Горькая вишня

Первая мысль, врывающаяся в уставший мозг — она сходит с ума. Окончательно. Просто. Бесповоротно. Селена сжимает голову, пальцы с тонкими ногтями надавливают на виски. Кожа вокруг становится практически багровой. Это сумасшествие. Этот странный город. Болезненно-выцветшая эпоха. Эта жалкая роль служанки здесь. И люди. Странные. Чертовски странные люди. Все это сводит её с ума. Селена цокает языком, влажно сглатывает и снова хватается за голову. В последнее время — боли в висках грозятся раскрошить ее череп. Мерзкое чувство. Оно слишком выматывает. До самых костей. Она сидит в обеденном зале, упираясь поношенными кремовыми туфлями в каменный начищенный до блеска пол. Руки облокачиваются о стол, сжимают крепко виски с обеих сторон, словно в мимолетных попытках сдержать головные боли. Слишком часто стала болеть голова. От этого Селена только сильнее хмурится, массируя кожу возле линии волос. Этот дерьмовый город взаправду пагубно сказывается на ней. И это проклятье. Чтоб его трижды. Селена кусает нижнюю губу и снова жмурится. Режущий свет проникает в комнату, облизывая каждый угол мрачной комнаты. И снова острый укол в районе головы. Черт. Её головные боли связаны с проклятием? Селена точно не знает, но догадывается, что подобная пытка заточена специально на то, чтобы её внутренности переворачивались каждый божий раз с болезненными ударами внутри черепа. Но это дохлый номер. Она не поддастся на подобные дешёвые провокации. Пусть болит. Пусть разрывает к черту артерии. Она Селена. Она выдержит. И словно назло последней мысли скрученная боль буквально проглатывает её вздох, врезаясь с новой силой в воспалённые виски. Она глухо стонет, убирает пальцы с висков и сжимает их в кулаки. Ситуация - дрянь. Она не слышит тихих. Молчаливых. Острых шагов подступивших к ней со спины. Ощущение боли, видимо, притупляет ее слух. — Лилит? Её тело вздрагивает так, будто ее кто-то взял и встряхнул так крепко, что её окатила холодная дрожь. Он. Она даже не поворачивает голову. Это лишнее. Лишь сжимает губы так крепко, что скрежет стукнувшихся зубов на секунду оглушает её. Такой голос нельзя не узнать. Без лишней лести, Селена впервые слышит подобный голос у человека. Она прочищает незамедлительно горло. У мужчины. Обманчиво-нежный и одновременно обжигающе-холодный. Спокойный. Сдержанный. И чертовски ровный. Так, словно ему не нужно прилагать ни малейшее усилие быть услышанным. И Селена видела, как он безотказно и беззастенчиво нагло пользуется своим голосом, чтобы заткнуть любого, кто выходит за его рамки дозволенного. Кто идёт против него. В нем нет ни шипения, ни классической угрозы, которые обычно Селена вынуждена была выслушивать в каждом раздражающем тембре на совещании. Нет. Его голос иной. Гладкий и бесстрастный, въедающийся в самосознание. Прогибающий под себя, жалящий своей ледяной выдержанностью. Таким голосом можно легко управлять другими без всякого труда. Даже в тот раз. Когда вскрылась истинная причина пребывания Роберта в их семейном отеле, когда он не выдержал — начал буквально наступать на Лиама с Жозефиной со своими непродуманными обвинениями — он остановил его. Лиам остановил, подав лишь голос. Непоколебимо-уверенный, вкрадчивый и сухой тон незамедлительно заставил замереть Роба, словно пристыжаемого пса. Прижал его, как скотину - безэмоционально выигрышный жест. Это было красиво. И вместе с тем пугающе. Заткнул пасть всего лишь одними словами. Роб, с порозовевшими щеками, с ходящими желваками по заметно-выделяющимся скулам, в упор смотрящий на Лиама - выглядел весьма униженно, словно его зажали в темный угол из которого нет выхода. Лиам лишь невозмутимо смотрел на него в ответ, будто бросая молчаливый вызов. Роб не рискнул сунуться к нему. Лиам же даже не пошевелился, все также смиряя раздражённого мужчину плавным уверенным взглядом, от которого у Селены в затылке неприятно похолодело. Лиам тогда выглядел так, словно и не ожидал другого поворота событий, просто смотрел по-кошачьи дико и хладнокровно обводил взглядом едва сдерживающий себя силуэт Роба. Тогда мысль впервые врывается в её мозг. В таком ключе о нём. Насколько человек, стоящий перед ней с благородной осанкой и горячим холодом в глазах может быть опасен. Если он способен оказывать такое влияние, только едва приоткрыв губы. Только губы. Почему-то подсознание подкидывает кусок картины, как бы Лиам влился в её жизнь. В её время. Его волосы были бы… короткие? Или зачёсаны назад и зализаны дорогим гель-лаком? Или несколько белоснежных прядей небрежно спадали бы ему на лицо, закрывая неполностью ледяные глаза? Мог ли он занимать высокий пост? Выше, чем она? Иметь более роскошный и просторный офис, нежели Селена? С панорамными здоровенными окнами до пола, с молочным мрамором, высеченным на полу, и кожаными ореховыми креслами возле стеклянного стола, по которому его длинные пальцы отстукали бы только ему одному известный ритм при раздражающих клиентах, доводя их до определенной точки кипения? Выводя из себя. Хладнокровно и дерзко. Был бы он таким же лживо-спокойным с прозрачными глазами, глядящими на тебя из-под густых белых ресниц? Смог ли он бы также руководствоваться своим голосом? Или просто одним взглядом острых глаз мог вырвать язык? Ответ слишком простой. Смог бы. От этих мыслей Селене становится не по себе. Его глухой кашель резко заставляет осознать действительность. Селена вскидывает брови, все также не отнимая кулаки, буквально вросшие в жесткую поверхность стола. Лиам также безмолвно огибает стол и бросает беглый взгляд на её сжатые побелевшие пальцы. — Лилит? Снова зовёт её. — Да? Голос получается хриплым, надтреснутым. И Селена снова прочищает горло под его внимательным взглядом. Взглядом, от которого внутренности скручиваются морским узлом. Она отдалённо понимает — он почти не моргает. — Ты в порядке? — его вопрос напоминает ей негромкий звук, больше похожий на лёгкий вздох. Она открывает рот и пытается выдавить тихо-уловимое «да», но в итоге снова хватается за голову дрожащими руками. Боль. Тупая и одновременно острая. Пронзает буквально насквозь. Ещё немного, и ей кажется, что сосуды полопаются от толкающегося давления, и её глаза предательски слезятся. С её губ срывается тяжелый всхлип. Он оказывается рядом так быстро, словно дикая кошка. Снежный барс. Ей больно — концентрация спадает. Перед глазами все плывёт яркими пятнами. В голове шумит. Черт. Черт-черт. Чьи-то пальцы хватают её за подбородок, заставляя поднять голову. Аккуратный, но твёрдый жест, из-за которого леденящие мурашки сцепляют затылок. Горячие пальцы. Её синий и карий глаз встречаются с его, кошачьими, отдающими полупрозрачной голубизной. Его взгляд становится