Жаворонок

До чемпионства было далеко, как до Луны, и Чарли в полной мере осознал это, паркуя на стоянке возле школы пикап, а не «Додж». Тётка знакомо вздёрнула брови, когда он усаживался в кабину Доходяги. Чарли и сам знал, как выглядит — в том же наряде, в каком впервые появился в кабинете директрисы — и за рулём такого транспортного средства. Но ему это отчего-то казалось правильным. Вот правильным — и всё тут. Как мозоли на собственных узких ладонях. Пускай ломаются стандарты. Туда им и дорога. — А если мне понадобится сено перевезти? — крикнула вслед ему Энн, стоя на крыльце и заслоняя рукой глаза от бьющего в них утреннего солнца. — А «Додж» на что? — проорал Чарли, надавив на газ и хихикнув, хотя внутри у него всё сжималось от дурных предчувствий. Драться он не разучился, и пожалуй, был бы не прочь снова ощутить взрыв адреналина в крови. Но он отчётливо представлял, сколько проблем повлекут за собой разборки. Сдаться и стать как все? Нахер такое, да и не получится. Он это точно знал. Но первые три дня его не трогали. Косились, перешёптывались за спиной, но никто не пересаживался, когда в столовой он ставил свой поднос на угол занятого столика, дружелюбно прося разрешения подсесть. И в классах, и в столовке к нему то и дело подходил кто-нибудь из парней, но чаще — девчонки, с любопытством выспрашивая, кто он и откуда взялся («Такой красивый», — звучало в тоне вопроса). Чарли весело улыбался (ему никогда не было влом улыбнуться в ответ на чужую доброжелательность) и охотно рассказывал про тётку Энни, к которой приехал жить. Её в городке уважали, так что, выходит, он так или иначе прятался за её юбками, чего уж там. На занятиях он не высовывался, прилежно выполнял письменные работы, в диспутах не участвовал, и вообще тактика «быть тише воды, ниже травы, пока к тебе не привыкли» сейчас казалась ему оптимальной. — Ты, парень, одновременно и выщёлкиваешься, и мимикрируешь, — с некоторым облегчением подытоживала тётка за ужином, а Чарли в ответ поддразнивал её дипломом биолога в рамочке, валяющимся на чердаке. А на четвёртый день случился предсказуемый пиздец. Утром тётка отобрала у него ключи от пикапа, сказав, мол, хватит выпендриваться. Такое заявление было вопиюще нелогичным, но Чарли покатил в школу на «Додже», и как раз возле «Доджа» после занятий четверо парней-старшеклассников окружили его и оттеснили в сторону, к углу автостоянки, не просматривавшемуся с крыльца. — Надо поговорить, — лаконично сообщил их главарь. Чарли уже успел узнать о нём кое-что. Звали его Уэсли Картер, остальные трое ходили под его началом. И если школа почти явно делилась на два лагеря — краснокожих и белых (это ни для кого не было секретом), то Уэсли со своими друзьями как раз верховодили белой половиной, прессуя тех, кто им не нравился. В эту категорию, как понял Чарли, закономерно попадали слишком умные, ботаны, слишком робкие или учительские подлизы, а также заики, конопатые и толстяки. А вот кто возглавлял лагерь краснокожих, Чарли пока что понять не мог. Ребята-индейцы держались от всего и всех в стороне, в столовой ели отдельно, в классах тоже сидели отдельными группами, переговариваясь между собой на своём языке. И если в составе школьной футбольной команды играли только белые парни, то у индейцев была своя сборная — по лакроссу, и вот там белых не было совсем. Чарли не знал, откуда пошла такая сегрегация, но она, скорее всего, была здесь издавна. Он прямо и сумрачно поглядел в светлые, хищно прищуренные глаза Уэсли. Тот был высоким, тощим, широкоплечим, с обветренной загорелой физиономией, одетый в затрёпанные джинсы, ковбойку и куртку, словом, настоящий «красношеий». Вот так Чарли и должен был выглядеть в школе, и он не сомневался, что обвинение в излишней моднявости ему сейчас и предъявят. Он не ошибся — и для того, чтобы развязалась драка, хватило всего пары фраз. — Ты прикинут как «голубой», — с расстановкой произнёс Уэсли, и Чарли сперва с лёгкой улыбкой пожал плечами, а потом ответил, обречённо надеясь, что зубы ему всё-таки не выбьют: — Я и есть «голубой». И пока Уэсли с раскрытым ртом переваривал это вопиющее заявление, Чарли резко и сильно саданул его коленом прямо в пах. А дальше, понятное дело, началось неистовое молотилово — на Чарли ринулись все остальные, скопом, мешая друг другу, пока прочухавшийся Уэс не заорал: — Нахуй, я сам его размажу! Все расступились, и они сцепились уже вдвоём, задыхаясь от поднятой пыли и получаемых ударов. Сверху пророкотал гром, и мерно посыпались холодные капли дождя, не остудив, впрочем, пыла дерущихся. Молотилово это продолжалось минуты три, после чего верзила-индеец по прозвищу Вождь, охранник и сторож по совместительству, возник на стоянке и растащил драчунов, держа каждого за шкирку. — Н-ну? — поинтересовался он грозно. — Чего не поделили? — Ничего, — буркнул Уэсли и затрепыхался в могучей руке вождя. — Пусти, скин. — Поговори у меня, — пригрозил Вождь, не отпуская его и внимательно глянул в лицо Чарли: — А ты что скажешь? — Ничего, — ответил и тот, облизав рассечённую губу. — Проваливайте, — распорядился Вождь, разжимая свои огромные пятерни. — Тебе пиздец, голубок, — вполголоса бросил Уэс, проходя мимо, пока Чарли усаживался в «Додж». — Мечтай, — невозмутимо отозвался Чарли. Сердце у него бухало от яростного восторга. Адреналин не желал покидать его вены, ссадины немилосердно пекло, рёбра трещали, рубашку пятнала кровь из рассечённой губы, и он уже предвкушал, что скажет тётке в ответ на её неизбежные вопросы. Увидев племянника на крыльце в таком плачевном виде, Энн прищурилась: — Это то, что я думаю? — Ага, показывал яйца, — невинно ответил Чарли и заржал. — Снимай рубашку, застираю, — только и вздохнула Энни. — Сильно досталось? — На пирожных сэкономишь, — брякнул Чарли, продолжая неудержимо лыбиться. — И кто это был? — не отставала тётка. — Я их не знаю, — Чарли безмятежно выдержал её испытующий взгляд. На следующее утро он приехал в школу верхом на норовистой рыжей кобыле Бетси, с которой давно поладил, и гордо прикрутил её поводом к коновязи. Коновязь была обычным делом возле всех общественных учреждений городка и магазинов, потому что многие индейцы предпочитали ездить именно верхом. Внешний вид племянника Энни определила как: «Расфуфырился, павлин, шмоток не жалко». И верно: барахло, выбранное и заказанное Чарли по почтовому каталогу, было уляпано обрушившимся ему на плечи ядовито-красным фруктовым льдом ещё до начала занятий, когда он открывал свой рекреационный шкафчик в поисках учебников. Вот именно так в школе имени Джеймса Монро, как и в тысячах других, встречали неугодных. Чарли преспокойно отфыркался. Смахнул крошки льда с рубашки поло (которая и без того была вся в модных лилово-алых разводах) и молниеносным движением выхватил из веселящейся вокруг толпы крепыша Колина Мастерса с пустым ведёрком из-подо льда в руках. Колин был из компашки Уэса, стоявшей тут же. Он радостно ржал, как все они, пока ведёрко не очутилось у него на голове подобно средневековому рыцарскому шлему, и он не въехал этим шлемом прямо в распахнутую дверцу шкафчика. Его возмущенный вопль перешёл в такое же возмущённое бульканье, а хохот вокруг сперва изумлённо стих, а потом грохнул с удвоенной силой. — Что тут происходит? — к ним уже спешил дежурный учитель, мистер Мартин, препод по истории. — Ничего, — Чарли повёл плечом. — Мастерс поскользнулся. На льду. Следующий инцидент произошёл в столовой во время перерыва— тоже с чуваком из банды Уэса по имени Майк, который вывалил на Чарли грязную посуду с остатками еды и питья со своего подноса. Что ж… Чарли не собирался шествовать прочь с королевским величием, сделав вид, будто ничего не произошло, и поднос весело зазвенел от соприкосновения с макушкой не успевшего отскочить Майка. Раз и ещё раз. Теперь и столовую затрясло от хохота, и Чарли заметил, что очень многие из толпы взирают на него с явным одобрением. Состоялось разбирательство в кабинете мисс Рейнольдс, где Чарли, не моргнув глазом, объявил, что будет одеваться так, как хочет, потому что ничем не нарушает общественных