Цветение Орхидеи

     Сложно понять что в голове у человека, совсем не важно кто он, будь то гений, учёный, обычный человек или помешанный на твоём брате Ойкава Тоору, в любом случае догадаться об этом или и даже предположить, будет весьма затруднительно, особенно если лицо его, выражает обсалютно спокойствие, или скорее даже, безразличие, когда доктор называет диагноз. Мива в непонимании сводит брови и пытается уложить в собственной голове только что произнесённое. Иваизуми же полностью потерян. Он сидит с пустым лицом, будто потерял прямо сейчас всё к чему так долго стремился и шёл.      —Я понимаю каждого из вас, но с фактами нечего не поделаешь. Конечно можно поискать варианты лечения за границей, но Япония далеко не отстающаяя страна в медицине, поэтому не думаю что вам предложат альтернативу признанию. - лечащий врач закрывает папку с делом Тоору которое завели еще года два назад. Всё это время приходилось лишь ждать результатов одного теста за другим, но пол года назад всё изменилось - Ойкаву перестали таскать по врачам и однотипным кабинетам, а вместо этого настало время ждать.      —И как долго он сможет жить как раньше? - Иваизуми сейчас слишком спокоен, его можно наблюдать таким только в одном случае - если через пару минут он взорвётся и снова пойдёт рушить всё в своей комнате, именно поэтому там нет ничего что можно разбить.      —Да сколько угодно, ехе, только не думаю что такую жизнь вообще жизнью можно назвать - врачь потирает глаза и встав со стула устремляется к выходу из комнаты.      —Мива. - девушка тут же поднимается на ноги с одного слова понимая Хаджиме и идёт провожать лечащего врача Тоору, оставляя этих двух наедине.      В комнате виснет тишина, перебиваемая лишь слишком громким тиканием часов и шелестом жёлтой листвы за приоткрытым окном. Иваизуми первый решается прервать молчание, сжимает кулаки и не отрывая глаз от пола тяжело вздыхает.      —Ты ведь не будешь ему признаваться, я прав? - в голосе почти не слышна надежда на положительный ответ, но Хаджиме больше всего на свете надеется именно на него. Он не понимал тяжести жизни Ойкавы, даже когда видел как тот вешается, когда видит его рабитым и опустошонным, когда тот просто режет по ногам с совершенно спокойным лицом, а потом в огромной футболке приходит к нему и просто обнимает по несколько часов, ему просто этого не понять, ведь его любовь совсем иная и ходит по одному дому с ним, иногда одаривая спокойной улыбкой.      —В ноябре, за месяц до его дня рождения. - Ойкава откидывается на спинку стула и впервые за вечер смотрит Иваизуми прямо в глаза, совершенно того не пугаясь.      —Ты ведь умрёшь если он откажет, так нахуя ты пойдёшь на это? - Ива медленно закипает, кровь разогревается, а кулаки сжимаются сильнее, впиваясь ногтями в ладони и причиняя слабую боль.      —Хиджи, я не живу, я просто существую, безсмысленно, однотонно и даже болезненно. Я не хочу так, уж лучше в моём сердце вырастут цветы, чем я буду и дальше жить так как сейчас. - Хаджиме молча встаёт, уходит к себе и погружается в мир ярости, чистейшей злости и даже некой обиды. Тоору оставляет ему два с половиной месяца чтобы просто дожить остатки жизни с ним, а дальше, как бы сам того не хотел уходит.      В голове вертятся только два слова - "пиздабол" и "ненавижу" . Если с первым всё понятно и так, то второе относится скорее к Кагеяме Тобио, нежели к Тоору. ***     Осень. Мерзкое и крайне противное время года. Кругом одни полу живые листь, цвета сухой старости. Тоору ненавидел эти виды, до боли в сжатой челюсти, но что поделать - он кладёт большой блокнот с кучей закладочек фиолетового, голубого и синего цвета, рядом кладёт пенал с кучей разных ручек чёрного и синего цветов, усаживается на белый стул. Вдыхать ещё не опороченный никотином утренний воздух с нотками предзимнего мороза - единственное что нравилось Ойкаве в осени. Солнце только поднималось, а Тоору не спалось, так сильно что первый три часа он провалялся в кровате, после походил по дому в поисках еды, а когда обнаружил что ничего интересного не найдёт, отправился на веранду.      —И вот, Аманда кладёт перо, отходит от стола... Блять. - Ручка громко черкает по плотной бумаге и Тоору прикладывает пальци к подбородку, пару раз почесывая еле заметную щетину.      —Утро не задалось с малого начала, Аманда откинула перо и поднялась со стула. Всё кругом казалось чужим, будто это не её квартира, в постели не её муж, а этот кофе не она наливала пару часов назад. - всё что могло порой успокоить Тоору - были его записи, даже прочтение маленькой зарисовки, повышало серотонин в крови до предела. Ойкава любил себя, люблил восхищаться собой, когда есть за что, он любил себя так, как никто не любит, это самолюбие иное, оно зависило от настроения, от вкуса еды, от отмастеры вокруг. Что угодно могло сбить его с толку и заставить ненавидеть себя, но когда всё спокойно - можно просто наслаждаться собой и писать пока рука не начнёт изнывать, а пальцы не по краснеют и не сохранят на подушечках узор с ручки.      Тоору отвлекается на пейзаж, замирает на листочке почти коричневого цвета и смотрит долго, пристально, будтопровожает взглядом до травы точно такого же, мерзотного цвета.      —Вам стоит отвлечься, вы как будто дневник ведёте, а не роман пишете. - Мива нагло смотрела в лицо Ойкаве, как бы показывая что вовсе не боится того что он с ней сделает за нарушение этого запрета, но Тоору нравилось, он принялся нагло разглядывать тело девушки замирая взглядом на каждом элементе.      —И что ты можешь предложить в качестве развлечения больному, умирающему писателю на закате лет? - Ойкава усмехается и опускаает глаза в тетрадь, разглядывая уже страницы. —Здесь недалеко есть маленький бар. Можем напится и почти сразу прийти обратно. - Тоору заливается смехом, резко встаёт и смотрит в глаза девушке в паре сантиметров от её лица, заставив тем самым Миву вспыхнуть смущением.      —Снова зовёшь меня выпить, и думаешь что я соглашусь? - карие глаза скрываются под полуприкрытыми веками, парень щурится и обнажает всё ещё белоснежные зубы.      Мива молчит. Ей неловко и самую малость стыдно, но показывать этого она и вовсе не хотела. Ойкава же открыто насмехался над девушкой, толи за её дерзость, толи из за собственного, появившегося из неоткуда, желания как-либо подъебать девушку.      —Ладно. На этот раз я соглашусь, но не смей считать что это что-то меняет, или что я начал доверять тебе, я лишь делаю тебе услугу. ***       Пожалуй только богу, в которого Ойкава уже давно не верит, известно, как им удалось сбежать из дома незамеченными. Ещё когда они добирались до этого самого бара Тоору чувствовал себя легче. Как будто дом стал для него тюрьмой, скапливающей в себе всю его боль и отчаяние, а некогда любимый Иваизуми, был подобен надзирателю, что так внимательно следил за каждым его шагом. На улице такого не было. Мерзотно-коричневые листья на редкость красиво хрустели, это не много успокаивало, Мива была совсем близко, но казалось что Тоору и вовсе был один, это как-то странно расслабляло. Ойкаве Тоору, впервые было спокойно.      —Здесь нужно завернуть и он будет на углу. - впервые за эти пятнадцать минут ходьбы девушка подала голос и тем самым вытянула Ойкаву из блаженного спокойствия. Ещё через минуту они оказались около необычного, для тех мест бара, со странной вывеской с английским названием и красной подсветкой над дверью. Тоору вздохнул, уже осознавая в какое место они пришли, но выбора нет. Сделав последний вдох прохладного воздуха он толкает дверь вперёд и она с неприятным скрипом открывается.      Людей совсем не много, пара спяших мужчин в классических костюмах и судя по калоритности, бородатый завсегдатай, уже допивающий не первую за это утро бутылку тёмного пива. Ойкава вздрагивает и проходит следом за успевшей скользнуть внутрь Мивой, садится за барную стойку в стороне от бородатого мужчины и ждёт бармена, который всё не спешил оторваться от телефонного разговора.      —Молодой человек. - терпение Мивы заканчивается чуть быстрее чем Тоору, чему он не много рад, хотя бы потому что если бы он прождал так ещё с минуту, он бы точно захерачил в бармена чем-нибудь опасным. Как не странно, телефонны разговор заканчивается почти сразу.      —Две бутылки пива.      —Водки. Двойную. - Кагеяма молчит, сжимает руки в замок и опускает голову уже осознавая на что повела Тоору.