Когда Будда закрывает веки

Тобирама позвонил брату — тот задерживался. И почему только Тобирама приходил домой раньше? Раньше бы ничего подобного не случилось: ни звонка, ни беспокойства. Тобирама бы радовался возможности побыть наедине, со своими проектами. Со смертью отца всё переменилось: и отношения между братьями, и отношения между Сенджу и Учихами, и отношение Тобирамы к жизни. Да и проектов больше нет. Дома одному скучно, Тобирама не хотел говорить — страшно. Это звучало бы совсем по-детски, а он давно был взрослым. Вот только по-настоящему взрослые решают проблемы, а не пытаются закрывать на них глаза. — Можешь купить по дороге свеклы? Да, ещё рис и всё для карри, — Тобирама не чувствовал никакого зазрения совести нагружать задерживающегося брата заданиями. Прекрасно понимал, что так он придёт ещё позже. Но получал от этого какое-то удовольствие. Удовольствие от того, что Хаширама не может ему отказать. А ещё, чем дольше ожидание, тем слаще плод. Предвкушение чего-то сладкого сладко само по себе. — Что ты будешь делать со свеклой? — усмехнулся в трубку Хаширама уставшим голосом. — Я вычитал иностранное блюдо. А ещё у неё прекрасный цвет, — вернул усмешку Тобирама. — Хорошо, — легко согласились по ту сторону. Тобирама нажал отбой, не стал говорить, что ждёт брата. За окном на улице погас фонарь. Тобирама включил свет на кухне и вымыл руки. Заварил чай и сел за белый блестящий стол. Щёлкнул пультом, включая телевизор, перешёл на канал National Geographic. Природа всегда была далёкой от цивилизации бетонных джунглей, оттого казалась отрешённой от её проблем и помогала отрешиться человеку. Но механизмы выживания везде были те же, о них нельзя было забыть. Либо сотрудничество, либо конкуренция. И пищевые цепочки — у людей они менее очевидны, и более изощренные, но никуда не делись. «Бамбук цветёт раз в сто лет, после чего погибает», — говорил голос диктора. Кадры цветения сменились исчезнувшим лесом. А всё потому, что бамбук цветёт одновременно, и, соответственно, одновременно погибает. Ха. Как история про соулмейтов, только настоящая. Тобирама отставил чай и порылся в дежурной тарелке с сушкой в поисках имбиря. «Эти панды, питающиеся бамбуком, не хотят спариваться уже пару месяцев. Зато они любят обниматься. Одни из самых ласковых, но при том инфантильных животных». Тобирама, наконец, нашёл имбирь и впился в него зубами, вспомнил Хашираму и то, как он в детстве постоянно лез обниматься, а Тобирама его отталкивал, иногда оскорблял. Конечно, Хаширама не всегда был ласковым, иногда они и дрались, но старший брат, в отличии от него самого, никогда не бил в полную силу. Тобирама понял это, когда увидел, как Хаширама может бить. Он дожевал имбирь и выключил снова сменившиеся кадры на телевизоре, открыл проверить обновления в смартфоне. Надеялся на что-то из научно-популярного, но вместо этого в ленте выскочил Мадара в обнимку с Изуной. Тобирама не понимал, почему он до сих пор не скрыл новости о них. Да, лучше знать, что происходит в жизни твоих недругов, чем не знать. Но иногда это было просто глупо. Особенно, когда всплывали такие фотографии. А всё потому, что Хаширама лайкнул этот дурацкий пост. Лучше бы он работал, а не тратил время на ублюдочных Учих. Тобираму раздражал их счастливый вид, и он не мог до конца понять, почему. Вроде как они помирились, вроде как нет особых причин для вражды. Никаких личных мотивов, но он всё равно недолюбливал их. И всё же улыбающийся Учиха в одиночку вызывал меньше отторжения, чем обнимающиеся братья. Что-то отвратительное было в том, как Мадара обнимал Изуну, а Изуна прижимался щекой к его лицу. Сам Тобирама раньше всегда уходил от прикосновений брата, а сейчас, когда брат касался его гораздо меньше — перестал. Боялся оттолкнуть его ещё больше, чем уже успел. Теперь Тобирама чувствовал потребность прикасаться самому. Но Хаширама теперь редко бывал с ним. Уж куда больше со своим ублюдочным Мадарой. Недовольно пролистав ленту на постов десять и не увидев ничего дельного, он погасил экран и зло оттолкнул мобильник в сторону. Если Хаширама не придёт через десять минут, Тобирама ему позвонит. Нет, не станет. Лучше он просто включит фильм и забудет о нём на какое-то время. Что-то про самураев и Древнюю Японию, про заклятия и инцест. Фу, подумал Тобирама. Какая пошлость. Думать и смотреть об этом под стать Учихам, которые сами похожи на самураев и заклинателей, а ему-то с чего? В итоге он включил документальный фильм про нападение Англии на Тибет, Хаширама когда смотрел его — плакал, и Тобираме стало интересно хотя бы поэтому. «Страдание буддистов — есть чистое страдание, — сказал Хаширама однажды. — Они не жалеют