё хорошо, Саш. — Говорю я, не отрывая взгляд от Серёжи. И в этот момент мне действительно кажется, что всё хорошо. Что лучше уже и не может быть. Губы всё ещё горят от недавних поцелуев, а рука сжимает ладонь Ли. Я улыбаюсь. Так счастливо и восторженно, будто очнулась после долгой зимней спячки и снова начала жить.