Цветение Орхидеи

     Скрипка. Её звуки слишком прекрасны для ушей некоторых дилетантов. Мало кто понимает что вообще автор хочет донести до слушателя своим произведением. Для большенства это просто пустой звук. Очередная мелодия которую легко забыть и невозможно напеть. В сочетании с звуками пианино, именно пианино черт возьми, не фортепьяно, звуки скрипки становятся творением которое и в правду хочется увековечить, навсегда впитать в память, так, чтобы с первых секунд можно было сказать что сейчас играет, кто автор, и период написания.      Ойкава думал иначе. Он слушал пианино в соло, совсем забив на скрипку, но не меньше "истинных ценителей" ценил то что слышал. "Лунный свет" он обажает.      —Почему именно "лунный свет"? - Мива сидит чуть ближе к колонкам поставив локти на колени и блуждая глазами по комнате задается этим вопросом почти с середины третьего повторного прослушивания.      —Мы слышим его вот уже пятый раз и ты до сих пор не поняла? - Ойкава же, смотрит ей точно в спину. Смотрит и внимательно слушает, совершенно не интересуясь телом девушки. Он слега отстраняется от спинки стула и складывает на неё свои руки. - Это лучшее что когда-либо мог породить человеческий род..      —Но ведь ты не слушаешь классику. Только это. - Ойкаву и в правду сложно понять.      —Да.. Я боюсь разлюбить его. Именно это произведение стало для меня частью жизни в этом доме, а если я разлюблю его? Как и прочее песни которые я переодически просто удаляю из своего плейлиста. - Тоору ставит стул в угол комнаты который на удивление ничем не зхламлен и садится на кровать.      —Если если это правда любовь, то не разлюбишь. Возможно перестанешь любить так сильно, но точно будешь вспоминать и переслушивать когда придет время. Ты ведь знаешь название, поэтому тебе не составит найти его в интернете и прослушать снова. - Кагеяма хочет сейчас посмотреть в глаза Тоору. Больше всего на свете именно в этот момент ей нужно увидеть что в его глазах, она хочет видеть его эмоции, какого цвета сейчас его радужная оболочка, но оборачиваться не смеет. Разрешения еще никто не давал, а значит нельзя.      —Назови меня по имени. - Мива вздрагивает, сжимает пальцами стул и впивается ногтями в обивку.      —Тоору. - тепло разливается по груди обоих. Ойкаве непривычно-приятно слышать как его имя произносят не голосом Иваизуми, а Мива расслабленно выдыхает. Иллюзия недоверия, которую девушка саморучно воссоздала в своей голове, рушится прямо на глазах.      —Прости, я скоро вернусь. - Тоору в спешке покидает комнату и композиция в ту же секунду смолкает.      Мива вновь слышит первые ноты "Лунного света" и на душе становится спокойно, сейчас все играет другими красками.      —Он и в правду прекрасен... - она произносит это полушепотом, будто самой себе, она признает что вкус Ойкавы, как и "Лунный свет" прекрасны.      Звук открывшейся двери слишком неожиданно нарушает тишину вновь воцарившуюся в комнате.      —На сегодня все. Он в моей комнате, поэтому можешь спокойно идти к себе. - Девушка выходит из комнаты с легким недопониманием что произошло то, вообще, но ничего не отвечает. ***      Ойкава прижимается к Хиджиме так плотно, как только может, он мнет пальцами кофту со спины и не находит сил чтобы хоть что-нибудь сказать. Мысли вяжутся в липкую массу и разжижаются только когда в голове всплывает воспоминание голосом Мивы - "Тоору". Становится как-то не по себе, хоть это и приятно, но слишком непривычно.      —Может все таки расскажешь что случилось? - Ива расставляет ноги чуть шире, чтобы не касаться талии Ойкавы бедрами и убирает руки с его спины.      —Ива-чан, когда это закончится? - Тоору улыбается, как ни странно, сейчас - упираясь лицом в живот Иваизуми ему хорошо, но мысли точно текут не в то русло. Ему вроде как и плохо, но одновременно хорошо.      —Наверное когда все мы умрем. - Хиджиме ерошит каштановые волосы, перебирает пряди двумя руками и не перестает смотреть на Ойкаву.      —Кто я вообще такой? - Иваизуми вскидывает брови, немо удивляясь и моргает пару раз подряд.      —Ты - Ойкава Тоору. Писатель со стажем в почти десять лет, тараканами в голове и неподтвержденной, но предположительной депрессией средней стадии. - Ойкава не может принять что он Ойкава, не может принять что он Тоору, он даже кофе сам себе сделать не может. Все на что он был способен - это писать романы, которые пользовались спросом только спустя семь лет писательства. До того момента он умирал от одиночества в небольшой квартире, купленной ему когда-то отцом, на двадцатилетие. Жил на крошечную зарплату официанта, грузчика и библеотекаря, по выходным. Трудно поверить, но именно в библиотеке они и встретились с Хиджиме после стольких лет, но стоит учесть и тот факт, что Ива просто спал, на каких-то книгах, которые потом, как он объяснил, просто были мягкими.      