непроницаемым. Мутным. Она наблюдает, как его зрачки медленно останавливаются на её висках. Горячие пальцы. — Ты не в порядке, — на этот раз его голос звучит как раскалённый металл, прижатый к влажной, голой коже. Она не отвечает. — Как долго, Лилит? Его большой палец медленно обводит её подбородок. Медленно. Тягуче. Будто пробуя кожу на ощупь. Указательный и средний все также крепко удерживают её лицо, не давая ей отвернуться. Он чуть сильнее вдавливает большой палец в её кожу. Горячие пальцы. Её рот приоткрывается в слабом выдохе. — Чуть больше недели. Её голос хриплый, такой хриплый, что его глаза моментально — на-гребаную-секунду — скользят к её открытому рту и снова резко возвращаются к её глазам. Он оглаживает так медленно пальцами её подбородок, что ей становится откровенно плохо. Медленно. С медленными нажатиями. С медленными прикосновениями. Господи. Его большой палец, все ещё глядящий нежную кожу, прошивает насквозь. Их обоих. Горячие пальцы. Черт возьми. Это было странно. Будто вместо крови у него по венам течёт подожженный бензин. Огонь. Что-то невыносимо-горячее… Такое горячее, что от каждого прикосновения его пальцев, его кожи к её коже, её глаза несдержанно закрываются. В висках отдаёт дребезжащей болью. И Селена снова болезненно выдыхает, что, кажется, отражается на Лиаме. Выводит того из хронического-болезненного транса. Он медленно отпускает её лицо, напоследок задев большим пальцем кожу чуть выше подбородка. В её груди печёт. И мысль такая нечеткая, но слишком сильная - вживается в неё. Она хочет, чтобы он прикасался. Постоянно. Везде. Селена качает головой, смутно осознавая происходящее. Ты совсем крышей поехала, Селена. Она чертыхается, её челюсть моментально сжимается. А зубы прикусывают язык. Ещё одна вспышка боли скользит внутрь. Так тебе и надо. Опомнись, черт возьми. Лиам откланяется от неё настолько, что теперь между ними есть-дурацкое. Невыносимое расстояние. Прикоснись ко мне, Лиам Ещё раз. Черт возьми. Черт-т возьми-и-и-и. Остановись. Его лоб нахмурен. Его глаза не отрываются от её. Бледная кожа кажется под неустойчивым светом почти прозрачной. Он бледнее обычного. — Почему ты не сказала мне раньше? Не отрывает. Вызывающего. Взгляда. Их общее соприкосновение глазами друг о друга вызывает гулкое желание сжать зубы и раскрошить их от давящего горячего гудения под кожей. Она небрежно пожимает плечами. Слишком простой вопрос, Лиам. — Все нормально. Я привыкла к боли. К физической точно. Она пройдёт. Его выражение лица почти неприкосновенное темное. Она не понимает, что за эмоции выжирают на нем эти скользящие тени вдоль скул. Он не произносит больше ни слова. Поворачивается на дорогих кожаных каблуках, в два плавных шага оказывается возле возвышенного буфета из вишнёвого дерева, и дергает за ящики. Так резко, что Селене приходится зажмуриться от пронзающего шума. Она наблюдает за ним со спины. Волосы практически обволакивают второй кожей выпирающие лопатки, просачивающиеся сквозь ткань шелковой, не по размеру длиной рубашки. Его мышцы спины перекатываются от каждого точного, ловкого движения под светлой тканью — в тёмной комнате с приглушённым светом это кажется запредельно. Внушительно. Эффектно. Лиам вынимает маленький зелёный пузырёк грушевидной формы, медленно оглядывает его и настороженно стискивает в руках, будто проверяет на прочность. Словно тот мог рассыпаться в его руках. Селена вновь сжимает зубы от нахлынувшей боли. Но сдержанно продолжает молчать, не отнимая нервного взгляда от Лиама. Лиам сдавливает в пальцах зелёную бутыль, тихо выдыхает. Бесшумно ступает обратно к Селене, встречаясь с её уставшим насквозь взглядом. Лиам кривит губы: её лицо буквально пропитано усталостью от дравшей головной боли. Он оказывается рядом мгновенно. С немного надменно поднятой головой. И взглядом, от которого легче сточить кусок камня. Острота его глаз точно режет. Как можно родиться с подобной внешней грацией? Селена не уверена, что может дать ответ. Бледная кожа ярко выделяется на фоне полутьмы комнаты. Длинные тонкие, практически белые пальцы протягивают Селене пузырёк с изумрудной ромбовидной крышкой. Селена забирает из его рук небольшой флакон и случайно касается рукой его руки, и моментально отдергивает её, будто ошпарилась. И снова. Пальцы такие горячие, что это кажется на секунду чем-то ненормальным. Селена проглатывает больную мысль - как можно изголодаться по его коже за невменяемые гребаные пять минут. Его ледяной пронизывающий взгляд цепляет её. Он смотрит на Селену сверху вниз. — Тебе следует выпить это, — его пухлые губы размыкаются, взгляд остаётся все таким же нечитаемым, — я гарантирую, что приступы пройдут через полчаса. Может даже раньше. Селена недоверчиво смотрит на янтарную склянку в своих руках. — Это не отрава, Лилит, — его голос звучит мягче, но более усталым, словно её недоверие физически душит его. Селена вздёргивает подбородок. — Как мне быть уверенной в этом? Ведь буквально вчера твоя сестра меня чуть не прикончила. Резко. Слишком резко. Его губы сжаты, а кожа будто ещё сильнее белеет до нездоровой голубизны. — Мне жаль. Мне невыразимо жаль, — он ровно опускается на колени перед ней. Голос звучит почти глухо и обреченно, ударяясь о каменные колонны тихим эхом, — это целиком моя вина, что я не уследил. Не увидел, как она… Он одергивает себя. Морщится, кривит сдержанно рот, будто ему становится больно от его же собственных слов. Его длинные пальцы опускаются на тонкую изящную переносицу, силясь сжать её. И тень от ресниц на его бледных скулах становится глубже. Словно по нотам. Как по писаному. Каждое его движение - останавливает чертово дыхание. — Я знаю, как это все звучит, но я не позволю чему-то подобному с тобой произойти вновь, — его рука накрывает её руку, все ещё крепко держащую пузырёк. И чистая, как приход, паника при очередном контакте с его кожей накрывает Селену. Резкий наклон головы. Вбок. И Лиам настороженно по-кошачьи следит за её выражением лица. Селена начинает чувствовать жжение в глазах и подавляет растущее желание остервенело протереть их. — Лилит. Это её имя. Оно не моё. — Лилит, пожалуйста. Глубокое, чистое понимание врезается в неё с такой скоростной силой, с которой обычно несётся гоночный автомобиль с дымящимися шинами и жженым запахом добитых тормозов. Это грубое, донельзя безнадежное столкновение с правдой. И от этой правды ломается каждая внутренняя кость. Все это время Лиам принимает её за чужого человека. Это лишь поехавшее недоразумение. Он смотрит на Лилит. Он разговаривает с Лилит. Он печётся так сладко-не здорово о Лилит. Не о Селене. Осознание этого заставляет тяжело выдохнуть. И вонзающееся пробирающееся под кожу чертово унижение-чертово бессилие