Горькая вишня

***

Селена безучастным взглядом утыкается в серебряный бокал. — Лилит, ты должна хоть что-то поесть, иначе снова свалишься со своей головной болью и будешь отлынивать от работы. Селена поднимает голову. Несколько секунд смотрит на Жозефину слегка отстранённо. Затем кидает рассеянный взгляд на стол, наполненный салатами, жареной курицей, украшенной солёной вишней, миской свежих фруктов и блюдцами с орехами и шоколадным печеньем. От взгляда на еду желудок болезненно сжимается, и Селене приходится медленно покачать головой на все ещё сверлящие глаза Жозефины. — Я не голодна. Слова повисают в напряженной тишине холодной гостиной. Селена подносит бокал с горячим чаем к губам, все также уставляясь в одну точку перед собой. Её тошнит. Буквально от всего. — Ты не ешь уже несколько дней. Режет слух. — Неужели так сложно позаботиться о собственном здоровье? Вот оно. То самое. То, что Селена всячески пыталась избежать. Ледяной голос въедается в уши, встряхивая ещё более плотную тишину в комнате. Его голос. Она поджимает губы, морщась. И поднимает на него взгляд. Длинные волосы на этот раз убраны в высокий хвост. Высокие ярко-очерченные скулы. Нахмуренные брови и едва заметные тени, залёгшие под глазами. Твёрдо-сжатые губы и напряженная линия острой челюсти, которая, кажется, за последние несколько дней стала в разы острее. Как-будто эти дни выжили все жизненные соки из него. Её взгляд скользит дальше. Гребаная белая кожа. Словно в прозрачный мрамор замуровали тонну чистого снега. И опущенный взгляд с рядом длинных таких же белых ресниц, как и эта самая чертова кожа. Он не смотрит на неё. Пусть. Это неважно. Неважно и… Ей все равно. Селена отводит глаза, сжимая зубы. Стачивая практически ядовитые слова о них, ползучие гадюками на языке. Катись к черту, Лиам. — Это не твоё дело. Спокойно. Сухо. Идеально. Так, будто она говорит с очередным подчиненным в её кабинете. Она не смотрит на него. Она не хочет смотреть на его реакцию. Она простонехочет. — Лилит! Боже правый! Следи за своим скверным языком и извинись немедленно за проявленную грубость! Громкое недовольное восклицание барабанной дробью проходится по её слуху, вызывая очередной спазм головной боли. Хочется резко взять и отрезать себе уши. Ну конечно. Постоянная его заступница. Лезет вечно куда не просят. Селена сильнее сжимает горячий бокал пальцами и прищуривается, глядя на вздернутый подбородок Жозефины. — Сказала как есть. Извиняться не собираюсь, — рука с бокалом тянется на стол, дабы поставить его на место, как… Бледные длинные пальцы ложатся поверх её руки, сильнее вдавливая пальцы в серебряные горячие стенки дорогого сервиза. И замирают так. Оба. Рука под его рукой. Лёд в самом пекле. Какого черта ты творишь? Карий и синий глаз застывают на бледном лице, и на этот раз - светлые глаза, покрытые коркой льда, смотрят прямо на неё. Секундное тяжёлое молчание. — Отцепись от меня, Лиам, — Селена дёргает руку из отстрой хватки, в попытке высвободить её, но ничего путного не выходит. И осознание. Горькое и темное, как плитка раздробленного шоколада. Его кожа такая же тёплая. Такая же горячая. Как тогда. — Нет. Одно слово. И ледяной взгляд, сухо мазнувший по её лицу. Внутренности закололо херовым раздражением. Как. ты. смеешь. — Что значит «нет»? Отпусти сейчас же, — Селена пытается снова вывернуть руку, специально стремясь задеть длинными ногтями его идеальную кожу, и чтобы покарябать до крови, чтобы он почувствовал, как это нереально-чертовски - нереально больно. Быть раздавленной всмятку лишь его словами. До кровавых ошмётков. Его пальцы, словно белая змея, жестко кольцом обвиваются вокруг её руки, практически вжимая в себя. — Я сказал - нет. Удар кожи об бокал с горячим чаем обжигает её пальцы, и его рука все также прижимающая её собственную, кажется температурой на несколько градусов выше. Жарче. Словно в его кровь вбили эту жидкую лихорадку и разогнали по всему организму. Ненормально иметь настолько горячую кожу. Злость, медленная и жгучая, поднимается режущей волной внутри. И проникает. Проникает во все тело. Селена сжимает челюсть и жёстким взглядом впивается в лёд его глаз. — Какого хрена, Лиам!? — яд в каждой чертовой букве буквально разрезает холодный воздух. Подавись им же. Лиам оценивающе-бесстрастно ведёт головой, прищуривая глаза, от которых так и прет этой твёрдой уверенностью. Откуда это взялось вообще? — Ты должна съесть хоть что-то. Съешь и я отпущу руку, — произносит он с показушной медлительностью, посылая ей очередной взгляд, пригвождающий ледяной тенью прямо к стулу. Черт. Как же бесит. Пузырьки вскипяченной злости потихоньку начинают драть под кожей. Его взгляд выжидающе прожигает её. Прямо насквозь. И бледная рука надавливает на её руку, дабы показывая, что он не собирается долго ждать ответа. И не будет. — С какой стати я должна что-то делать, если я не хочу? Я сказала уже. Я. Не. Голодна. — чеканит она, вдавливая раскалённый яд в голос. — С такой, что ты должна заботиться об этом теле, — сквозь зубы произносит Лиам, сверкнув глазами из под густых ресниц. Конечно. Конечно, черт возьми. Его заботит только её тело. И он даже… не скрывает этого, кидая ей в лицо вот так просто, обжигая этими словами, которые отдают этим несносным ледяным безразличием, от которого легче вскрыть вены чем выслушивать каждый раз. — Тогда я тем более не буду есть. Вообще. И мне будет абсолютно плевать, что будет с этим телом, — стиснув зубы, шипит она ему в ответ. И смотрит. Прямо. В глаза. Его взгляд напротив становится на несколько оттенков светлее, будто весь холод собирается в самой радужке. Под этими застывшими глазами, пытливо всматривающимся в неё - хочется на мгновение лишить себя зрения. Слуха. Осязания. Чего угодно, лишь бы не видеть его таким. — Кажется, мы с тобой это уже обсуждали. И я совершенно уверен, что ты сказала, что все в порядке. Его глаза, словно окутаны в лёд. Селена не хотя вздрагивает. — Все действительно было в порядке. Пока ты меня не начал выводить из себя. Так что поумерь свой пыл, мальчик. Я не буду играть в послужную служанку, лишь бы не навредить твоей драгоценной Лилит. И… Селена делает паузу, цепляясь взглядом за его поджатые в недовольстве губы. — Убери свою руку с моей. — Нет. Опять. Твёрдо. Упрямо. Без капли сомнения. И без единой эмоции. Упрямая льдышка. Затылок неожиданно стягивает крепким узлом, заставляя Селену поморщиться. — Чего ты добиваешься? Если бы слова были живыми, они бы тотчас взорвались бы от текущей внутри ядовитой злости, проливаясь густой кровью перед его лицом. Одновременно пачкая и подавляя эту новоявленную самоуверенность в нем. — Ты слышала. Ты должна поесть. Селене на секунду кажется, что она плюнет ему в лицо. Прямо сейчас. Прямо на эти самые губы. Заткнись, Лиам. Заткнись и уйди. К чертовой матери. Или даже к своей сумасшедшей Жозефине. Только оставь меня в покое. — Ты слышал. Я не буду. Ответ подстать вопросу. Лови свою фишку. И желательно подавись ею. Лиам свободной рукой взмахивает белой чёлкой и упирается пальцами в деревянный стол. Поднимает взгляд, манерно облизывая губы, и холодно бросает: — Сестрица, оставь нас. И он снова смотрит прямо на Селену, одаривая плескающемся ледяным презрением, при этом не удостаивая ни единым взглядом Жозефину. Стоп, что? Презрение? От такого взгляда резко захотелось разодрать себе глотку, только