Жаворонок

Когда Чарли, настороженный и готовый к худшему, впервые увидел отца в приютском холле, то даже оторопел. В костюме с иголочки, с ослепительной улыбкой, с зачёсанными наверх светлыми волосами, похожий на биржевого брокера или телеведущего, Питер Стоун казался скорее старшим братом Чарли, нежели отцом. Мать всегда говорила ему, что его папаша, мол, авантюрист, бабник и прохиндей, но говорила без злости, а как-то мечтательно улыбаясь. Чарли ощутил на себе всю силу обаяния личности Питера Стоуна, как ощутили её и приютские грымзы. Около месяца отец исправно навещал Чарли в дни, выделенные для посещений, а потом, с разрешения начальства приюта, оформил опекунство… и Чарли переселился с ним в Милуоки. Он сразу понял, куда попал, едва они вышли на конечной последнего по счёту автобуса. А Питер Стоун быстро сбросил с себя личину преуспевающего делового человека, вновь надевая импозантный костюм и обаятельную улыбку только к приходу соцработников, то есть раз в месяц. Всё остальное время дом наводняли разные потрёпанные уроды, обсуждавшие с отцом какие-то тёмные дела, не обращая внимание на присутствие Чарли. И, когда один из них, похожий на скользкого угря с круглыми глазками, всё-таки однажды уставился на Чарли, гоготнул и похабно осклабился, тот сразу понял — хорошего ждать не придётся. Хотя буквально в первый же день своего пребывания у отца Чарли узнал: тот забрал его из приюта и оформил опекунство только для того, чтобы получать на него пособие. — Мы будем обоюдно полезны друг другу, сынок, — объявил Питер Стоун, улыбаясь до ушей. Чарли потрясённо смотрел на него, поражаясь, как эта улыбка могла казаться ему приятной. Но вместе с тем он решил, что отец, по сути, был прав, избавив сына от приютских проблем в обмен на определённую гарантированную сумму бабла. И вот «коллега» отца, такой же толкач, раскрыл Питеру Стоуну глаза: его сын может оказаться куда полезнее, чем тот изначально полагал. — Он же у тебя «голубой», ведь так? — осведомился он, оценивающе и хищно рассматривая Чарли, который, хоть и обмер, но ответил ему вызывающим взглядом. — Я этих педрил за версту чую. Бьюсь об заклад, он только удовольствие получит, если мы найдём его хорошенькому ротику хорошенькое же применение. — Ты про моего сына говоришь, Скат, так что заткнись, — вяло огрызнулся отец заплетающимся языком, но после ухода подельника зашёл в комнату к Чарли, где тот старательно прикидывался спящим. Стоун зажёг свет и заявил: — Ты ведь и вправду «голубой», учитывая то, что мне понарассказывали в приюте. — Ну и что с того? — зло выдохнул Чарли, рывком усаживаясь на постели Этот разговор они завели впервые, но он не собирался ничего отрицать. Во-первых, бессмысленно, отец всё равно не поверит. Во-вторых, он больше не хотел отрицать самого себя. — Не хочешь вмазаться вместе со мной? — внезапно предложил отец, и Чарли даже поперхнулся, а потом яростно замотал головой. — Спятил ты, что ли? — прохрипел он. Но он прекрасно понимал, что Питер Стоун как раз не спятил. Сына-торчка он мог бы вынудить делать что угодно — за дозу. Просто что угодно. Отец постоял ещё какое-то время, покачиваясь с носков на пятки и криво усмехаясь. Потом повернулся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. А Чарли с оборвавшимся сердцем понял — придётся возвращаться в приют. Но он всё ещё надеялся, что без этого обойдётся. Питер Стоун всё же был его отцом, чтоб ему провалиться! Однако Чарли и сам не слышал никакого «голоса крови», привязавшего бы его к этому человеку. С какой же стати тот должен был его слышать? Он и о Мэделайн-то не хотел вспоминать. Всё, что ему требовалось от присутствия сына в своей жизни, — бабло. И если количество бабла можно было увеличить, то почему нет? Чарли легко представил себе, как отец с дружком силком вкалывают ему дозу дури, с которой он потом не сумеет слезть, и заставляют отсасывать