отчаянно-сильно почти раскраивает голову. Остается только. Покачать головой, стискивая в руках чертов пузырёк, чувствуя горячую чужую ладонь на своей. Горячая. Горячая. Горячая кожа. Кипяток вместо крови, гоняющей по венам. Болезненный спазм снова отзывается тянущими неприятными толчками возле правого виска, и Селена сквозь зубы шипит. От Лиама её реакция не укрывается и его глаза темнеют. — Лилит, ты должна выпить это. Его ладонь, намного больше, но утончённее, горячее, жарче, сжимает её, скользит вдоль её руки и мертвой хваткой удерживает, заставляя, побуждая… Выпить это. — Не называй меня так, — её шёпот едва можно расслышать, но яд в нем заставляет Лиама сузить глаза и застыть на долю секунды. — Не называй меня её именем. Селена низко опускает голову, не имея сил больше смотреть ему в глаза. Она так устала бороться. Так устала. — Прошу, не надо.. Она слишком истощена для этого. И знание того, что если бы он знал, кем она является на самом деле, то его бы здесь. Рядом. С. Ней. Черт. Его просто не было бы рядом, вот и всё. Забавно однако. Как этот факт, впивающийся в подкорку мозга - хаотично выворачивает буквально наизнанку. Оглушающе. Всепоглощающе. Больно от этого. Больнее чем разрывающая пульсация в висках. И вдруг. Слишком неожиданно. Она чувствует горячие пальцы на своём подбородке, заставляющие все-таки поднять голову и встретиться с напряжённым пристальным взглядом, обнажающим каждую её скрытую эмоцию. В голову припекает от ощущения его пальцев на её лице. Такая гладкая. Мягкая кожа. Заражающая своим жаром. Жарит. Жаритжаритжаритжарит - до дури. — Тогда как же мне тебя называть, по-твоему? — её откровенно ведёт от его голоса. Твёрдого, ледяного. От которого мороз по коже идёт. И сердце перестаёт пережёвывать такую нужную кровь. Селена едва способна двигаться. — Я не могу произнести своё имя. Я просто… не могу. Не получается. Не выходит. Лиам на мгновение замирает, будто его мозг пытается переварить её слова, и вынести из этого хоть какой-то малейший смысл. Селена чувствует, как в глазах постыдно жжёт. — В таком случае ты могла бы мне его написать. Селена встречается с более тёплым взглядом, будто подогретом на медленном огне. Уголки губ Лиама слегка дёргаются вверх. Стенки желудка сжимаются, и Селена снова вынуждена прочистить горло. — Я напишу, — слабый шёпот срывается с её губ в молчаливой благодарности. Он мог снова назвать её сумасшедшей. Или через чур заигравшейся в свои далеко-ненормальные игры. Но нет. Он решил пойти ей навстречу, игнорируя абсолютную абсурдность её слов. Однако осторожная просьба не удерживается и все же рвётся с его языка: — Расскажи мне о нём. Селена непонимающе переводит на него взгляд, приподнимая темные брови. Лиам отклоняет голову назад. Две светлые пряди облизывают на мгновение острый выступ челюсти, и Лиам аккуратно заправляет их за бледное ухо. — О имени. Его голос проникновенно врезается в черепную коробку, царапая шёлковым-ледовитым льдом. Лицо Селены удивленно вытягивается на несколько секунд, но она быстро берет себя в руки, возвращаясь к своей привычной твёрдой самоуверенности, скребущей внутри когтями. — Мне его дал отец, — Селена на несколько секунд замолкает, твёрдо сглатывает, ощущая как кончики ушей болезненно краснеют. — Ещё до рождения. Он носился с этой сумасшедшей идеей все девять месяцев, хотя они с мамой до самого конца не знали, какого пола будет ребёнок. Но маме… — сердце будто на миг набухает отравляющей кровью. Лиам видит это, но галантно молчит, лишь прожигает льдом светлых глаз насквозь. Селена сжимает кулаки чуть крепче. Чуть сильнее. И продолжает уже не так уверенно: — Но маме тогда оно так сильно понравилось, что она даже не стала предлагать другие имена. Так они и сошлись… на нём. Лиам молча слушая, гладит её руку в успокаивающем и одновременно грязно-интимном жесте. Испепеляющий жар его кожи дотрагивается до её собственной, вымазывая, пачкая высокой температурой текущую кровь вдоль вен. И легкие сворачиваются от ощущения его гладкой кожи на своей. — Значение. — Что? Лиам обжигает её фарфоровым внимательным взглядом, от которого внутри все переворачивается. — У каждого имени должно быть своё значение. Твоё - не исключение. Приятная мягкость его тембра подкупает её. Никто и никогда даже близко не интересовался её именем так отрыто искренне. — Луна и свет, — негромко произносит она. — Звучит глупо, знаю. Но когда я родилась, мама рассказывала, что ночью светила самая яркая Луна, которую она когда-либо видела в своей жизни. Это было так… странно. Но она сочла это знаком. Лиам утыкается в одну точку перед собой. Но прикосновения горячих пальцев не прекращаются. Ей на секунду кажется, что она скоро впитает запах его кожи в себя. И все же она слышит, как мысли Лиама с большой натяжкой обгладывают друг друга. Это заставляет Лиама напрячь челюсть ещё сильнее прежнего. Через некоторое время - он убирает руку. И её внутренности будто примерзают к гребаной земле. Лиам остро усмехается. Чисто и сладко. От этой ухмылки сердце как сумасшедшее качает кровь. — Иногда мне приходит мысль, что либо я сошёл с ума окончательно, — он холодно вскидывает брови и тёплый взгляд переливается холодным блеском. — Либо ты. Ты так рассказываешь, так звучишь… будто это и есть всё правда. Будто ты действительно другой человек. Его совершенный холод слов обжигают шею жаром. — Будто Лилит здесь больше нет. Его голос источает тяжелый мысленный напор, режущий каждым своим словом. Позвоночник будто тонко и методично протыкают иглами. Затем Лиам двигает челюстью. Белые ровные зубы задевают губы, и снова исчезают - Лиам сжимает зубы. Почти до крошева. — Прости. Сам не знаю, что на меня нашло. Селена колеблется, но отстранённо кивает. Так они и застывают на несколько секунд, смотря друг на друга, пока выражение лица Лиама из хмурого и холодного не становится полностью равнодушным. Лиам первый, кто разрывают зрительный контакт между ними, и Селене хочется на мгновение выдавить все артерии к черту. Потому что как только Лиам отворачивается, из Селены буквально что-то выдирают с ошмётками. С корнем. И прижигают чем-то горячим. Таким же горячим. Как его пальцы. Его кожа. И мысли. Неправильные. Толстые и мерзкие. Грязные мысли. Снова наводят свой беспорядок, херача жаром в каждую мозговую клетку. Она хочет снова прикоснуться к нему. Хочет этого до подкожного зуда. Селена, заткнись. Заткнись и выкинь это гнильё из головы. Боже. Какое-то время они сидят в глухой сдавленной тишине, погружённые в собственные мысли, от которых иногда застывает кровь и что-то вздрагивает внутри. Это всё слишком. Всё через чур. Даже для неё. Её глаза смещаются на его лицо. Белые волосы. Белые брови. Белые длинные ресницы, которые