бы лишь вытащить из себя жжение. Жжение от его взгляда. Селена моргает несколько раз, хмурится и переводит взгляд на побелевшую Жозефину, сжимающую в руках маленькую серебренную вилку. Из головы вылетело, что она все ещё здесь, с ними, сидит за общим столом и таращится с искренним изумлением на их прекрасный диалог. Прекрасный. Чертов. Диалог. Состоявший вместо слов из чистого яда. Черт. — Лиам, о чем вы говорите? Лилит явно снова не в себе, раз уж говорит о себе в третьем лице, но ты-то, — её горло дёргается и серебряные глаза слегка слезятся. — Зачем ты ей подыгрываешь? Лиам сжимает губы и скашивает едва ли заинтересованный взгляд на рядом сидевшую сестру. В глазах - ледяная дымка. Наклоняет голову вбок так, что длинная челка прикрывает глаза. И это почти ленивый, вылизанный до идеала жест. — Я попросил тебя выйти. Мне требуется это в третий раз повторить? Голубые острые глаза впиваются в лицо Жозефины, вызывая у той глубокое желание вонзиться ногтями в кожу. Лиам замечает это и немного смягчает тон: — Пожалуйста. И его выражение лица, будто молча приказывает - встать и выйти из комнаты без лишних вопросов. Без. Вопросов. Жозефина сглатывает. — Хорошо, я… — она кидает нечитаемый взгляд на Селену, медленно поднимаясь со своего места. — Если тебе это нужно, Лиам. Лиам лениво кивает головой в знак наигранной признательности и провожает взглядом уходящую сестру. У Селены сводит ноги и щиплет в носу от этой картины. И неожиданно Жозефина останавливается около дубовой двери, прижимаясь рукой к золотой дверной ручке. — Я не знаю, что происходит, но если ты, Лилит, навредишь как-нибудь Лиаму, отвечать за это ты будешь ещё одним отравлением. И на это раз я не промахнусь. Слова этой чокнутой старухи в миг вызывают колющую пульсацию в виске, и это здорово плавит уставшее сознание. Селена закусывает нижнюю губу верхним клыком, стоит только звуку закрываемой двери - оповестить о том, что они остались совсем одни, наедине друг с другом в этой пустой и холодной гостиной комнате. И понимание этого вызывает мерзкую дрожь вдоль позвоночника. Селена задерживает дыхание на долю секунды. Выдыхает и набирает необходимый воздух в легкие. А затем снова сталкивается с прозрачными, почти стеклянными глазами, смотрящими на неё сквозь призму выточенного до совершенства холода. Если бы взгляд морозил, Селена давно бы превратилась в ледяную скульптуру. Соберись. Ну же. — Ты ничего не хочешь мне сказать? Он вскидывает раздраженно бровь. — А ты мне? Его невозмутимый внешний облик жжёт глаза. — Что это было, Лиам? — яростно выдыхает Селена, небрежно кусая кровоточащую губу. И ярость эта чистая. Даже красивая. И густая, такая, что ещё чуть-чуть и до неё можно будет дотронуться рукой. Лиам, сидящий напротив неё, устало прикрывает глаза и опускает слегка дрожащие ресницы. — Последствия твоих неразумных действий. — Неразмуных? Лиам припечатывает её очередным равнодушным взглядом. — Разве извести свой организм до истощения является чем-то умным и здравомыслящим? — он презрительно усмехается и маленькая ямочка образовывается на левой скуле от этого движения, — не знал. Сарказм. Он использует сарказм. И этот сухой надменный тон, вталкивающий ей в голову простой, но режущий факт - он раздражён её. Теперь да. И лёд в его голосе толстый. Толще и более ядовитый, чем даже её. Хоть тоннами выжимай, и в конечном итоге только заледенеешь и отравишься этим необъятным потопом. Селена кривится, глядя на идеальные черты лица и белую кожу. — А разве нормально целовать кого-то до одурения, а потом в конце признаться в своих чертовых чувствах к другой? Разве это разумно!? — выплёвывает она, ровно также раздражаясь от его собственного нескрываемого раздражения. И от этого звучания. Он каждый раз звучит так, словно.. Словно… Ему похер на неё. Да. Просто. Похер. Эта мысль зарывается гораздо глубже, чем под кожу. Так глубоко, что ее даже невозможно увидеть. И скручивает. Каждую. Внутренность. Словно половую тряпку до какой-то ненормальности. Ему все равно - и ей пора бы уже свыкнуться с этой мыслью, почувствовать её вкус и укрепить в каменном сознании. Селена чувствует гадкое колющее чувство под веками и устремляет потерянный взгляд в деревянный стол цвета тёмной вишни. Вишня. Он ощущался на её языке, как горькая вишня. Господи, это действительно похоже на болезнь. — Ты сейчас издеваешься? От голоса исходит холод. Такой же холодный и сверкающий, как первый снег. Селена натыкается на высокомерный пристальный взгляд и от неожиданности замирает. Она ещё не видела его таким. Таким… Холодным. — То есть то, что ты все это время в этом доме живешь жизнью другого человека, делая вид, что ты - это Лилит, никак тебя не доводит до мысли о том, что тогда я целовал Лилит!? Я думал, что ты - это она! — Лиам срывается на тихое шипение, отдающее откровенной неприязнью. Неприязнь, от которой её тошнит. И желание дойти до ванной комнаты и прополоскать рот, прочистить горло почти стачивает и так натянутые стрункой нервы. Кем ты себя вообще возомнил. Ублюдок. У которого высокомерия оказывается больше, чем текущей крови в голубых венах. Селена под вспыхивающем огненными иголками раздражением разжимает ослабевшие пальцы, опрокидывая бокал с травяным чаем на стол. Безупречная моментальная реакция - Лиам успевает отдернуть руку первым. Серо-голубые глаза напротив расширяются - зрачки же сужаются как у хищной кошки. Бокал разбивается на мутно-стеклянные осколки, проливая чай на дорогую скатерть. Селена на миг тормозит, сливая свой взгляд с его. Все происходит на бешеной скорости. Бокал. Осколки. Кипяток. Кожа. Кровь. Что там насчёт вселенского везения, а? Селена не отводит глаза от Лиама, чей взгляд сейчас полупустой-полузадушенный… страхом? На самом дне, там плескается чистый, как стекло, страх. Это заставляет на секунду насторожиться. А затем опустить глаза на руку. Оу. Что за… Секунда. Две. Три. Селена прикусывает щеку до крови. Правая рука. В нее попало осколка три, кажется, не меньше, и они вотканы так глубоко, что из-за вытекающей багрово-тёмной крови ничего не видно. Ещё два крошечных впились в изгиб запястья. И кожа на пальцах почти алая. Мм-м. Отлично. Просто отлично. Она вдобавок ещё успела и обжечься. Шоковое состояние плавно переходит… в боль. Только сейчас. Клыкастое, колющее заточенными шипами чувство, сворачивая буквально наизнанку каждый обнаженный нерв и сосуд, смывает остатки сознания, переливаясь в ноющую скребущую когтями боль. Сжевывает ладонь. Руку. От начала плеча заканчивая кончиками ногтей. Господи… И кровь. Так много крови. Темно-гранатовой, и если бы не болезненная пульсация, сжимающая плоть в тисках, Селена вспомнила бы его цвет крови, когда её былые зубы впились ему в мокрую от их общей слюны нижнюю губу и прокусили до небольшой ранки. Какого цвета была его кровь? Ярче, краснее? Отвлекайся, да, Селена. Не думай и не смотри на руку. Его кровь была похожа на спелую вишню, отдающую горчинкой, прямо как его собственный вкус. Она хочет ещё раз попробовать его. Селена почти задыхается от этой мысли, и встречается с тяжелым потемневшим взглядом, застывшем на её лице. И почти неосознанно отмечает про себя - цвет глаз. Хрустальная голубизна опасно переливается расплавленным серебром. Видимо, серебристый оттенок глаз — отличительная черта семейства Солтсбери. Аристократично. Статно. Подчеркивая дорогую кровь, текущую