мудилам в туалетах ночных заведений. От этой картины его затрясло. На другой день он купил там же, на загаженных улицах, складной нож — у трёх чернокожих подростков, вечно подпиравших фонарный столб на углу. Они снисходительно поржали над «мелким белячком», однако ножик, и довольно подходящий, продали за десятку. Чарли вернулся в квартиру Стоуна, крепко сжимая нож в кармане. Сколь бы мелким и хрупким он ни казался со стороны, он знал, что, защищая себя, пустит этот нож в ход, не задумываясь. Он прирезал бы мудилу Ската так же легко, как давил тараканов, чьи шелестящие стаи наполняли стены меблирашек. Но до такого, к счастью, не дошло. Приютский священник-зануда, который долдонил ему, что мама, дескать, присматривает за ним с небес, возможно, был не так уж и неправ. Потому что в одно прекрасное утро, собираясь в школу (куда он таскался через день, а то и через два, не чаще), Чарли обнаружил отца в сортире, завалившимся за унитаз. Его остекленевшие выпученные глаза смотрели куда-то в угол, футболка до самого поясного ремня была залита блевотиной и кровью, хлынувшей из ноздрей. Чарли опрометью выскочил из уборной и остановился, тяжело дыша и сам едва сдерживая рвотные позывы. Он сразу понял, что произошло с отцом — тот перебрал дозу порошка. Помочь ему уже было невозможно. Чарли надел резиновые кухонные перчатки и методично обшарил все места, где у отца были тайные нычки. Деньги (почти пять сотен) он забрал себе, а пакетики с порошком раскупорил и смыл в кухонную раковину их содержимое. Потом вышел из дома, не запирая входной двери, сбежал по заплёванной лестнице и выбросил ком мусора — перчатки и остатки пакетов — в зловонный помойный бак. Потом решительно развернулся и направился к фонарному столбу, где вновь околачивались давешние подростки, осклабившиеся при виде него. — Теперь пушку хочешь приобресть, белячок? — насмешливо осведомился самый старший из них, курчавый, в красной ветровке. Чарли покачал головой и отрывисто сказал: — У меня отец откинулся. Перебрал. Не видели поблизости копов? Парни перестали ухмыляться и озадаченно переглянулись. Конечно, они видели, они ведь для того тут и стояли, чтобы следить за передвижением по кварталу полицейских патрулей. — Эй! — негромко окликнул Чарли всё тот же курчавый пацан, когда он повернулся, чтобы уйти. — А у твоего папаши не осталось дозы в заначке? Чарли снова помотал головой. Действительно же, не осталось. Вскоре в их квартиру прибыли детективы из ближайшего полицейского участка, тело отца забрали в морг… а Чарли вернулся в жёсткие объятия государственной службы соцобеспечения. Там ему поначалу пытались пришить ещё и сбыт наркоты, но никаких доказательств не обнаружили. Зато обнаружили тётю Энни, которая ничего не знала о смерти Мэделайн. …Чарли встряхнулся, поднялся с койки и прошлёпал босыми ногами по прохладному дощатому полу — к окну. Отодвинул занавеску. Луна испытующе заглядывала ему прямо в лицо, совсем рядом высились громады горных отрогов, а из прерии доносился пронзительный вой, хорошо слышный в тишине. «Волк?» — с замиранием сердца подумал Чарли, но потом вспомнил — койот, вот кто это, наверное, был. Собаки — Грей и Селма — тихонько ворчали у крыльца, отвечая этому насмешливому вою. А на пастбище внутри загородки бродили высокие тёмные тени. Изредка раздавалось негромкое ржание. Лошади. Настоящие лошади! Чарли устроился на узком подоконнике и счастливо вздохнул, вбирая ноздрями пропитанный запахом сена и дыма ветер. «Дерьмо случается. Перешагни через него, а если наступил — отмойся. И иди дальше», — сказала тётя Энни. Он разом перестал улыбаться, тоскливо подумав, что снова совершил ошибку. Забыл о том, что нельзя ни к кому привязываться, и привязался к тётке — всего-то за несколько часов, проведённых с нею. Но ведь и она могла исчезнуть из его жизни. Могла умереть. Как переступить через такое? Он не знал.