Хиджиме же, работал как проклятый, вкалывал на какого-то важного секретаря, имея больше занятости чем сам этот секретарь. Снимал комнату на "углу планеты", как он тогда выразился. Планетой же, в его понимании, был не большой магазин канцелярии, который находился прямо под окнами его комнаты. Но стоит признать, звучало красиво. " Угол планеты"- это и стало первым романом Ойкавы, который был популярен почти два года, пусть и приносил не большую прибыль, но смог прокормить обоих, в добавок оставляя им "на чай".      К слову, " на углу планеты" Ойкава и лишился своей анальной девственности, хотя доперло это до него чуть позже, но даже тогда, ничего постыдного он в этом не видел. Наоборот, на следующий же день, накрасил ногти в черный, оделся как фрик и был уволен с двух работ, на одной из них даже избит, но зато вернулся домой жутко довольный. Иваизуми уволился сам - повелся на предложение Ойкавы и переехал к нему в роли домохозяйки. Тоору в тот момент просто загорелся, написал следующий роман за два месяца и в библиотеке стал популярным, ибо именно там и стали появляться первые экземпляры его работ, раз в месяц устраивал вечера встречи с читателями, которые были скорее похожи на посиделки с чаем, некоторые даже печенье приносили.      И вот, спустя все это время, Ойкава попросту погряз в себе, своих проблемах, загонах и вечном самокопании. Зато Иваизуми ничуть не изменился, покрылся мужественной щетиной и обзавелся парочкой седых волос, которых в тайне ото всех боялся, но в общих чертах остался все тем же Иваизуми.      Вопрос остается открытым. Кто же все таки Ойкава такой? Пусть он Ойкава Тоору, А дальше то что? Писатель-романист, или может быть горе-связующий? Как бы то ни было Тоору чувствовал себя простым куском мяса с костями и ужасным характером, который Хиджиме с понятной только ему самому целью, терпел.      Ойкава не плачет. Хочет, но слезы наверное уже иссякли, раз он тихо продолжает обнимать Иваизуми.      —Давай убежим? Куда угодно. У меня есть деньги чтобы мы могли целый месяц прожить в Дубае, совершенно ни в чем себе не отказывая, а это почти год в любом другом месте. - Тоору наконец поднимает взгляд на Хиджиме, смотрит на него во тьме грядущей ночи и ждет ответа. Иваизуми же, видит в Ойкаве совсем уже сошедшего с ума парня, которого продолжает любить, ему не хватит духу уехать куда-нибудь дальше соседней префектуры, ему нужна стабильность, спокойствие на закате лет и просто пара часов самой чистой и громкой тишины.      —Ойкава, ты свободный человек и знаешь что я поддержу твое решение, каким бы ебанутым оно не было, просто знай, что я не всегда буду рядом. Я не поеду с тобой хер знает куда, мне попросту страшно. Пойми меня и прими это. - Хиджиме проводит рукой по щеке и слабо улыбается - Ты можешь ехать, куда твоей душе будет угодно, но я останусь в Японии, если будет нужно даже соберу свои вещи и уеду из этого дома, найду работу и продолжу жить так, чтобы обеспечить самого себя.      Ойкаву пугают такие слова, его пугает даже мысль, что он может снова остаться без Иваизуми, Хиджи стал частью не то что жизни Ойкавы, он на треть стал частью его самого и так просто он никогда не отпустит Иву вникуда.      —Не хочу без тебя. - Тоору сжимает руки сильнее, вдавливает Хиджиме в диван и краснеет до кончиков ушей, когда чувствует животом стояк парня. Иваизуми тоже это чувствует и так же заливается краской.      —Ляг к себе в комнату и обнимай одну из тысячи подушек с Тобио, че ты до меня доебался. - Ойкава смеется с реакции Хиджиме и поднимается на локти, чтобы посмотреть на его лицо.      —Ты на помидорку похож. -Тоору тянется к лицу парня, быстро целует в нос и уходит в свою комнату обнимать-одну-из-тысячи-подушек-с-Тобио. ***      —"...и вот, когда выбор сделан, назад путей не осталось, а в душе уже начали гнить недавно распустившиеся цветы, Лилит просто смотрит в зеркало с маленьким стаканчиком кофе, ставит на столик позади себя, делает вдох".. - Ойкава чуть ли не в голос рыдает, по щекам парня текут слезы, но лицо все так же не выражает ничего кроме спокойствия, наверное поэтому Мива решается остановить его.      —Она ведь покончит с собой сейчас? - Тоору вскидывает брови и останавливается.      —Верно, на следующей странице, пятое сверху предложение.