в их жилах. Селену вырывает из сгустившихся облаком мыслей чей-то надрывный всхлип. Стоп, что? Это она издала этот смешной звук? Она недоверчиво смотрит на Лиама, чьё выражение лица искажается в почти болезненной гримасе. Глаза снова находят раненую руку, и что-то страшное-дробящее начинает постукивать её череп. Селена клянётся. Её глаза расширяются. При виде того, как кровь заливает практически всю поверхность дрожащей ладони. Она не выносит вида крови. Не в таком большом количество. Это будет самое жалкое. Самое мерзкое. И убогое действие с её стороны. И она пожалеет об этом, - о, как она пожалеет об этом, но - потом. Чуть позже. Сейчас же. Дрожащее и тихое: — Л-ли-ам, помог-ги. И Лиам, резко изменившись в лице, подрывается с места. А Селена в то же мгновение поднимается на плохо-держащие её ноги, прилагая чудовищное усилие не смотреть больше на руку. Дышать становится нечем, и дикая паника обвивается вокруг глотки горячими щупальцами. Дыши дыши дыши. Вдыхай, Селена. Это просто кровь. Всего лишь ничтожное количество крови. В этом нет ничего такого. Выдыхай. Вот так. Медленно. — Старайся дышать размеренно. Холодное дыхание опаляет шею, заставляя сглотнуть набежавшую слюну и поднять глаза. Лиам оказывается совсем рядом, с очередной дозой холода в глазах и подчёркнуто стиснутыми губами. Его рука через чур мягко касается её выше локтя и светлые пальцы в утешительном жесте проходятся по широкому рукаву, не прикасаясь к её коже. Так, словно ему противен простой контакт кожи к коже. Именно - к её коже. Лёгкие готовы сойти с ума, взбрыкиваясь, переворачиваясь вверх тормашками и не давая доступ к нужному воздуху. Кажется, это очередной приступ паники. Сдержанный хладнокровный тон разгоняет заледеневшую кровь: — Дыши. Вместе со мной. — Чт-то ты... Он резко обрывает её. Не время для глупых вопросов. — Дыши, иначе у тебя случится припадок, — Лиам хватает её за здоровую руку, поднося к своей груди, крепко сжимает в стальной хватке. — Глубокий вдох. И она делает. Вслушивается в чужое сердцебиение, громыхающее под её пальцами, и делает наконец-то спасительный вдох. — Теперь такой же глубокий выдох. Выдыхает. И, кажется, получается одновременно вместе с ним. Скакнувшее давление ударяет в мокрые от пота в виски, заставляя ещё раз повторить нехитрые махинации с дыханием. Все также прижимаясь ладонью к его груди. Твёрдой. Спокойно-вздымающейся. И горячей под её пальцами. — Хорошо. Лиам небрежно сбрасывает с себя её руку, показательно отряхивает шелковую рубашку и делает шаг назад. И Селена едва ли подавляет змеиное шипение на его топорные выходки. Тоже мне, блин. Неприкосновенный принц. Вот только подсознание приглушенно нашёптывает. Он тебе помог. И, кстати говоря, он совсем не должен был этого делать. Будь хотя бы чуть-чуть более благодарной. Хотя бы не посылай за его за чертово равнодушие. За каждое движение. И каждый взгляд, пропитанный сплошным безразличием. Лично к тебе. Селена морщит лоб и отводит взгляд в сторону, кусая язык в попытках заткнуть себя и не наброситься с шквалом резких фразочек в сторону стоящего чуть поодаль Лиама. Кровь начинает капать на пол и Селена моментально бледнеет, когда до неё доходит, что кровь вообще все это время не останавливалась. — Сядь. Селена непонимающе поднимает голову, утыкаясь взглядом на серебряные льдинки в его глазах. Обжигающие своим дурацким холодом сетчатку. Какого черта ты мне приказываешь? — Пожалуйста. И снова эта обманчивая мягкость в голосе. Интересно, сколько людей на это повелось? Однако, резко подступившая дрожь, словно кто-то пустил заряд тока по её телу, подначивает её послушаться и сесть, откинувшись на стул от плывущих фигур перед глазами. Все размывается в какое-то грязное марево. Но даже с полузакрытыми глазами ей удаётся предупреждающе прохрипеть: — Не смей мне указывать, что делать. Лиам пропускает её недовольство мимо ушей, настороженным взглядом ощупывает её кровоточащую руку, свисающую сбоку, и приподнимает чуть острый подбородок вперёд. — Оставайся здесь. Я принесу все необходимое, чтобы залатать твои раны, — Лиам произносит это таким будничным тоном, что невольно начинает звенеть в ушах. И выжидающий взгляд, брошенный на неё. С её стороны - ленивый кивок, будто ей все равно на происходящее. Все равно на сочащуюся кровь. Все равно на него. Мне плевать на тебя точно также, как и тебе на меня. Лиам удовлетворенно хмыкает, в три быстрых шага добирается до двери и покидает гостиную, оставляя за собой чертов запах апельсинов и ванили. Определенно хочется засунуть два пальца рот, чтобы выблевать этот отвратительный запах, окутывающий холодную комнату. Сладко, приторно и нежно. Будто он часами втирал в кожу кубики сахара. Как парень может вообще так пахнуть? Ох, неважно. Ей это не должно быть интересно. Не должно. Не так ли? Селена чувствует, как в руку толкается новое прорезающее покалывание, будто под кожей завелись горячие челюсти и медленно кусочком за кусочком рвут кожу. Голова идёт кругом от нахлынувшего нового прилива боли, что вынуждает Селену стиснуть зубы и откинуться на спинку стула, запрокинув голову вверх и прикрыв уставшие глаза. Он... другой сегодня. Более холодный, но все такой же раздражаеюще-вежливый с этой благородной осанкой и с этим совершенно-бесстрастным выражением лица, которое уже успело отпечаться в задней стенке мозга. Неужели... она настолько... стала ему противна... после вскрывшегося секрета? Судя по его поведению, так оно и есть. И почему-то эта мысль кромсает её доломанную психику намного сильнее, чем те же осколки, врезающейся ей прямо до мяса. — Ты лучше бы зажимала рану руками, чем витала в облаках. Глухой голос врезается в мозг Селены подобно удару. Заставляя ту от неожиданности вздрогнуть. Лиам обходит её со спины, укоризненно глядя на неё, словно у него вообще есть на это право. Подходит к столу. Отодвигает фарфоровые тарелки с едой и раскладывает бинты, неизвестные ей баночки и металлические щипцы плавными и уверенными движениями рук. Её глаза прослеживают его точенный профиль, линию длинной белоснежной шеи, напрягающейся от каждого поворота головы. Тень от длинных ресниц отражает темные пятна под глазами, словно он толком не спал все эти дни. И даже это не портит его. Будь он в её реальности, мир моды преклонил бы перед ним колено. И это знание... бесит. Лиам пододвигает к ней стул, убирает выбившуюся прядь из хвоста за ухо, изящно садясь прямо перед ней. — Дай мне руку, пожалуйста. Селена послушно протягивает ладонь, внутренне сжимаясь от очередного выворачивающего взгляда на кровь. Так много, Боже... Длинные пальцы осторожно перехватывают её за запястье, и её кровь моментально пачкает его бледную кожу, как что-то грязное и запретное. Н-Е-П-Р-А-В-И-Л-Ь-Н-О-Е. — Старайся не смотреть. — А куда мне по-твоему смотреть? — огрызается Селена. — Хоть на меня, хоть на стену. Мне все равно. Главное, не двигай рукой, — спокойно произносит Лиам, сосредоточено смачивая кровь влажным тёплым полотенцем. Хочется съязвить или насмешливо фыркнуть. Или процедить сквозь зубы что-то злобное и терпкое, заставившее поднять его голову и уколоть эту его вычурную самоуверенность. А ещё лучше - раскрошить между пальцев это смазливое холодное лицо. Но... Селена лишь прикусывает язык, раздраженно выдыхает через нос и упрямо смотрит на каменную кладку. Гладкий камень стены слегка поблескивает