обладают странным почти хищным изгибом. И кожа - слишком бледная, словно впитала в себя чистую жидкую платину. Острые, едва ли не протыкающие кожу скулы. Трудно поверить, что человек с такой кричащей аристократичной внешностью находится прямо здесь с ней. На самом деле. Это происходит неожиданно. Но тугая боль, словно снежный ком нарастает внутри - ударяет прямо в голову, и Селена проглатывает собственное дыхание. Её снова скручивает. Вспышка боли пронзает так, что вот-вот и из глаз посыплются искры. Накрывает. Так сильно накрывает от боли. Словно боль сжирает её изнутри. Ей кажется, что её сейчас разорвёт, начиная с подыхающего мозга — заканчивая еле бьющимся сердцем. Мимолетный болезненный стон рвётся наружу. И больно-больно-больнотакбольноябольшенемогу. Мрачная ярость опускается на бледное лицо Лиама. Силы дохнут с оглушительной скоростью, из-за чего становится держать глаза открытыми практически невозможно. Она прикрывает глаза. Дышит шумно, через рот. Кусает до сумасшествия губы, пытаясь перенаправить боль в другую часть тела. Все становится крайне отвратительно. Плохо. Чертовски плохо для неё. И только рычащий шёпот вырывает её из собственной кровоточащей боли. — Лилит, выпей же ты это лекарство наконец! В ответ она слабо, пошатываясь на месте, качает головой. Её пробирает на этот раз. То ли от его тона, то ли от сжимающей боли виски. Селену разрывает на куски, голова трещит так, будто скоро сгорит изнутри - она сжимает виски слишком крепко, с прикрытыми глазами, с дрожащими руками. — Черт побери, Лилит. Из её рук слишком резко вырывают флакон. Её слуха касается пронзительное шипение сквозь сжатые зубы. Его шипение. Это такой красивый и страшный звук. Она слышит достаточно мерзкий скрип откупоривания стеклянной крышки. Слышит как та падает на пол, разбиваясь, разлетаясь в малахитовых осколках по каменному ледяному полу. И чувствует. Как чужие пальцы почти до вязкой боли сжимают её подбородок, наклоняя голову вперёд. Чувствует. Как что-то горячее толкается, жадно-горячее, болезненно-горячее прижимается к её потрескавшимся губам. До боли. До крови. До истерзанных губ. Черт-черт тебя дери. Глаза Селены моментально распахиваются, встречаясь со взглядом Лиама. Решительным, тошнотворно-правильным. И раздражённым до гребаной паники. И вот. В одно мгновение. Его губы на её губах. Сильно. Беззастенчиво. И страшно горячо прижаты к её губам. Горячие полные губы к холодным-сухим-твёрдым губам. Скольжение его губ выходит мучительным. Сначала легко, а потом его зубы цепляют её нижнюю губу, прикусывая почти липко, сильно, и Селена на каком-то инстинктивном рефлексе открывает рот. И. Это. Чертова. Ошибка. Лиам успевает ворваться в её рот влажным-горячим языком, вливая густую горькую жидкость прямо ей в глотку. Почти царапая ей гланды. Внутрь. Глубоко. Так сильно глубоко. Он проталкивает в неё жидкое лекарство, и Селена чувствует, как оно стекает по задней стенки горла. Как и чувствует его внутри себя. Их глаза странным образом все ещё открыты и не способны оторваться друг от друга. Едва ли это нормально. Ненормальное сумасшествие. Почти извращённо. Нет, Селена. Нет. Не почти. Это сформировавшееся, жадное, до одури болезненное извращение. В эти самые минуты её сердце стучит бешеным тяжелым ритмом, отдавая в виски тупой болью, а живот сводит горячей судорогой. Лиам вливает в неё последние остатки горькой жидкости, изо всех сил стараясь не касаться её языка своим. Хриплый, низкий стон жжёт губы, и Лиам уже хочет отстраниться, как Селена все-таки сталкивается с ним. В мокром. Пожалуйста. Грязном. Пожалуйста. Таком неправильно-мокром поцелуе. Коснись меня. Прикосновение, глубокое, скользкое - языка к языку. И это срывает башню. Напрочь. У обоих. Господи-господи-господи… Селена первая закрывает глаза, погружаясь в его рот с большей силой. С большим трением, практически заставляя Лиама задыхаться, одержимо выискивая больше касания его на себе. И он внутри такой горячий. Боже. Селену мигом покрывает его невменяемым жаром - горячо, так горячо, как-будто окатывает кипятком. Грязь. Истеричное. Животное. Желание. Упиваться его ртом. Чувствовать его вкус. И облизывать его рот, его язык своим собственным - это ускоряет всю циркулирующую кровь по венам, разрушая сердечную мышцу до мокрой гребаной боли. Влажно. Горячо. Неприлично до холодной дрожи. И так скользко. Больше… Мне нужно больше тебя… Только сейчас Лиам закрывает глаза, сталкивается с её носом, сталкивается с её зубами, сталкивается с её нежным теплым ртом. Грубо. Настойчиво. И снова так мокро. Так запредельно-больно. И глубоко. До вдавливающегося затылка в себя. До судорожно сведённых бровей. До лихорадочных. Горячих. Скользких движений. Лиам въедается в её рот в ответ, приглушённо издавая глухие звуки внутри её рта, отчего вибрация заставляет жалобно застонать Селену. И её стон что-то тяжёлое вызывает в Лиаме, отчего он только сильнее заглатывает её рот. У него слишком горячий рот. Слишком горячий язык. Слишком. Это слишком. Горячо. Её желудок грозится рухнуть куда-то вниз, а кожа воспалиться от одного его касания. Их языки сталкиваются жестко, грубо, фактически причиняя физическую боль друг другу. Облизывают друг друга. Гладят. Касаются мимолетно. И снова толкаются друг в друга. Так, будто это болезненная попытка впитать себя. Вобрать внутрь, в слюну, в кровь, в рот. Попытка стать одним существом только лишь целуясь. Только лишь заглатывая рот другого. Частые рывки - душно, мокро, склизко - вызывают яростную одержимость. Ощущать его. Селена лишается гребаного рассудка. В голове непреклонно шумит, а рот по-настоящему вяжет от его такого потрясающего-странного-нужного вкуса. Грецкий орех. Горькая вишня. И травяной чай. Господи, это невыносимо. Это убивает. Его вкус глушит все её мысли, и она только больше, только глубже толкается ему языком в рот, отчего он прикусывает её язык и сам подаётся навстречу ещё ближе, пытаясь содрать её вкус, впечатать в себя намертво. Ближе. Ближе. Да. Вот так… Ещё ближе… Дай мне тебя попробовать. Сильнее, ярче. Он отстраняется от её рта. На долбаные. Три секунды. Чтобы провести горячим языком по её щеке и почти надломленно, прямо в губы: — Мне нужно глубже… глубже тебя… черт, я хочу… Селена заставляет его замолчать, снова вжимаясь в его рот. Проклятье. Это ослепляюще. Горько и жадно. И так невыносимо, что сшибает все мозги. Лиам отрывается чуть поодаль, чтобы провести по ровному ряду её зубов своим языком, очерчивая каждую едва ощутимую десну. Селена надрывно протестующе стонет ему в рот - и Лиам не выдерживает. Он снова вбивается в её рот. Захватывает её язык своим и просто рвёт на части своим сдавленным скользким скольжением. Желанием вылизать её