себя, не винят других и не усиливают свою боль. Если жизнь справедлива, то нет причин искать несправедливость, когда тебе плохо, подобно тому, как ты не ищешь её, когда тебе хорошо. Знаешь, что мне нравится? Буддисты не думают о боли, а просто переживают её. Суть страдания — очищение. Если нет злости и нет страсти — можешь считать, что ты обрёл просветление. Мне кажется, это важно — смириться перед ликом смерти». «А что же насчёт страхов и желаний?» — поддел его тогда Тобирама, не разделяя воодушевление брата и не воспринимая его увлечение всерьёз. «Да, от них тоже нужно избавиться», — Хаширама посмотрел на него серьёзно. Тобирама заметил, что брат вернулся, только когда тот стал шуметь на кухне. Он выключил фильм, так и не досмотрев про политические последствия и личностные трагедии. Хаширама встретил его улыбкой, откинув волосы за спину широким жестом. — Я купил свеклы. А что за блюдо ты будешь готовить? — он чуть склонил голову набок, рассматривая Тобираму с любопытством, присущим детям. Тобираме понравился цвет. Блюдо Восточной Европы с непривычным его языку названием, жидкое и питательное, подавалось с хлебом. Его цвет был похож на цвет глаз Тобирамы, и это подкупило, но в первую очередь — желание исследовать и открыть что-то новое. Он посмотрел на экран смартфона в поиске названия и сказал: — Борш*. Но не сегодня. — А что сегодня? — Ничего, — настроения готовить не было. — В холодильнике есть роллы, можешь их доесть, — Тобирама потянулся, Хаширама кивнул. — И чай. — Как твой день? — перевёл тему Хаширама. Он ко всему относился легко, ни на чём не зацикливался. Его единственным серьёзным увлечением был буддизм. Может быть, ещё Мадара. Если с первым Тобирама потягаться не мог, то на Мадару, который, казалось, только рад задвинуть Тобираму на задний план — злился. — Обычно, — Тобирама пожал плечами. — Три тренировки, я особо не напрягался. — М-м-м, — протянул Хаширама, словно ставя для себя невидимую галочку. — Я жду соревнований с твоим участием. Ты так хорошо смотришься в воде. Тобирама отвёл взгляд. На самом деле, он боялся воды. В воде в своё время умерла его мать. Но в то же время он любил воду. С ней были связаны самые тёплые и самые неприятные воспоминания. В итоге Тобирама с лёгкостью плавал километры в бассейне, выигрывал соревнования, но никогда не плавал за буйки. — Как будто ты сможешь приехать, — буркнул он. — У тебя же не будет времени, — посмотрел он на брата спокойно. — Ну, ты преувеличиваешь. Уж для тебя-то я найду время, — Хаширама неловко рассмеялся и почесал затылок, как делал обычно, когда не был уверен. — Не парься, — сказал Тобирама, накладывая себе тоже роллы и яичницу и присоединяясь к трапезе Хаширамы. — Я понимаю — новые проэкты, дела. Управлять строительной компанией трудно. Хаширама вздохнул, посмотрел благодарно. — Спасибо тебе за понимание, но так быть не должно. Ты — моя последняя оставшаяся семья, и я не хочу жертвовать нашим общением ради каких-то проектов. Слышать это было приятно, и Тобирама внимательно посмотрел на Хашираму, медленно пережёвывая еду. Не похоже, что он лукавил. Тобирама облизал зубы, не открывая рот. Хаширама подпёр голову рукой. — Но завтра, — он вздохнул, — Мадара будет отлынивать. У нас подписание новых контрактов на носу, переговоры, документальная волокита, а он меня бросает. День рождения Изуны и его племянника, — Хаширама пожал плечами в ответ на вопросительный взгляд Тобирамы. — Он сказал, что Обито будет в Киото только проездом, и нельзя упускать такую возможность как двойной праздник. Да, я его отпустил, даже понимая, что и послезавтра он не придёт, — вздохнул брат, отвечая на неозвученный вопрос. Хоть Хаширама и не был доволен обстоятельствами, он был доволен собой — считал, что поступил правильно. Тобирама закрыл глаза. Завтра у него выходной, но не переться же на работу к Хашираме. Там его не ждут. А Мадара — сволочь. Так легко жертвует работой ради племянника и брата, спихивая все заботы на партнёра. А Хаширама так легко ему это позволяет, что просто невыносимо. Когда-нибудь это доведёт либо Хашираму до истощения, либо их бизнес до краха. Он прочистил горло. — Как знаешь, брат, — Тобирама тронул его пальцы кончиками своих, потом накрыл ладонью сверху. Хаширама выпутался и взял Тобираму за запястье. — С тобой всё в порядке? — спросил он почему-то обеспокоено. Тобирама удивился. — Думаю, да, — Тобирама посмотрел на его мягкие губы, а потом в глаза — удивлённо. Он ведь не подавал никаких признаков для беспокойства. Только вот уже неделю его навязчиво мучила мысль, чтобы напроситься спать с братом. Как будто от этого ему бы стало легче. Но, может, он хотя бы перестал бы тонуть во снах?