перламутром в приглушённом свете комнаты. И вид на него… немного успокаивает. Приводит в чувство. С покусанных губ неудержимо срывается: — Ты скучаешь по... ней? Всё. Докатилась. Это масштабное, доканывающее, плотоядное чувство собственной глупости одолевает её конкретно, и именно в этот момент Селена жалеет, что не порезала язык осколками. Чертова дура. Ни мозгов, ни самоконтроля. — Расслабь руку, я буду сейчас доставать по одному осколку за другим. Может быть очень неприятно, поэтому придётся потерпеть, — его тихий голос скручивает органы в горячий узел, замедляет ход мыслей в её вскипяченной голове. Он проигнорировал. Проигнорировал заданный ею вопрос, сделав вид, будто не услышал буквы, источавшие любопытство... и едва уловимую тревогу? Краем глаза наблюдает за платиновой макушкой и покачивающемся высоким хвостом с прилизанными прямыми локонами. — Не хочешь ответить мне на вопрос? Злость на себя клокочет внутри грудной клетки, но она хочет знать. Лиам наконец-то поднимает на неё пронизывающий серо-голубой взгляд, который одним прищуром сжимает в тисках её бьющееся маленькое сердце. Контроль. Контроль, Селена! — А ты действительно уверена, что хочешь получить ответ на этот вопрос? — исходящий холод от его глаз почти физически отпечатывается на внутренней стороне радужки. И сейчас. Кроме приевшегося холода взгляд кажется изучающим. Будто пытающийся расщепить ей голову и вытянуть на поверхность все её постыдные скользкие мысли. Пытается прочитать её. Господи, остановись. Зачем это тебе? Недостаточно было бессонных ночей и горячих жалко-пролитых слез в подушку? Остановись, пока не поздно. — Да. Уверена. Да уж, Селена. Тебе явно причитается диплом по высокой степени мазохизма. Или кубок за наитупейшие вопросы. Лиам ещё несколько секунд сверлит дыру в её лице, и вскоре, будто так и не найдя для себя ничего интересного, снова возвращается к её руке, демонстративно поджав губы. — Скучаю. Мне страшно её не хватает. Эти слова влетают режущим стеклышком в мозг Селены. Действительно, странно было бы услышать противоположное. Она жмурится и прикрывает глаза на секунду-другую. Ей нужно больше воздуха. Больше дышать-выдыхать-вбирать воздух. — Как ты понял, что она - та самая? Это. Не. Твоё. Дело. Хвати лезть к нему с этими дурацкими вопросами. Липкие дрожащие пальцы левой руки хватаются за край длинной юбки, а былая уверенность сыпется пеплом, оставляя лишь за собой скрипучую жалость, от которой хотелось незамедлительно сжать плечи. И трясти, трясти до того состояния, пока мозг наконец-то не вынырнет из этого помутнения. Резкая вспышка заставляет Селену охнуть и прикусить от боли губу. Она злобно косится в сторону блондина. — Ещё два осколка осталось, наберись терпения, — извиняющие нотки обволакивает его прохладный тон, и на секундочку кажется, что его голос стал на каплю теплее. Селена хочет прислушаться к этому звуку и закрепить где-то его на задворках сознания. Хотя бы ещё раз. Так как. Он больше таким тоном не разговаривает с ней. И да. Он снова наглым образом избегает её вопроса, и это порядком начинает пробуждать придушенное кипящее раздражение. Оно буквально потягивается и когтями скребёт стенки желудка, мечтая выбраться и задавить своей массой все вокруг. А точнее - его. Тем временем, Лиам невозмутимо обрабатывает её рану. С потрясающей неторопливостью вытаскивает еще один кровавый осколок. Выливает спирт на бинт и мягко прикладывает к порезу, стараясь не задеть пальцами края потемневших рубцов. — Лиам. — М-мм? — Ты так и не ответил. Непроницаемые глаза сталкиваются с её. Селена несколько раз тщательно моргает. Его глаза сейчас выглядят практически целиком серыми, словно грозовое небо, предвещавшее ледяной ливень. Либо эта игра света, либо его глаза взаправду могут менять оттенок с голубых на серебристые. Может быть, это зависит от перемены эмоций. Она точно не знает. — Ты решила мне устроить допрос? — Лиам слегка наклоняет голову влево и вопросительно изгибает тонкую бровь. — Просто спрашиваю, — Селена безмятежно пожимает плечами и косится ему куда-то в переносицу. Куда угодно, лишь бы не в глаза. Лиам холодно рассматривает её, словно прокручивая какую-то отдельную мысль в голове. — Буквально пару минут назад ты готова была меня удушить за одно лишь упоминание её имени, — он язвительно усмехается краем рта, наблюдая за её напрягающейся челюстью. — А теперь интересуешься, как какая-то добродушная приятельница, как я влюбился в Лилит. Не слишком ли это... «логично»? Селена недовольно фыркает и яростно качает головой. — Я просто спросила. И поспешно отворачивается от внимательного сверлящего взгляда. — А я просто ответил, — отвечает он в ей той же манере, поправляя белоснежную, выбившуюся прядь из высокого хвоста, и картинно закатывает глаза. Селена удивлённо вскидывает брови. Он... дразнит её? Серьезно? Лиам опускает задумчивый взгляд на её руку. Снова берет металлические щипцы. Обмакивает их в дезинфицирующей жидкости и на этот раз почти без боли достаёт осколок, на что удовлетворенно наклоняет голову в сторону Селены. Выдавливает уставшую ухмылку ей, и Селена впервые за это утро замечает, насколько сильно бледна кожа на его скулах. — Это последний, можешь вздохнуть спокойно, — произносит Лиам безмятежным голосом, отворачиваясь к столу, чтобы взять бинт и противно пахнущую мазь. — Но я хочу знать. — Желание, отдающее мазохизмом. — Лиам сверкнул обжигающим взглядом на неё. — Не находишь? Селена прикусывает внутреннюю сторону щеки и упрямо смотрит ему в глаза. Самое время - лгать. Прямо. Глядя. Не моргая. — Было бы мазохизмом, будь у меня к тебе чувства. Но их, — Селена вперивает наигранно-скучающий взгляд за его плечо на темно-изумрудный камин, по бокам которого лежали аккуратной стопкой небольшие дрова. — Нет. И снова небрежно пожимает плечами, отчего шипение прорывается из искусанных губ. Рука даёт о себе знать, черт возьми. Лиам морщится, улавливая прерывистое дыхание, сбитое шипением, и немного отодвигается назад, упираясь острыми носками кожаных туфель в потертый мраморный пол. — Если я отвечу, ты закроешь эту тему? Ледяной сдержанный взгляд скользит к её лицу, и Селена готова поклясться, что начинает чувствовать небольшое покалывание на кончике носа. Легкие сжимаются с удвоенной силой. М-м-м. Дышать. Дышать. Дышать. — Закрою. Ни слова больше не услышишь об этом, если все-таки соизволишь ответить. Херова мазохистка. Чтотытворишьчтотытворишь О П О М Н И С Ь! Лиам, все также внимательно считывая эмоции, вспыхивающие на её лице, резко фыркает, раздраженно поднимает острый подбородок чуть выше положенного и смотрит свысока, прибивая этим гребанным взглядом к... К месту. К месту, сука. И это что... тот самый Лиам? Под сердцем что-то сворачивается в плотный клубок, грозясь в миг разорвать все внутренние органы, но Селена лишь крепко сжимает зубы и не отводит взгляд от этого. Этого белого лица и глаз, крошащихся этим серебристым презрением. Лиам равнодушно наблюдает за ней какое-то время, а затем возвращается к её раненой руке, наклоняя голову так близко, что Селена может пересчитать каждую подрагивающую ресничку. Голос такой же ровный, как и его спина: — Что тебе конкретно хочется знать? Селена слизывает проступившую кровь с верхней губы, и впивается зубами в нижнюю. — Как ты понял, что влюбился? Что ты… чувствовал при этом? Определенно, её начинает тошнить