Услуга за услугу

      – Ради Бога, Нико, я больше не хочу это обсуждать!       – Потому что знаешь, что я прав.       – Причина не в этом, сам знаешь!       Они ругаются уже третий раз за неделю.       А сегодня пятница.       – О, так мы не будем обсуждать то, что ты снова пришла домой не вовремя? Что ж, тогда просвети меня, Ева, потому что я до чёртиков уверен, что именно поэтому!       – Я - журналистка, и время от времени мне приходится работать допоздна, так было всегда, и мы миллион раз уже это обсуждали!       Они на кухне. Они не всегда ругаются на кухне, но чаще всего их ссоры начинаются именно здесь.       Люди часто говорят: "Кухня - сердце дома".       Что ж.       – Именно! Ты хренова журналистка, а не врач, тебе не нужно допоздна там торчать. Неужели я многого прошу, чтобы ты приходила домой вовремя и проводила какое-то время со своим мужем?       – А я вновь и вновь тебе повторяю, что всё зависит не…       – Не переводи стрелки на эти грёбанные статьи, Ева, иначе Богом клянусь…       – Если происходит что-то масштабное, я должна написать об этом на следующий же день, так что да, всё дело в грёбанных статьях! И ты сам это прекрасно знаешь!       Нико сидит за столом, руки сжаты в кулак и прижаты ко рту. Он качает головой.       Ева стоит за стулом, лицом к мужу, запустив руки в свои волосы.       – Ты не особенная, Ева, - сквозь стиснутые губы поговорил Нико. – Если не закончишь статью, мир не рухнет.       Слова жалят.       Очень знакомо жалят.       – Это моя работа. Я должна выполнять свою работу. – Она очень старается говорить спокойно.       – А я твой муж, что насчет меня?       – А меня?! – Её крик эхом раздаётся в маленькой комнате. – Чёрт возьми, Нико, а обо мне ты подумал? Я весь день на работе, на очень напряжённой и утомительной работе, а когда прихожу домой, ты на меня орёшь! Я возвращаюсь домой к тебе, желающему заказать определённую еду, к тебе желающему посмотреть какой-то определённый фильм, к тебе, раз за разом твердящему, что я мало уделяю тебе время!       Он молчит, но во взгляде холод.       – Моё позднее возвращение домой не единственная наша проблема, Нико. – Ева разводит руками. – И я не единственная здесь виноватая.       Нико усмехается.       Он сердито делает глоток виски. В стакане звенит лёд.       – Моей вины в этом точно нет. Я не сделал ничего плохого.       – Ой, сними уже свою всратую корону, – огрызнулась Ева. – Для этого кошмарного танго, нужны двое.       – Ты назвала наш брак кошмарным?       – Нет, Нико, Господи Иисусе! – сердито кричит Ева, беспомощно глядя в потолок. – Кошмарными я назвала наши проблемы! И вот одна из проблем в нашем списке: ты слышишь только то, что хочешь слышать. Ты постоянно искажаешь то, что я говорю, и используешь это против меня!       – Это так далеко от правды…       – Да неужели? Далеко от правды? – Она заскрежетала зубами. – Значит, когда ты обвинил меня в том, что я назвала тебя ленивым, тогда как я просто поинтересовалась, стирал ли ты бельё на прошлой неделе, ты не исказил мои слова?       – Именно на это ты и намекала, – прорычал Нико. – Ты была пассивно-агрессивна, и ты явно меня обвиняла …       Ева раздражённо вскрикнула:       – Ни в чём я тебя не обвиняла! Я просто хотела узнать, стирал ты или нет, чтобы понимать, нужно мне ли этим заняться! Я была на работе…       – Где пряталась от меня, как обычно…       – Работала, Нико, я там работаю! И вернулась домой в половине седьмого, а ты вывернул всё так, будто я торчала там до полуночи!       – С таким же успехом ты могла бы вернуться и в полночь! – с горечью сказал Нико, скрестив руки на груди.       – Я стараюсь проводить с тобой время, когда я дома, – Ева стала говорить спокойнее, чувствуя усталость. – Правда, стараюсь, но каждый раз, когда я хоть немного опаздываю, ты ведёшь себя так, будто я совершила преступление. Сидишь, скрестив на груди руки, хмуришься и почти ни слова мне не говоришь.       Нико скрестил руки на груди.       Ева продолжила:       – Я хочу проводить с тобой время, но ты постоянно так на меня злишься, что я не уверена, понимаешь ли ты сам большую часть времени, на что вообще злишься.       – Я злюсь, потому что тебя постоянно нет дома, потому что тебе на меня наплевать.       – Господи, мы как заезженная пластинка, – произнесла Ева со слегка маниакальным смехом. – Каждый раз одно и то же. Ладно, валяй Нико, скажи мне, почему я снова во всём виновата.       – Тебя никогда не бывает дома, – торжествующе восклицает Нико. Поднявшись с места, он выглядит весьма довольным такой возможностью. – Ты никогда не пытаешься, никогда не обращаешь на меня внимания, никогда не спрашиваешь, как у меня дела, как моя работа…       Ева хлопает рукой по столу:       – А ты меня спрашиваешь?       Нико замолчал.       – Когда ты последний раз спрашивал, как у меня дела? Как прошёл мой день? Когда в последний раз обращал на меня внимание без причины выпрыснуть на меня всю свою ярость? Когда переставал строить из себя жертву?       – Боже, ты такая эгоцентричная. Мир не крутится вокруг тебя, Ева.       – Нет, не крутится, он крутится вокруг нас обоих, но ты, похоже, не можешь избавиться от мысли, что в этом могут быть виноваты двое.       – Ты возомнила себя центром вселенной. – Нико усмехается, упираясь руками в спинку стула, и выпрямляется, когда наклоняется вперёд. – Ты, правда, считаешь, что ты такая важная и незаменимая?       – Уверяю тебя, я ни о чём таком не думаю, – отвечает Ева, её голос становится хриплым от эмоций из-за ядовитого тона в голосе Нико. – Я обычный человек, который старается хорошо выполнять свою работу и пытается общаться со своим мужем, отказывающимся со мной разговаривать, когда я опаздываю на час или…       – Ты думаешь, что лучше меня, – со снисходительной улыбкой продолжил Нико, обходя стол и качая головой, – а знаешь, кто ты на самом деле?       Ева ничего не отвечает. Когда Нико остановился перед ней, она сморгнула слёзы. Тишина, и только тиканье настенных часов становится саундтреком к их ссоре.       Нико хихикает, и звучит это кисло.       – Ты бессердечная, Ева. Ты бессердечная женщина.       Часы продолжают тикать.       Ева не в силах сдержать рыдание, причиной которому послужило сокрушительное оскорбление.       Ей больно.       – В тебе так много хорошего, Нико, и я никогда не думала, что ты так жесток.       – Я научился этому у тебя, дорогая, – холодно сказал он, наклоняясь к её лицу. – Раньше я был хорошим человеком, а потом женился на тебе.       Было похоже на то, что из лёгких высосало весь воздух.       И самое худшее, что он говорит такое не в первый раз.       Нико медленно отступает от неё. Переходя в гостиную и садясь на диван, он включает телевизор.       Он останавливается на каком-то чёрно-белом документальном фильме о войне.       Он откидывается назад и, закидывая руки на верхушки подушек, располагается в спокойной и уверенной позе.       Ева смотрит ему в затылок, а сердце так и грозит вырваться из груди. Боже, как же больно.       Годы попыток, но их всех проигнорировали, заявив, что этого недостаточно. Она заказывает столики в ресторанах - этого недостаточно. Она предлагает уехать на выходные, чтобы побыть только вдвоём – этого недостаточно. Она предлагает приготовить ужин - и этого тоже оказывается недостаточно.       Ему всегда мало.       Она уже не знает, чего ждёт от неё Нико, когда он называет эгоисткой и говорит, что ей на него наплевать. Чего он ждёт? Что хочет от Евы? Её попытки никогда не увенчивались успехом.       Может быть, он ненавидит её, ненавидит уже много лет, но слишком обожает чувство разъярённой правоты в своей голове, чтобы понять, что это ненависть. Может быть, он кайфует от этого.       У него всегда были проблемы с разделением вины.       Как-то на свидании, в самом начале их отношений, он заказал бутылку вина. Нико выпил лишь стакан, поэтому всё остальное выпила Ева. Она была навеселе, хихикала и веселилась, а Нико был зол. Он обвинил её в злоупотреблении алкоголя и неряшливости. В свою защиту, она сказала, что вино он заказал для их обоих, и, что если он хотел, чтобы они выпили лишь по бокалу, зачем заказывал бутылку? Он проигнорировал это замечание, продолжая на неё злиться.       Он всегда в качестве аргумента использует фразу «думаешь, что ты лучше меня», тогда и становится ясно как божий день, что в их отношениях Нико – тот, у кого комплекс превосходства.       Что бы ни делала Ева – всё не то, и бедный Нико страдает. Неудивительно, что со временем она начала его избегать, хватаясь за дополнительную работу.       