дочиста. Срывает последние остатки осознанности. Глубоко. Сорванно. Они оба открыто задыхаются, но черт - черт возьми - не отрываются друг от друга. Селена яростно стонет от того, насколько все глубоко, больно, близко. Она чувствует, как сердце истерично заходится в быстром-крышесносящем ритме, напоминая на приближающийся кровяной разрыв в грудной клетке. Ощущение жадного-его языка на своём языке вспарывает последние внутренние нервные клетки. Это бесконтрольное. Грязное. Животное желание быть ближе к нему. Ещё ближе. Ещё. Ещё. Ещёещёещё. Просто залезть ему под кожу, вжиться в его кровь. Слиться. Хаотично движущиеся языки напротив друг друга - Селена не может, просто не может, и чувствует как закатываются под веки её глаза от влажного ощущения. Это по-настоящему реальное гребаное сумасшествие. Это неправильно на всех уровнях. Это болезнь. Селена сцепляет дрожащие пальцы на его затылке, зарываясь в мягкие волосы, и притягивает к себе ещё ближе. Слыша глухой, тяжелый стон в ответ. Одновременно слишком близко и недостаточно. Его вкус ползучий, скользкий, невыносимо сильный-сильный - добивает её сверх меры. Это все больше походит на больную лихорадку между ними. У Лиама сводит колени. Всё пугающе сильно. Он не может, Боже. Оторваться от её влажного податливого, такого необходимого рта. Словно она действует отравляюще. Словно Селена уже влилась ему под кожу. Лиам рычит около её зубов, и этот звук прошибает позвоночник. Добивает все к чертям собачьим. И снова внутрь до того, чтобы выдавить ей гланды, разорвать её рот, отпечатать на себя - в себя. Так аномально восхитительно. Рывок. Лиам вколачивается так сильно-безбожно своим ртом в её, что легче загнуться от происходящего. Селена плавится от его напора, его язык не перестаёт удушающе наглаживать каждый чертов дюйм её рта. И только легкие готовы уже с ума сойти. Поэтому Селена с силой отрывается ото рта Лиама, и между ними образовывается нить их же смешанной слюны, которая быстро обрывается, капая им на одежду. И почти стремительно накатывает сумасшедшая мысль - слизнуть эти капли на его рубашки. Почувствовать их смесь. Их. Общий. Вкус. Господи, Селена. Ещё немного, и у неё произойдёт остановка сердца. Селена хватает ртом воздух, вытягивается всем телом вверх, к нему, пытаясь не давиться - просто глотать воздух. Лиам же напротив неё тяжело дышит и тяжело смотрит. Она каждой клеткой чувствует, как его мысли штормят, жужжат в голове, угрожая разорвать вскипяченную голову, и медленно подносит мокрую от пота ладонь к его щеке. Она пытается его успокоить. Или саму себя? Лиам прижимается так чертовски нежно к её ладони, слегка касаясь влажными горячими губами её пальцев. Языком касается указательного пальца. Черт-т. И это без шуток душит. Напрямую. Ее мысли мертвы. Их просто нет сейчас. В голове прохладно и на такой редкий момент - спокойно без жарящих мыслей голову. Ей взаправду не хочется сейчас думать. Все, что она хочет. Немного сильнее прижаться ладонью к его горячей коже, большим пальцем провести вдоль острой скулы и встретить прямой, уставший, подожженный горячкой взгляд. Лиам мгновенно соприкасается своим взглядом с её. Дотрагивается буквально до внутренностей. — Лиам, я… Он затыкает её. Замолчи, не сейчас Позволь еще раз. Ещё раз снова почувствовать. Хочу внутрь тебя. Чтобы проникла. Чтобы была во мне. Острая дурь желания бьет в позвоночнике. Хочу быть в тебе. Селена безбожно подчиняется его болезненному напору. Лиам вдалбливает опять, какой уже раз, свой рот в её. Сплетаясь языками. Смешивая их вкусы. Их гребаные вкусы, которые уже перемешались между собой. Стали единым. Давясь от переизбытка слюны, влажного соприкосновения языков, буквально желая достать до самой глотки. Всё только усиливается. И это так сильно сжимает сердце. Вжавшись ртом в рот. Крупно вздрагивая всем телом. Достигая охренительно невероятной точки невозврата. Горячие длинные пальцы сжимаются у Селены под челюстью, и она только шире раскрывает рот. Вот так. Глубже. Жадно втянуть её рот в его. Мокрее. Бесстыднее. Почти беззвучно стонать, сжимаясь болезненно, крепко друг в друга. Потрясённые от вкусов друг друга. Вздергивающиеся. Дрожащие. Горячие и плотные движения языка о его язык. И мокро. Мокро. Становится так сильно мокро. Селена практически опрокидывается на спинку стула, но цепная реакция Лиама не даёт ей упасть. Он моментально, так странно легко подхватывает её на руки, а она обхватывает в ответ сведёнными ногами его талию. Теперь она на нём. Он держит её на весу и заглатывает её рот снова. Проглатывает её вздох. Она наклоняет ниже голову и рвёт его снова - к себе. Нутро обжигает, но Селена только сильнее прижимается. Она прогибается под горячим ртом Лиама, задыхаясь, поддаваясь на их мокрые растекающиеся поцелуи. Лиам погружён в неё. Так глубоко, что становится на долю секунды просто невыносимо. Хочется больше. Хочется глубже. Хочется просто не отрываться от его рта, позволяя заниматься любовью с её языком. С её ртом. Лиам будто слышит её мысли и тело его бьет от отвратительно-гудящей дрожи. Будто не только их языки смешиваются друг с другом, но и мысли касаются друг друга, вжимаясь, становясь одним гребаным целом. Он сильно сжимает пальцами её горло, и касается языком её неба - и Селена дрожит. Бесстыдно. Мокро. Дрожит от нахлынувшей волны. Селена не знает, что творит. Но воспалённые губы будто сами ищут его вечно-горячие. Выкупанные в самом жерле. Ты можешь сильнее, да? Пожалуйста. Ещё сильнее. Ещё. Ещё-ё-ё. Притягивать друг друга. Доводя до внутренних ударяющих спазмов. Да. Впиваться в волосы. Сильнее, Господи-и. Белая ладонь опускается на её затылок, опуская голову к себе ещё. Заставляя прижаться ближе. Немного. Давай. Чуть-чуть ближе. Сердце даёт херов сбой. Лиам жадно трахает её рот своим языком, дьявольским ртом. И от этого вздрагивает больными рывками всё тело. Его язык скользит так - неправильно - одержимо - грязно - в попытках разодрать её рот до костей. То, что они творят друг с другом - выше нормы. Выше дурацкой классификации поцелуев. Выше гребаной морали. Лиам съедает её стон, вжираясь грубо по-зверски в её такой влажный-такой влажный для него рот. Это самый настоящий позыв разорвать друг другу глотки. Все мельтешит перед глазами, а Лиаму все равно - ему наконец-то все равно - он просто в ней в ней, запутываясь своим ртом в её, обводя, жаля, облизывая всю её изнутри. Селена обхватывает его лицо и меняет угол проникновения языка. Лиам шумно дышит в ответ, несдержанно насильно ударяет её рот своим, и сердце почти разрывается на ошметки от передоза его на ней. Он въезжает до конца языком в её рот. Туда, куда он ещё может достать, а Селена задыхается-задыхается-задыхается и просто ногтями