от собственного вопроса. Но… пусть даст свой ответ, сочащийся этой его чопорной холодноватой надменностью. Ей нужно. Нужно. Нужно до херачущей дрожи горячее сознание. Чтобы её оттолкнуло. От него. Раз и все. Чтобы отрезало, отрубило начисто от этого высокомерного позера. Давай. Давай же. Дай мне это. И снова тошнота подкатывает к гортани, стоит уставшему тону разорвать в клочья тишину. — Что чувствовал? Что готов был весь мир положить к её ногам, вот что. Что любой, кто бы посмел пересечь ей дорогу, был бы разорван мной. Моими же руками. Безжалостно и жестко. И что любая её прихоть была бы исполнена как по щелчку пальцев. Такой ответ удовлетворит твоё назойливое любопытство? Н-назойливое? Он сейчас не шутит? Лиам убирает светлую челку, зачесывая мешающиеся пряди горячими пальцами назад. И вколачивает в её лицо уверенный льдистый взгляд, который вызывает паралич во всем теле. А Селена не двигается, будто действительно окаменела. Слова. Они душат. Дробящим звоном они повисают в голове, отдаваясь от стенок черепа, сжимаясь так сильно, что чуть-чуть приложи небольшое усилие - нажми, и проломишь насквозь череп. Выдавить. Хочется выдавить этот яд из крови и не думать. Не думать о нем. Не думать о его чертовой подружке. Не думать о длинных бледных пальцах, сжимающих её кожу. Не думать — как она бесстыже развратно касалась себя. Одновременно закручивая воспоминания в образы о нём каждую гребанную ночь, каждое гребанное утро, каждый день и вечер, доводя себя до состояния, пока кончики ног не сжимались, заходясь отчаянной судорогой, и тело не выгибалось неестественной дугой над промокшим постельным бельём. Мозг, сознание, мысли — все было воспалено. И все из-за него. И даже сейчас. Снова в голове. Снова там, внутри грудины. Этот хаос, поражающий её ту старую каменную стойкость, за которую она цеплялась раньше. Всеми силами, всем тем взращённым стержнем ещё с детского дома. И сейчас эта хреновщина рушится, паскудно промывая Селене мозги каждый раз, КаЖдЫй раз, стоит ему оказаться в поле её зрения, стоит ей пройти мимо него, с этим его крышеснощим запахом, вбивающимся в ноздри. И с этими расправленными, достаточно широкими плечами и узкой зоной талии и бёдер, при виде которых низ живота несколько раз переворачивается, медленно тянет, становясь тёплым, плавящим и глубоконуждающимся. К черту. Просто. Нахрен. Все это. Ей надо домой. Причём незамедлительно. Ведь только так она сможет выковырять его из собственных вен. Решено. Селена выпрямляется. Сводит ноги вместе, и вновь облизывает обветренные губы. Мысленно проделывает взглядом дырку в беловолосой голове, наклонившейся над её рукой, и думает, что если он придвинется на пару сантиметров вперёд, он окажется прямо между её ног. Его голова. Опущенная. Между. Её. Ног. Селена вновь ощущает жар. Нет. Нет. Нет. Нет. Не думай, об этом. Не смей-й. Кончик языка высовывается и быстро лакает кровь с губы. — Я хочу убраться отсюда. Как можно скорее. Именно так, Селена. Именно так. Внятно. Четко. И громко. Вдарь ему это в мозг, чтобы прямо до извилин добралось. Лиам резко поднимает голову, мгновенно врезаясь очередным ледяным взглядом в неё. Сколькими подобными взглядами ты меня одарил? — Отсюда? — он вопросительно наклоняет голову набок. — Из этого города и... твоего мира, — Селена крепче прижимает ногу к ноге, чувствуя как кожа покрывается каплями пота. Сердце колотится как ненормальное. А он... Все такой же. Холодный взгляд, в котором радужки колют этой вечной зимой, и абсолютно каменное выражение лица. Без толики эмоций. Без какого-либо признака, что ему... не чертовски плевать. Лиам внезапно отдёргивает молочно-белые пальцы, бинтовавшие её руку, и стремительно облокачивается лопатками о спинку деревянного стула, при этом ни разу не нарушив их молчаливый зрительный контакт. Глухая тишина вперемешку с наэлектризованным напряжением пронизывает воздух в просторной гостиной. Сейчас же можно кожей почувствовать, как воздух между ними двумя практически искрится. Селена сглатывает, вглядываясь в бездушное лицо. — Позволь спросить, — лениво растягивая гласные, вполголоса цедит Лиам. — Куда же ты пойдёшь? — Я вернусь к себе, домой. — Домой, — эхом повторяет Лиам, отвернувший от неё лицо. Длинные аристократичные пальцы начинают постукивать по зелёному кожаному подлокотнику. Она зачем-то кивает и чувствует себя невероятно глупо в этот момент. — Да, домой, — Селена нервно ерзает на стуле и прочищает горло. — Я думаю, что вернув меня обратно, я смогла бы вернуть тебе... Лилит. Лиам сжимает губы в плоскую бледную полоску, одновременно плавно кладя ногу на ногу, все также не поворачивая голову в направлении сидящей перед ним Селены. Селена же позволяет себе рассмотреть его с такого незнакомого ракурса. В потемневшей гостиной комнате. При достаточно тусклом освещении. Сидя в такой лениво-небрежной позе вкупе с непроницаемым лицом, повернутым в изящный профиль делало его похожим на настоящую Белую. Змею. Притягательную, но ужасно-ядовитую. Которая вот-вот готовится к броску, выпуская из клыков свой чертов яд. Ох, что за глупости. Что только не взбредёт в её голову. Селена едва качает головой, ругая себя за очередную бредовую мысль, и скользит осторожным взглядом по тонким благородным чертам лица, и ещё одна мысль вкручивается куда-то в висок. Он не смотрит. Молчит. Постукивает отрешенно пальцами. Отстранённый и равнодушный ко всему, словно втянул половину холода, исходящего из этого гигантского старинного особняка. И его неподдельное безразличие что-то задевает в ней. Селена опускает взгляд на идеально-забинтованную руку, обводит взглядом сжатые пальцы, на которых уже засохла определенная часть крови, и досадно хмурится. Почему ты молчишь, словно язык проглотил? Почему? — Могу я спросить, для чего ты мне все это говоришь? Селена застывает, тяжело втянув поцарапанный вопросом воздух. И - нет. Высокомерный ублюдок все точно также избегает её взгляда, вонзая свой нездорово-желочный взгляд поверх каминной полки, леденящей комнату одним лишь своим видом. Пф-ф. Вся в хозяина. Сразу видно кто приложил руку к интерьеру. — Мне нужна твоя помощь, если я хочу вернуться обратно. А выгода у тебя имеется - ты сможешь вернуть её. Селена проходится не мигающем взглядом по его выразительным скулам. Ну же. Дай мне реакцию. Реагируй, блять. — Выгода, — выдыхает задумчиво Лиам, смотря на изумрудные стены. — И в чем же нужна тебе моя помощь? Ноль реакции. Просто. Гребанный. Ноль. Так, словно и правда мысль о том, что она исчезнет из его жизни так же быстро, как собственно и ворвалась в неё, никак не колышет его. Абсолютно не трогает. И правда. Плевать он на неё хотел трижды. Размышление об этом приносит ничего, кроме кромсающей внутренности мерзлоты. Селена подносит кончик ногтя к зубам и прикусывает его в надежде, что это хотя бы немного приведёт в порядок её полопавшийся от давления разум. Как же она... от всего устала. — Нужно найти таролога и немедленно заставить его вернуть меня обратно. Я больше не собираюсь играть по его чертовым правилам. — Почему я должен быть заинтересован в помощи тебе? Он что, глухой что ли? — Я же уже сказала, есть высокая вероятность того, что после моего возвращения к себе, к вам сможет вернуться «непревзойденная» Лилит и всё. Все счастливы и довольны, я в своём мире, а ты в своём вместе со своей «милой Лилит». Собственные слова