Да, в этих отношениях виноваты двое и обоих можно обвинить в этом изжившемся браке.       Она смотрит ему в затылок, находясь в самом «сердце» их дома.       – Я хочу развестись.       Собственные слова шокируют, но они продолжают вертеться на её языке.       Она задержала дыхание.       Нико даже не пошевелился, но она знает, что он её услышал.       – У нас ничего не получается. Мы не можем постоянно ругаться. Никто из нас не счастлив.       С каждым неуверенным словом Ева чувствует себя сильнее.       – Моих усилий никогда не будет достаточно. Я никогда не смогу уделять тебе больше времени, чем сейчас. Мы оба стоим у стены, которую не сдвинуть.       Она видит, как рука Нико сжала диванную подушку.       Ева решает повторить снова. Поставить точку. Заштамповать сургучной печатью.       – Я хочу развестись.       Нико поворачивает голову и смотрит на нее через плечо:       – Развестись?       – Тебя не должно это удивлять, – уже тише, качая головой, произносит Ева. – Не делай вид, будто не знал, к чему, в конце концов, это приведёт.       Нико пристально на нее смотрит.       Часы тикают.       – Ладно.       В груди Евы что-то сильно сжимается:       – Ладно?       – Да. Ладно.       Похоже, он тоже от этого устал.       Когда Нико встает, Ева задерживает дыхание, чтобы сдержать слёзы. Он устало подходит, останавливается прямо перед ней и трёт лицо обеими руками.       – Ты… в порядке? – ослабевшим голосом спрашивает Ева, потому что ей всё ещё не плевать на него, разумеется, ей на него не плевать.       – Я буду, – ответил Нико.       Он пристально смотрит на нее сверху вниз.       Ей больно.       Он вздыхает:       – Я заслуживаю лучшего. И это не ты.       Тихие и пустые слова словно булавки вонзаются в и без того разбитое сердце, болезненно бьющееся за ее ребрами. Ей хочется вонзить в себя руку и вытащить его, починить, склеить скотчем, чтобы остановить боль, затем аккуратно вставить его обратно.       Оно будет слабо биться в груди, но чувство пустоты наверняка будет более терпимым, чем сжимающая боль потери, которую она испытывает сейчас.       Нико поднялся наверх. Она слышит, как за ним закрывается дверь в их спальню, что является обычным знаком того, что Ева сегодня остаётся спать в комнате для гостей. К этому она привыкла и хранит там запасную пижаму, так часто он её туда прогоняет.       Боже, как этого не случилось раньше.       Ева никогда не чувствовала такого вида боли. Она такая всеобъемлющая, но при этом ни в малейшей степени не шокирует ее организм. Она падает на диван и рыдает в подушку. Она рыдает о своём неудавшемся браке, о разрушенных отношениях, о мужчине, которого когда-то любила всеми фибрами души.       Его едкие слова, сказанные этим вечером, Господи, они сжигали. Она не знала, что в нём столько яда. Это были ужасные, обжигающие вещи, о которых он раньше молчал, но явно имел в виду, они как кислота сжигают её изнутри.       Она рыдает, потому что всё ещё любит Нико. Невозможно быть замужем тринадцать лет и не любить человека, хоть немного, хотя бы чуть-чуть. Несмотря на его сегодняшние слова, несмотря на то, каким несдержанным он стал за последние несколько лет, несмотря на то, как часто давал Еве чувствовать себя ужасно, из-за того, что как бы она не пыталась исправить их отношения, этого всегда было недостаточно, она все ещё видит в нём того человека, которого когда-то полюбила.       В конце концов, слёзы заканчиваются. Она не знает, сколько прошло времени, не знает, как долго ее лицо было прижато к мягкому бархату диванной подушки, но она плачет до тех пор, пока слёзы не перестают течь.       А потом она садится.       Вытирает лицо, встает, выключает свет и запирает входную дверь.       Поднимается по лестнице в комнату для гостей, раздевается догола, забирается под одеяло и сворачивается калачиком.       И лежит так до тех пор, пока ее дыхание не выравнивается, пока не перестаёт чувствовать, что сердце разрывается на части.       А потом она вздыхает.       Как только непосредственная боль, страдание и страх утихают, остаётся чувство, которое было погребено под мерзкой душащей дрянью. Оно там, сияет в жалком мраке ее разума.       Ева лелеет его.       Облегчение.