проводит по его щекам в дополнительном контакте кожи к коже. Впиться в глотку. Капитальный подрыв башни. Отчаянный стон Селены прошивает насквозь, почти разрывает внутренности. Почти сотрясает все воспалившиеся сосуды под кожей. Лиам выстанывает ей в рот дрожащее «нам надо прекратить», но Селена только дико ногами обхватывает его талию, хватается за мягкие волосы и тянет на себя - так, чтобы их рты вообще больше не разомкнулись - языком в язык, погружаясь, сминая, сжевывая друг друга. Я так хочу тебя внутри себя. Я так хочу. Ещё немного. Лиам не знает, куда девать руки и крепко обхватывает её под ягодицы, и Селена снова почти задыхается. Всё слишком. Всё так становится слишком. Кроет мурашками. Душит от плавящегося контакта кожи к коже. Ещё. Безбашенно. Зверски. Ненормально. Лиам ещё больше вторгается в её рот, и это уже больно. Щемяще больно. Селена открывается, впускает — впускает глубже его в себя. Месить запах свой с его. Мешать в какую-то грязную кашу их красные скользкие языки вместе с тягучей слюной, которая уже вытекает изо рта Селены и оказывается на нижней губе Лиама. Толкаться друг в друга, будто они действительно занимаются гребаной ядовитой любовью… только лишь ртами. Черт. Черт тебя дери. Я. Не могу. Остановиться. Сознание горит от вспыхнувшего жара, а Лиам просто раздирает её. Она позволяет, снова отрываясь на миллисекунду и снова также врываясь своим покалеченным ртом в его рот. У Лиама трясутся руки. Его пальцы почти неосознанно обхватывают её челюсть, будто Лиам не может насытиться. Не может никак получить весь её рот полностью. Смазано, скользко. Их просто накрывает. Так сильно тебя хочу. Селена пропускает мягкие волосы сквозь пальцы, и у Лиама подкашиваются чертовы ноги. Но все мгновенно останавливается, стоит недовольному голосу Жозефины удариться о белокаменные стены отеля. — Лилит! Лилит, где приготовленный ужин для Господина Штицхена? Они с хлопком отрываются друг от друга. И дышат. Тяжело. Оба. Так сдавленно, что лёгкие внутри сжимаются. Их дыхание все ещё касается друг друга, и густое - почти полное штормящее - напряжение сквозит сквозь их застывшие фигуры. Лиам медленно протягивает ладонь к лицу Селены и убирает несколько слипшихся от пота прядей на лбу. Селена шумно вдыхает воздух даже от этого, казалась бы, лёгкого прикосновения. Её губы воспалены красным, кровоточат от его зубов. — Тебе сильно больно? — глухо выдыхает он. Сейчас его утончённые черты лица искажены в… сожалении? Дьявол. Он облизывает губы и из под длинных ресниц смотрит на неё так безучастно, словно не он только что готов был сломать ей рот, вбивая в неё свой язык. И взгляд. Что-то не так. Он смотрит по-другому. Тяжелым, раскалённым и… снова холодным взглядом. — Я потерял контроль… на время, — его голос ниже чем обычно. Намного ниже. — Это… моя оплошность. Я приношу свои глубочайшие извинения. Селена отказывается верить в услышанное. У Лиама сложно различать оттенки эмоций, сквозившие на лице. Особенно сейчас. Он беспрекословно заворачивает их в спокойную вежливость, от которой за версту несёт ледяной прохладой. Глядя на него невозможно понять, что у него творится внутри. Насколько нагрет его организм эмоциями? Что за мысли вспухают и воспаляются в его черепной коробке? Даже сейчас. Селена, все ещё обхватившая его ногами и держащаяся за его широкие острые плечи, медленно наклоняется к нему, наблюдая за любой крошкой его сдерживаемой реакции. Она останавливается в миллиметрах от его рта, на что Лиам болезненно сжимает её бёдра, ногтями задевая линию копчика. — Разве это может быть оплошностью? Селена касается уголка его губ кончиком острого языка и затем облизывает его в откровенном-наглом, мокром жесте. — Разве это, — её рука легко прижимается к его груди, ощущая оттуда вырывающееся остервенелое сердце. — Может быть ошибкой? И выстрел. Глаза в глаза. Едва заметное раздражение, ловко скользящее по красивому бледному лицу, на мгновение вспыхивает, а затем также быстро гаснет, и Лиам снова прикрывается маской равнодушия и безупречного безучастия. — Лилит. Он на секунду кривится, будто произнёс что-то не то. Его бдительный взгляд прилипает к её лицу. — Ты не ведаешь, что творишь. Почти рычит. Холодно и лицемерно. Ложь, кажется, врастает в его слова слишком легко, источая непоколебимую уверенность. И истощая её собственную. Это правда. Она действительно не ведала, что творила. Что делала с ним. Что он делал с ней. Все это больше похоже на замкнутый вспухший болезнями круг, из которого Селена не видит выхода. Единственное, в чем Селена остаётся убеждённой - в его руках одновременно горячо и так спокойно. Это давно желанное состояние спокойствия окольцовывает её только здесь, рядом с ним, в этих горячих твёрдых руках, все ещё которых бьет горячая дрожь, которая придаёт небольшую крупицу уверенности Селене. Она слизывает выступившую кровь с губ под пронизывающем взглядом прозрачных глаз, и выжидательно поднимает брови. — А ты ведаешь? А затем резко поддаётся бёдрами вперёд, и Лиам не ожидавший подобного, отклоняется корпусом назад так, что теперь он упирается об обеденный стол, и его бёдра больно сосредоточены вдоль острых резных выступов. Селена встречается с жадным до злобы взглядом Лиама. И кожей будто чувствует все растущее покалывающее раздражение, скопившееся внутри него. Удивление на её лице плавно перерастает в грустную усмешку. — Отпусти меня. Лиам даже не двигается. Ледяной взгляд плавит её зрачки. — Лиам, отпусти меня. Пожалуйста, — сквозь зубы шипит, а глаза почему-то медленно начинает щипать. Его руки крепко стискивают её бёдра, поднимают чуть вверх и резко-почти больно вжимают в себя. Так, что дыхание замирает на кончике языка. Неправильно, так чертовски неправильно. Медленно ленивая холодная безмятежность сверкает и исчезает с его лица. Теперь он смотрит на Селену с уставшей странной потерянностью и в этом взгляде - настоящее отношение к ней. Не показное, не притворное - настоящее. До дробящей боли сжимающее воспалённое сердце. На неё никогда не смотрели так. Таким вот взглядом. И это явно не желает укладываться в голове. — Ты права. Каждое слово произнесенное им - простреливает ей вены. — Я сам не знаю, что творю. И он осторожно кончиком языка облизывает её кровь на губах, и его глаза вмиг закрываются от её крови, наполнившей его рот. Тебя так мало. Так мало мне. Её веки полузакрыты от дробящей нежности. Она высовывает навстречу ему свой язык, чувствуя как губы неспешно покалывает. Теперь они не соприкасаются губами. Нет. Нет. Это лишь мягкое, нежное прикосновение языков друг к другу. Хлипкое поглаживание и неторопливое скольжение. Чудовищно-абсурдно. И так нежно. Чертовская нежность проскальзывает в каждом их