гремят в ушах, оглушая на пару секунд. И Селена собирает последние остатки угасающей внутренней силы, вглядываясь в его привлекательный и отчуждённый силуэт, сливающийся с полумракам гостиной. Бледные пальцы теперь сжаты на остром подбородке. Взгляд из под длинных ресниц устремлён на стену, выкрашенную в вычурно-зелёный цвет. Стройные вытянутые ноги кажутся ещё длиннее, а губы чуть пухлее. Раздражает. О, да. Один взгляд на него вызывает покалывающее раздражение до жжения в стиснутых пальцах. Ответа она от него так и не дожидается, и твёрдо продолжает: — Ты снова будешь с ней. С ней, понимаешь? Где бы она сейчас ни была, ей место именно здесь. С вами. С тобой, — Селена замечает краем глаза, как постукивание пальцев о подлокотник становится тягуче-медленнее. — Согласись, что так будет лучше для каждого из нас. Я здесь чужая и... никогда, по идеи, не должна была появляться в этом мире. Так что... мне и правда нужна твоя помощь. Селена решает идти до конца, не обращая толком внимания на то, как голова становится невообразимо тяжелой и неподъёмной. Сердце потихоньку начинает обмирать. — Сам подумай. Чем больше мы тратим времени впустую, тем больше рискуем. Мы оба не знаем куда делась душа Лилит, и возможно ей нужна помощь? А вдруг она в опасности и... нуждается в тебе сейчас как никогда раньше? Мы должны действовать, — Селена выжимает в голос всю ту горсть напористого убеждения, которым раньше нагло злоупотребляла у начальства. И вот оно. Постукивание породисто-изящных пальцев внезапно прекращается. Резкий поворот головы, наклон шеи. Окидывает ледяным взглядом. И-Господи. Столкновение их глаз будто разорвалось чем-то под кожей. — Да, ты права. Мы должны, — медленно тянет он, чуть крепче впиваясь пальцами в изгиб челюсти. От пронзительных серебристых глаз хочется зубами вспороть ткань дёсен. Наблюдает за ней, как кобра. — Тогда... ты в деле? — В деле? Что это значит? О, точно. Селена кривит губы в слабой улыбке, видя как Лиам наблюдает за ней с отсутствующим выражением лица, словно погряз в жгучих мыслях. — Ну, это как вопрос о партнёрстве, соглашении. Другими словами, ты готов помочь мне? Вопрос впитывается в потрескивающий пламенем камин, в звенящую тишину. Лиам ставит руку на подлокотник и опирается о кулак щекой, лениво бросая надменный и тяжелый взгляд в сторону Селены, желающей провалиться сквозь землю сейчас. Находиться рядом с ним становится... очень некомфортно. Словно одно его присутствие отравляет организм. Он раскрывает губы и делает неровный вздох: — Несомненно, я в так называемом деле. Тебе действительно нечего здесь делать. Ты... лишняя в этом городе. И если это поможет вернуть Лилит, — Лиам раздраженно сжимает зубы и ведёт головой слева направо, словно пытаясь избавиться от какой-то личной вонзающейся мысли в череп. — То я готов пойти на всё. Последние три слова. Шестнадцать букв. Вышибают весь чертов воздух из лёгких, будто на секунду трахею сдавливают изнутри чем-то горячим и душащим. И кажется. Селена чувствует себя впервые настолько бестолково-беззащитной. Он плотно вошёл в её мысли. Въелся в корку головного мозга, непосредственно пуская электрический импульс по крови, жаждущей - желающей наполниться. Им. Целиком. Полностью. Так, чтобы хребет сломал, лишь бы снова прикоснулся к ней. Лишь бы снова прикоснулся. Тёплыми губами. Руками. Телом. Членом. Чтт-тоо... Черт возьми. Селена. Черт возьми. Ты совсем с последних катушек слетела? Он только что сказал прямо тебе в лицо, что готов пойти на все ради другой, а ты... А ты... Просто. Ничтожество. Думая так о том, кто никогда не будет принадлежать тебе. НИ—КО—ГДА, тебе это ясно? Зубастый стучащий узел прорывается прямо в глубину сердечной мышцы, раздирая ту на ошмётки. И это больше похоже на взрыв сердца от передоза болезненного осознания. Осознания о том, что человек с белоснежными волосами, белоснежной кожей вот так вот просто соглашается на сделку, ни разу даже не вздрогнув и ни сделав наигранное лицо задумчивости. Нет. Он ясно даёт понять всеми действиями, голосом, взглядом — катись отсюда. Просто. Катись. Одна только мысль об этом вызывает приступ лёгкой паники, и Селена впивается ногтями в кожу до уродливых отметин. Ты сама этого хотела, не так ли? — Ну вот, видишь, это было совсем не трудно. И теперь я предлагаю скрепить наш договор рукопожатием, — Селена поднимет здоровую руку и протягивает её в рукопожатии, пряча опустошенный взгляд за ширмой привычной стали и колкой твердости. Изнутри распирает черепную коробку отчего-то горького, беспощадного. Будто с головой тебя суют в бочку с ледяной водой и топят же в ней, не дают вздохнуть, обхватывая руками шею и погружая на дно. Хоть захлебнись полностью. Только лицо держи. Не позволяй- не позволяй увидеть ему это в тебе. Эти. Херовы. Чувства. Которых хочется выблевать из себя, засовывая пальцы в рот. Только бы... прошло. — Что это? Из рева грохочущих мыслей вырывает ледяной голос и слишком долгий взгляд, указывающий на её руку. О-у. Она совсем забыла. — Там, откуда я пришла, люди часто используют рукопожатие в знак заключения определённого соглашения, — Селена облизывает губы, опуская голову. — У вас разве такого нет здесь? Лиам бегло пожимает плечами, скашивая мимолетный взгляд на повисшую ладонь в воздухе. — Впервые слышу об этом. Да уж. Этого стоило ожидать. — Тогда может время попробовать? Вместе со мной? Черт, это прозвучало так... Неправильно. Почти... двусмысленно. Лиам бросает ещё один странный взгляд на неё, который ей практически проникает под кожу, в мясо, в кости. Чистое серебро и горстка льда. — Мне без разницы. И протягивает ладонь в ответном рукопожатии, заставляя этим движением остановить сердце. Сначала это только кончики указательных пальцев. Осторожное прикосновение. Слегка покалывающее. Затем мизинцы и средние. Его гладкая кожа на её сухой, втертой в кровь кожей. А затем. Он полностью обхватывает её ладонь, проходясь пальцами по каждому открытому участку кожи, вдавливая свой жар. Своё прикосновение. Ощущение себя на ней. Оба сцепляют пальцы. Оба смотрят друг на друга неотрывно. Оба сжимают зубы. Оба. Оба, блин. Так не должно быть. Не должно быть. Не должно... И Селена, снова потеряв хлипкий слабоватый контроль, впитывает, как губка, его температуру. Обжигающую кожу. Руку, обхватившую её. И взгляд, такой потрясающе-холодный, вызывающий табун мурашек по спине, вдоль ног и шеи. Какого... х.р.е.н.а. Почему она так реагирует? Это даже не гребанный пожирающий поцелуй, который они разделили на двоих три дня назад. Тогда почему, почему она так реагирует. В руки, Селена. Возьми себя в руки. Поняв собственные мысли, Селена прикусывает кончик языка, и наконец-то осторожно пожимает белую ладонь, удерживаясь от того, чтобы не протереть собственные ресницы, которые готовы будто вспыхнуть под этими пытливыми серыми глазами. Лиам с какой-то отстранённой настороженностью наблюдает, как она сжимает его руку и легонько трясёт. Так мягко. Словно боится. Что он резко отдёрнет руку, презренно вздёрнет подбородок и с такой шикарной циничной надменностью вытрет руку о светлую рубашку. Показывая ей как ему просто - хреново - касаться её. Не убирая руки из под его, Селена наклоняется и тихо шепчет: — Я обещаю, что уберусь отсюда при первой же выдавшейся возможности. Так будет лучше. Для нас обоих. Слова ядовитые. И этот самый яд вливается в её вены. Глаза напротив — расширяются вместе с узкими зрачками. Холодная тень ложится на правую бледную скулу его лица. Лиам в немой ярости резко поворачивает голову прямо к Селене, отталкивается от спинки стула и придвигается слишком близко, слишком опасно, слишком... нет-нет Шипит: — Ты просто идиотка. Селена округляет в раздражённом недоумении глаза и хочет уже накинуться злобной словесной тирадой на Лиама, как тот... Накидывается первым. В буквальном смысле. И это... Действительно теперь похоже на бросок змеи, вскипевшей от мясистого накрывшего с головой гнева. Черт. Побери. И всё это... выбивает все мысли из больной головы. Нужнонужнонужнонужно. Мне нужно. Нужно. Ты мне нужен. Так. Сильно. Нужен. Деревянный стул падает, и маленькая ножка ломается под ним. Шум, резко разорвавший скользкую тишину, эхом отдается от каменных стен. Лиам опрокидывает Селену на пол, ударяя ту позвонками о жесткий мраморный пол, заставляя раскрыть рот и выпустить из обкусанных губ болезненный вздох. Ноги превращаются в свинец, а ударившиеся лопатки жжёт так сильно, словно их окатило жгучей лавой. Два бледные утонченные руки упираются по обе стороны от головы Селены, возвышая Лиама над ней на этом гребанном холодном камне пола. Цветной взгляд медленно фокусируется на потемневшем серебристом взгляде. Рваный полу-стон срывается с губ Селены: — Что т-ты... Лиам незамедлительно реагирует, внаглую обрывая её. — Заткнись. Это лишает слов. Вообще. Их будто этот приказной тон размельчил в порошок. Перед глазами замирают напряженные плечи, пульсирующая на виске темно-синяя вена и сжатые чертовы губы. Такие раздраженно-сжатые, что Селена слышит резкий скрип зубов. И совсем не к месту, крохотная мысль пролезает в голову - что бы произошло, дотронься она подушечкой большого пальца до эти влажных пухлых губ - вот черт. Просто. Вот. Черт. Лиам наклоняет к ней лицо, и Селена впервые пытается сдержаться от восхищённого глухого вскрика. Он подносит губы к её мочки уха, слегка выдувает тёплый воздух и только после этого прикусывает острыми зубами, отчего Селена чувствует как дрожь пронзает кости, заставляя дергаться на месте под крепким горячим телом. Ей хочется. Начать умолять его. Чтобы он прокусил до крови. Чтобы херово желание по нему-к нему-вытекло из неё, даря ей долгожданное освобождение. — Л-ли-ам. Селена невольно стонет его имя, грязно прижимаясь к его грудной клетке, вцепляясь пальцами в кремово-седые пряди на затылке, ощущая как от этого он сам начинает дрожать. Господи, так не должно быть. Запах его окольцовывает с ног до головы. Вдыхать. Вдыхать. Блятьвдыхать его в себя. Лёгкие будто с новой силой раскрываются. Его запах действует как чертов никотин, вдаривший в голову очередное безумие. Хочу дышать тобой. Только тобой. Одна его рука оглаживает спрятанную талию под толстой тканью, вторая медленно оттягивает высокий воротник дурацкого платья, пытаясь добраться до голой кожи шеи. Бледно-прозрачная рука с тонкими пальцами обхватывает её шею, большой палец нежно очерчивает сонную артерию, готовую разорваться от херачущей возбужденной крови. Их глаза на миг пересекаются. И это огорошивает обоих чертовой молнией. — Лиам, нам-м нельзя-я... Её прерывающийся голос дрожит. И ещё - он прямо выдаёт - нервозность, удушливый страх и текущую похоть. Его пальцы ложатся на её губы, слегка прикрывая их, слегка проводя вдоль нижней губы, надавливая на них до вмазывающегося кипятка в кровь. Он опускает лицо к её шее, осторожно губами проводит вдоль неё, а вскоре после нескольких продолжительных минут начинает проводить горячим языком по ней, словно пробуя кожу на вкус. Запоминая-впитывая - смешивая их блядское ДНК воедино. Его губы слабо шепчут: — Пожалуйста. Ещё одно скольжение языком. — Просто. Она прогибается под ним, подставляя еще больше голых участков запрокинутой шеи. Его пальцы мигом разрывают надоевший до ломоты воротник, полностью оголяя тонкую шею - и сразу - горячие губы оказываются на ней, зубы впиваются в её кожу - пальцы нещадносильно врезаются в её талию. Прямо до боли. Чтобы почувствовала. Чтобы. Осознала. — Помолчи. На миг дыхание сбивается к черту. Лиам подаётся вперёд, вжимая её в гладкий камень, касаясь лбом её лба, обжигая тяжёлым - нереально тяжёлым - дыханием. Её взгляд касается его взгляда, и Селену на мгновение прошибает горячей волной от того, что она видит. Она замирает. Эмоции. Живые. Пульсирующие. Просвечиваются прямо в его серебряных глазах. И там. Что-то темное. Греховное. И жаждущее прямо в этих зрачках, внимательно наблюдающих за переменой её выражения лица. Словно он тысячу раз прокручивал в своих мыслях, как берет её, как заглатывает каждый её стон, как делает так, чтобы она потом вообще не смогла встать. Г-оспо-ди. Лиам открывает рот возле её губ в жадной попытке вобрать необходимый воздух, как только чувствует, как ладони Селены опускаются на его плечи, прижимая к себе ещё сильнее, ещё ближе, обхватывая дрожащими ногами его тонкую талию и направляя к себе. Да-а. Прямо так. Прямо туда... В горло стекает глубокое желание, медленно опускаясь куда-то вниз, кажется, к животу, вдавливая тошнотворно-сладкое чувство. Да, черт возьми. Она течёт. Грязно течёт. Сейчас. Будучи прижатой к полу его весом. От ощущения его на ней. От ощущения его языка. Его запаха. Лиам опускается к её губам, легко скользит языком по ним, смачивая, при этом не закрывая глаз — да, он смотрит, словно не может насытиться её реакцией на него. И затем. Просовывает указательный палец ей в рот, в открытые губы. Глаза цвета моря и древесной коры резко распахивается. Бож... Что... м-мм-м. Она принимает его палец собственным ртом, одновременно принимая вызов в опасные обжигающе гляделки. Солоновато-сладкий вкус ударяет в корень языка, наполняя все вкусовые рецепторы онемением от его вкуса. Язык начинает жестко сосать его палец, звуки смыкающихся губ, влажных причмокиваний раскаляет воздух между ними. А Лиам... Лиам смотрит таким взглядом на неё, словно самая грязная и постыдная фантазия, сжирающая его сознание, только что стала явью. Просто. Трахает её взглядом. Поедает её. Открыто. Вульгарно. Почти развратно. И это обжигает дрожащим огнём, плавя все внутренности. Лиам проталкивает палец глубже в её нуждающийся-открытый рот для него. Чувствует как она сглатывает, обхватывает тёплыми губами его фалангу, и у Лиама вздуваются вены на шее от этой картины. Жарит. Жарит. Жарит под кожей. Дыхание Лиама сбивается. Дыхание Селены - надрывается. — Ты даже представить себе не можешь. Лиам наклоняется на согнутых руках, смотрит, втягивает воздух, которым она дышит. Неправильно. Так неправильно. — Как каждую чёртову ночь. А её грудь вздымается так сильно, словно вот-вот и лёгкие вырвутся наружу, прорежут кожу, обмажут его этой грязью, двигающейся по грудной полости. Он с силой прижимается к ней, целуя, втягивая в себя, всасывая, прикусывая шею, доходя до линии груди. И Селена едва не умирает. Больше. Мне нужно больше. — Ты сносила мне мозг. Сводила с ума. Лицом к лицу. Дыхание у самых губ. Горячо. Восхитительно. Нужно-сильно. — И я ненавижу, ненавижу так сильно это. Его рука крепко обхватывает мягкое полушарие её груди, вытаскивая из Селены громкие вызывающие стоны, ударяющие ему в грудь, в бёдра, в членчертвозьми. Селена с полузакрытыми глаза хрипло всхлипывает: — Что именно ненавидишь? Её голос. Начисто срывающий