совместности движении друг к другу. Я хочу оторваться от тебя. Но не могу. Просто… Не могу. — Ты даже близко не представляешь, что ты делаешь со мной. Что ты заставляешь чувствовать. Как. Сводишь. С ума. Это почти глухо и неслышно, но Селена слышит. Каждое слово. Каждую букву, отпечатывающуюся внутри где-то между рёбер. Лиам снова захватает её язык, начиная с кончика, ныряя аккуратно под корень и встречаясь с ней на полпути. Раскаленно. Медленно. Коснись меня изнутри. Их языки скользят вдоль друг друга, и все становится в какой-то определённый момент невыносимо. Я не могу больше сдерживаться. Больше. Больше. Мненужнобольшетебя. Везде. Вглубь. Вовнутрь. В себя. — Лилит, где тебя всё носит!? Непослушная девчонка! Голос Жозефины вбивается назойливым тремором ей в мозг, и в этот же миг Лиам отстраняется и бездушно краем рта ухмыляется, словно единственное, что сейчас он способен упорно испытывать - это полуразрушающее презрение к родной сестре. Он опускает плавно Селену на пол, на что Селене неуклюже переставляет дрожащие ноги - и Лиам осторожно, но твёрдо придерживает её горячими пальцами за бока. — Я не понимаю, что происходит со мной рядом с тобой, — это единственное, что выдавливает из себя Селена. Это единственное вразумительное предложение, которое едва ли получается вытолкнуть из собственных лёгких. Она слышит тяжелый надломленный вздох. — Боюсь, что это взаимно. Глаза Лиама все ещё ударяют хищным светом при каждом блике полутемного освещения, а затем — вспыхивают ярким переливом, превращаясь в колющий, режущий до самой крови лёд. Такая резкая смена. И этот ледяной взгляд прощупывает что-то внутри Селены до нервных холодных мурашек. — Лилит, я тебе обещаю, что ты всю ночь будешь драить лавки в саду, если не ответишь мне! Жозефина распахивает деревянные двери кофейного цвета и сокрушенно осматривается, пока её безумный взгляд не натыкается на неё с Лиамом. Все ещё стоящих рядом друг с другом. Её серые глаза моментально округляются. В серебристом безумстве. — Что с вами двоими произошло? Селена скашивает осторожный взгляд в сторону Лиама. И да. Несмотря на все ещё пленительную безупречность внешнего вида - Лиам выглядел так, словно некоторое время назад кто-то сжимал его волосы, тянул на себя, зарываясь в белые пряди, сдавленно хрипя и тяжело дыша сквозь стиснутые зубы. На правой щеке вырисовывается красный порез - и Селена вздрагивает на секунду, вспоминая как её ногти вцепились ему в лицо, пытаясь вколотить в себя ощущение его мраморной горячей кожи под пальцами. Губы. Его. Чёртовы. Губы. Припухшие. Растерзанные в крови. Селена непроизвольно облизывает свои, все ещё чувствуя сочащуюся густую кровь. И Лиам ловит это движение своим взглядом. Да. Смотри на меня. Селена медленно качает головой, вцепляясь пальцами в собственные волосы. Должно быть, выглядит она сейчас также презентабельно, если не лучше. Этой бы мысли только криво ухмыляться, да только вместо гадкой ухмылки выходит лишь осторожное сжатие губ и недоверчивый взгляд, брошенный на Жозефину. Лиам выточенным движением отнимает руки от Селены и становится перед ней, тем самым почти закрывая от Жозефины. Потеря тепла от его рук окатывает волной холодного воздуха. — Не думал, что ты так рано придёшь, сестрица, — глаза Лиама омрачает тень. Лиам подобно хищному барсу поднимает голову, выпрямляет спину, вытирает показательно кровь кончиком большего пальца с нижней полной губы, намеренно подаётся немного вперёд. Демонстративно наклоняет голову, вбивая в Жозефину ровный взгляд и выгибая вопросительно белую бровь. Внутри окатывает жаром и сразу же - жидким льдом при виде такого поведения. Селена стискивает все ещё дрожащие пальцы, пытаясь успокоиться. Хоть немного. — Служба в церкви закончилась немного раньше, чем я предполагала, — Жозефина кривит губы, будто они смазаны ядом. — И все-таки мой вопрос остаётся в силе. Чем вы тут занимались вдвоём? И почему выглядите так, словно по вам обоим проехалась карета? Ещё какая проехалась. Селена почти истерически смеётся внутри себя, едва не выдавливая шутку наружу. И все-таки она сдерживается. Лиам тихо хмыкает себе под нос и слегка щурит глаза. — По твоей просьбе Лилит мыла здесь пол, но из-за головной боли никак не могла сконцентрироваться на работе, — Лакированная кожаная туфля «дерби» подкидывает один из лежащих осколков от разбитого пузырька и толкает в направлении Жозефины, заставляя тот плавно скользить по гладкому камню пола. Ярко-зелёный осколок останавливается прямо возле заострённых носков бледно-жёлтых туфель. Жозефина опускает настороженный взгляд на кусок стекла, и несколько морщин окрашивает её лоб. — Как видишь, без падения не обошлось, но это полностью моя ответственность. Я был весьма неосторожен, а Лилит пострадала из-за моей неуклюжести, — ложь слетает с его губ ошеломляюще-просто, дьявольски разбиваясь о сморщенное угрюмое лицо Жозефины. Вплетать мелкие детали в ложь - умный ход. Иногда нелепое предположение всплывает в голове Селены, что Лиам впитал в себя вместе с молоком матери, как можно так умело и ловко - лгать. Манера подобной его, держаться, толкая наглую неприкрытую ложь в лицо человека, и не дрогнуть ни единым живым мускулом - кажется почти чем-то гипнотическим. — Ты отдал ей мое лекарство? — злость толстым сгустком впивается в каждую букву в произнесённом вопросе. От бурлящего негодования в голосе Жозефины закладывает уши. Лицо же Лиама остаётся совершенно непроницаемым. Совершенным. — Да, — говорит выразительно, глядя в глаза долго и спокойно. — Ты же знаешь, что меня мучают головные боли, Лиам. А эту настойку не так просто достать, — обида стягивает лицо Жозефины, и тонкие губы кажутся ещё тоньше и злее на вытянутом лице. — Я думаю, ты разберёшься с этой проблемой, сестра, — теперь же Лиам приколачивает ту тяжелым холодным взглядом. У Селены внутри что-то тошнотворно подкашивается. Жозефина теперь смотрит прямо в лицо Селены. Если бы силой мыслей можно было бы убивать, Селена уверена, что её глотка точно была бы уже разорвана. Или лицо обезображено. Или все вместе. Хватит, Селена. — Лилит, иди и приготовь наконец-то ужин нашему гостю, — шипение выходит почти змеиным. — Вообще-то, — Лиам облизывает губы - его окаменевший взгляд ни на секунду не отрывается от Жозефины. — Мне кажется, что пара дней отдыха Лилит не навредит. Ей все ещё нехорошо. — Но Лиам… — Это решено, — ледяная твёрдость плавно скользит в равнодушном тоне, сплетаясь с гладким тембром его голоса. И добивает её в конце: — Сестрица. Жозефина застывает с приоткрытым ртом. Выражение лица её хмурое и жесткое. А ещё - наполненное глубоким плотным раздражением. — Как угодно. Она сжимает губы, отмахивается и выскальзывает из зала, громко стуча