крышу. Черт. Черт. Хочется страшно до звериного рева прижаться, вжаться, впиться - вбить себя в неё, в её жаждущее тело, грязно отдающее возбуждением, лихорадкой, гребаной трясучкой. — То, что живет во мне. То, что взывает к тебе. До херого импульса в напряженных мышцах. Лиам обводит пальцами прямо сквозь ткань её полную грудь, ногтями обхватывает затвердевший сосок, выбивая из Селены очередной стон. Очередной звук, заляпывающий желанием. Такая... податливая. Он дышит ей в кожу, прямо около влажных губ, сгорая от потребности поцеловать, въесться в рот языком, достигая гланд, достигая её внутренних органов, выуживая из неё последний вздох. Развести её ноги. Сделать толчок между ними. Прямо через херову ткань. В её центр, истекающий смазкой. Прямо... ох-х Я хочу тебя. Я хочу тебя. Я. Хочу. Тебя. До озноба. До. Экстаза. — Ты так не похожа на Лилит. Вспышка понимания. Стоп. Что? Что, прости? Селена мигом открывает растерянные глаза, старается немедленно отодвинутося от Лиама, упирается ладонями в его грудь, пылающую под ее пальцами. Отталкивает от себя. Вот же... Совершенная идиотка. Снова попавшаяся в его капкан. Какой уже раз. Лиам, однако, не противится её напору и поддаётся корпусом назад так, что почти слезает с её тела. В голубых глазах (опять кристально-голубых) колыхается рубящее осознание. Момента. Действий. Его действий. И с кем эти действия происходят. Точнее, происходили. И до него только сейчас доходит, что он делал. Какого хера. Моментально температура в гостиной падает, вызывая противные мурашки по телу. Словно кто-то взял и притащил сюда целые глыбы ледников, добавляя ненужной мерзлоты. Ха-х. Уж чего-чего, а холода здесь предостаточно. Стоит только взглянуть на него, зачёсывающего свои чертовы пряди назад. С какой-то раздражающей гламурностью надевающего очередную маску на лицо из своей снежной коллекции. Прикрывается холодом. Опять же. Ничего нового. Просто трус. Лиам резким движением поднимается на ноги, вонзаясь длинными пальцами в платиновые волосы, и смотрит сверху вниз на Селену с таким неприкрытым презрением, что легче выворачиваться наизнанку, пытаясь начисто оттереть перепачканные внутренности от этого взгляда, протыкающего насквозь очередной дозой вылизанного равнодушия. — И как ты это объяснишь? Разве не ты недавно клялся о неземной любви к Лилит? Селену хватает лишь на надломленный грубый вопрос, отдающим металлом на языке. Лиам нахмуривает брови и выразительно вытирает губы рукой, будто знает, как это ударяет острейшими иглами по сердцу. Будто хочет задеть её. Заживо. — Никак, — Лиам отступает на шаг назад, потирая пальцы между собой. — У вас одинаковое лицо, тело. Опять же... ты просто мне заменила её сейчас. И ты не можешь выдвигать мне свои претензии, когда у тебя была возможность оттолкнуть меня. Ты этого не сделала. Он обходит её хищной дугой, все ещё сидевшую на ледяном полу и не верящую в только что сказанное. Зачем этот дурацкий цирк? Ты же... фальшивишь. Играешь. Боже. Скажи, что это все ложь. Скажи, что лжёшь. Прошу. Подавляя желание сломать собственную шею, дабы не смотреть на него, Селена смыкает зубы и прикасается рукой к шее, к тому месту, где он только что прикасался. Где пытался словно всосать в себя ощущение её кожи под его зубами. Где - досихпорблять - его можно было почувствовать. Сердце бухается куда-то вниз. — То есть, ты хочешь сказать, что делая это... со мной, ты представлял, что я Лилит? Нет. Скажи - нет. Селена поднимет на него глаза, тяжело вдыхает ледяной воздух. Он стоит неподвижно. Как мраморная одинокая статуя. Без крошки эмоций, чувств - там, на лице, ничего. НИ-ЧЕ-ГО. Лишь херова пустота, от которой в груди сильно начинает что-то болеть. И эта мысль - током пускается по её позвоночнику. Лиам щёлкает языком. Зажимает красивыми пальцами носовую перегородку. И прибивает безмолвным взглядом к полу, чья каменная поверхность обжигает холодом. — Да. Представлял, — Лиам делает паузу, наклоняя голову чуть ниже. — Я бы не прикоснулся к тебе, не представив сначала её. Ты сама сказала ранее. У тебя нет ко мне чувств. Так что, следуя из всего сказанного тобой, тебя не должно это беспокоить. И осматривает её лицо в свойственной ему одному манере, кривя пухлые губы так, будто на ней висит грязь. И резко добавляет, приподнимая тонкую бровь: — Разве я не прав? Слова как острые булыжники. Врезаются камнями и устраивают внутреннее землетрясение. С одной поправкой. Только из внутренних органов. Вызывая настоящее болезненное кровотечение. Селена тихо сглатывает, поднимаясь на дрожащие ноги. — Прав. Мне действительно плевать кого ты там себе представляешь, лишь бы удовлетворить свой собственный член, — Лиам хмурится из-за её грубых слов, но как она и сказала. Ей плевать. Сейчас-то точно. — Но больше не смей прикасаться ко мне. Лиам брезгливо хмыкает, спокойно глядя на неё. — И не собирался. Селена сжевывает свой язык, впивается ногтями в ладони, лишь бы задушить растущее в ней темное желание кинуться и расцарапать это высокомерное лицо. Ударяющее по её шаткой гордости. И выдыхает ядовитое: — Прекрасно. Лиам кривится и понижает голос. — Прекрасно. Он поворачивается на каблуках, отчего высокий хвост хлестнул его выпирающие лопатки из под шелковой рубашки. Раздражительно-медленно идёт к закрытой двери и останавливается в двух шагах от неё. Селена вперивает ему в спину сверлящий взгляд, ожидая, что он опять-таки что-то скажет. Как же бесит. И её ожидание оправдывается. Он поворачивает голову ровно так, что лишь виден его изысканный профиль и нос без горбинки. Как и видно, как желваки прорезают его белую кожу. — Я подумаю чем смогу тебе помочь, чтобы ты быстрее исчезла отсюда и тем самым вернула мне Лилит. А пока, — он легко кивает головой. Весь вид его выражает пренебрежение и крайнюю степень раздражения. — Старайся не доставлять мне больших проблем. И с этими словами выходит из гостиной, хлопнув дверью с такой силой, что Селена на секунду удивляется, как её не снесло с петель. Высокомерный. Чертов. Ублюдок. И тут же опускается на пол, так как сил стоять больше нет - их выбило вместе с воздухом из её лёгких. Резкая боль отдаёт сигнал в мозг, и Селена прищуривается, глядя на забинтованную им же ладонь. Кровь снова начинает расползаться вишнёвым пятном на тугой повязке. Вот черт. Но... Лиам прав. Ей пора делать ноги из этого гребанного места, города. Подальше от него. От них всех. И она не позволит этому беловолосому выскочке руководить ею. Пусть хоть слюной захлебнется к своей чертовой Лилит и вырежет собственное сердце в виде блевотной валентинки. Её это не касается и не заботит вообще. Селена вылезает из одной туфли с небольшим каблучком и достаёт ключ, спрятанный там же. Ждущий, когда им наконец-то воспользуются. Она несётся из гостиной, с намерением попасть в библиотеку и вскрыть все грязные тайны, что прячет эта ненормальная семейка. Все, что угодно, если это поможет выбраться из Тотспеля. Сделав так, будто её здесь и не было. Никогда. Вот только. Глаза почему-то предательски слезятся, грозясь мокрыми дорожками залить щеки. Осознание этого врывается совершенно непроизвольно, так неожиданно, что Селена и сама на миг теряется. Ну уж нет. Она не собирается думать о причине возникновения чертовых слез. Ей просто. Нужно. Как можно скорее. Выбраться отсюда. Чем она и собирается заняться в ближайшее время. И к черту Лиама Солсбери.