по мрамору своими каблуками. Извещая о своём величественном уходе. Селену немного забавляет эта мысль. И не к делу, она вспоминает. За все время пребывания Жозефины, она не проронила ни единого слова. Просто не смогла. — Лиам? Лиам даже не поворачивается к ней, лишь выпрямленная спина чуть вздрагивает при раздавшемся голосе. — Лиам, я хотела… — Не надо. Сердце обмирает. На этот раз, он все же поворачивается к ней. Усталый взгляд полупрозрачных глаз скользит по её удивлённым глазам. Его губы искажаются в мягкой, но сломленной усмешке. И воздух между ними становится больным. Почти отталкивающем. Лиам пару секунд не двигается, потом кивает какой-то своей мысли. Слегка хмурится. — Всё, что только что произошло между нами, — Лиам медленно подбирает слова, и его всепроникающий взгляд касается её остолбеневшего взгляда. — Должно быть забыто. По крайне мере, это больше не повторится. Между нами точно - нет. Он не досказывает это, но Селена улавливает эти слова лишь в твёрдом поджатии губ и мрачной удручающей позе. Видит это по скрещённым рукам и ползучим желвакам вдоль ярко-выделяющихся скул. Селена ошарашено молчит. — Что… почему ты так говоришь? Лиам буквально сдаётся. Вздыхает и прикрывает резко отяжелевшие веки. — Ты - не она. И всё. Слова - пуля. Быстрая. Смертельная. Пуля, прошибающая насквозь сердечную мышцу, выстреливающая в верхнюю полую вену. И боль такая, что на секунду Селена ничего не видит перед собой. Это похоже на отказ работающих внутренних органов. Селена уверена, что это именно так ощущается. В миг повисает притупляющая тишина. Она оседает на плечи и, кажется, доводит до разрыва мышцы под кожей. До остановки сердца. До сорванной глотки. Тишина между ними становится почти густой. Почти ощутимой на кончиках пальцев. — Ты… — Селена не помнит то время, когда слова приходиться так тщательно подбирать. Вытаскивать крупицы из полузадушенного мозга, чтобы сказать что-то разумное. Да, точно. Разумное. Не дрожащее-жалкое. А. Разумное и спокойное. —… о чем? Прекрасно, Селена. Просто прекрасно. Пульсирующая в голове кровь сжирает каждую нейроновую клетку. Тело заходится крупной дрожью. Лиам не шевелится, лишь обращает на неё внимание своими ледяными глазами. Такими ледяными, словно в самой радужке пошёл снег. — Ты не Лилит, не так ли? Слова выжигают органы чувств. Селене действительно на этот раз не хватает кислорода. Его тон, тембр, звук вибраций из горла, всё это - высечено напрямую изольда. — Нет. — Нет, что? В ушах тонко звенит и замирает сердце. — Нет, я не Лилит. Её мгновенный страх заставляет копошиться в сознании. Что делать, что делать, чтоделатьделатьделать… Они с Селеной жгут друг друга взглядом. — Как ты понял? Насмешливый голос Лиама отталкивается от холодных стен обеденной зоны и прокатывается по всему залу. — Она бы никогда меня так не целовала. Даже если бы потеряла свою память. Это не в характере Лилит. Лиам наклоняет голову набок, задерживая на ней страшно-уставший взгляд. — Можно потерять память, но свою суть - нет. Ты просто другая. От его тона теперь исходит чёрный лёд, который растекается чем-то неприятным на дне желудка, вызывая внутреннюю тошноту. И ко всему, добавляет еще холоднее: — По началу, я действительно думал, что такая сильная и внезапная перемена личности вызвана потерей памяти, — Лиам отводит взгляд в сторону и жестко продолжает. — Или что ты решила таким образом довести сестру, но все тщетно. Он снова обращает дробящий темным холодом взгляд на неё. Непомерно холодный. Это едва ли не душит её — Твои слова о детстве. Твое желание скрыть боль. Твои… — он резко замолкает, будто запинается, и Селена на секунду видит что-то мрачно-глубокое на дне его зрачков. — Твои прикосновения, то как ты ощущалась в моих руках — все это лишний раз доказало мне, что ты не она. Почти неслышно произносит одними лишь губами: — А она - не ты. Теперь Селена понимает. Его слова действительно полны яда. Потому что непростительно-сильно жжет язык, к которому он прикасался. Губы плавит в чертово крошево, в которые он вгрызался. Повсюду яд. Она не позволяет себе ни единой лишней мысли. Селена обхватывает себя руками, словно прячась, зарываясь в темную раковину от этих впивающихся сдержанных глаз. Не выражающих ничего, кроме стального холода и бездушной стали. Лиам не удерживается и все-таки болезненно усмехается. Раздраженно ведёт плечами и снова глухо выдыхает: — Мой тебе совет - забудь. Обо всем, что произошло ранее. Так будет лучше для каждого из нас. Собственное сердце колотится. Оно бьёт так сильно, что мешает ей говорить. Она не узнаёт даже собственный голос. — Но то, что ты говорил мне? То, что шептал… — Мне жаль. Это было мимолетное… наваждение, но не более, — Лиам едва заметно качает головой, проводит пальцами по виску, его густые обрамляющие глаза ресницы незаметно дрожат. — Я влюблён в неё. Кажется, Селену начинает заметно трясти. Вы знаете чувство, когда к бессилию прибавляется накатывающая сердечная смесь полной проникающей внутрь боли? Когда сердце не просто разрывают, а режут, жадно срезая каждый живой угол? Проливая темную кровь, а затем сдавливают в руке? Да. Селена знает. Хотя нет. Правильнее будет сказать. Только что узнала. Крошечный кивок с её стороны. Этобольноэтобольноэтобольно. Просто так больно. Просто. Больно. — Я тебя услышала. Перед глазами все жужжит, и Селену слегка ведёт в сторону. Лиам замирает от её голоса, будто сам физически ощущает какого ей. Все хорошо. Селена слабо выдавливает улыбку, соблазняясь внутренним желанием содрать с рук кожу. С пальцев. С губ. И драть до мяса, пока не увидит линии костей. — Тебе не за что извиняться, — голос Селены лишён каких-либо эмоций. — В конце концов, я это знала. Что я полная идиотка. Невыносимо. Как же все это невыносимо. И снова улыбается уголками губ. — С самого начала я это знала и видела. Лиам на неё смотрит неуверенно, но продолжает молчать. Ему больше нечего сказать. Все хорошо. Она больше не смотрит на Лиама, не видит его выражения лица, его бледных глаз и ещё более сильно-побелевшего лица. Не видит его сжатых рук до такой степени, что кожа почти режется об острые ногти и кровь спокойно начинает стекать с бледных ладоней. Селена чувствует жалящий взгляд между лопаток, но не останавливается. Нет, нельзя. Она двигается к выходу из зала, на ходу бросая тихое: — Спокойной ночи, Лиам. Все хорошо. Все хорошо. Она добирается до спальни в каком-то мутном трансе, запирает дверь на ключ и скатывается по двери на пол. Все хорошо. Что-то мокрое скользит по её щеке, и Селена зажимает рот рукой, задушено задыхаясь, задушенно крича, срываясь, воя в собственную руку. Все хорошо, Селена. Выходя из зала, она уже не слышала грохот и шум чего-то ломающегося.