приличий. Директриса укоризненно качала головой, видимо, не зная, что сказать, но потом объявила Майку, что тот должен вымыть столовую, если не желает, чтобы его родители получили соответствующую записку от неё. Майк не желал и уплёлся за шваброй с кислой рожей. Мисс Рейнольдс кивком отпустила Чарли, ничего больше не сказав и не спросив, что его сперва удивило. Но потом он почувствовал облегчение от того, что она не стала вдаваться в подлинные причины разборок. А может быть, она догадывалась, но ничего не хотела об этом знать. Тоже слава Богу. Выйдя из кабинета, Чарли кое-как смыл с одежды остатки подливки и фруктового желе и отправился домой. Естественно, всё это было только началом, но после приютских драк и жизни в южном Милуоки он считал, что подобные неуклюжие детские подначки — просто тьфу и растереть. Он ошибался. На другой день, когда он собрался ехать домой, обнаружилось, что кто-то насовал под потник Бетси колючек. Чарли очутился на земле, с маху выброшенный из седла неистово взвизгнувшей кобылой. Это уже были не шуточки, и он, кое-как успокоив лошадь, вынужден был расседлать её и почистить. Про себя он решил, что в другой раз, если приедет верхом, попросит Вождя присматривать за лошадью — он был уверен, что тот не откажет. Но он отчётливо понимал, что запросто мог сейчас сильно расшибиться, а то и что-нибудь себе сломать. Внезапно Бетси снова передёрнулась всем телом, вырвала повод из рук Чарли и кинулась в ближайшую рощицу, как ужаленная. Повернувшись, он без раздумий помчался следом, удивлённо гадая, что ещё могло с ней случиться. Но когда он влетел поглубже в заросли, в плечи ему вцепилось сразу несколько жёстких рук. Тут только Чарли сообразил, что в беднягу Бетси, очевидно, пульнули той же колючкой или камнем. — Твари! — прорычал он, поняв, кто перед ним, и яростно кинулся в драку. Но сейчас Уэсли Картер не собирался устраивать с ним дуэль один на один, а против четверых верзил Чарли было точно не выстоять. Как он ни старался вырваться, его пригнули к земле, надавливая на плечи и вынуждая рухнуть на колени. Майк и Колин — вот кто это были, Майк и Колин, и оба подонка держали его крепко. А прямо перед глазами возникла злорадная физиономия Уэса, в которую так и подмывало харкнуть. — Ёбаный ты в рот, — с чувством прохрипел Чарли и тут же получил жестокий пинок в почки от стоявшего позади четвёртого мудилы. Его скрючило в три погибели, а голос Уэса торжествующе провозгласил: — Это ты сейчас у меня отсосёшь, понял, пидор? Пидоры же любят сосать. — Кто как, я, например, сразу откусываю, — сообщил Чарли и вызывающе оскалился. Он и вправду был готов не то, что откусывать, а убивать. Он так и сказал, пока Уэс ошеломлённо моргал белёсыми ресницами, видимо, переваривая услышанное: — Я во всяких сиротских исправилках два года отбыл, ты, деревня. Убью тебя и обратно сяду, легко. Я давно отбитый, терять мне нечего. «Кроме Энни», — мелькнула в голове болезненная мысль. Но никакая потеря не была сравнима с потерей себя. — С-сука, — прошипел Уэс, тоже пнув его, на сей раз под рёбра, и Чарли упал бы, если бы не крепкие руки, державшие его. — Вот сука! Чарли понял, что ублюдок, кажется, ему поверил. И всерьёз пересрался за свой драгоценный хер. Тем не менее, это означало, что бить его сейчас будут всерьёз. — Развлекаешься, Картер? — вдруг негромко, но чётко осведомился чей-то низкий голос позади них. Почти лениво осведомился. Все изумлённо повернулись туда. Хватка на плечах Чарли ослабла, и он тоже с трудом повернул голову. Возле кустов, укрывавших полянку, кто-то стоял. Кажется, трое. Три тёмных силуэта, один повыше других. Уэсли сперва ничего не ответил, а потом процедил: — Хочешь, чтобы этот пидор тебе отсосал, Четан, становись в очередь. — Я девчонок люблю, а ты, смотрю, нет, — легко отозвался тот, кого назвали Четаном, коротко рассмеявшись, и Уэсли свирепо скрежетнул зубами. Чарли и сам бы засмеялся, если бы не острая боль в рёбрах. — А ну, отпустите его, дебилы, — скомандовал Четан. — И катитесь отсюда к хуям. Чарли не удивился ни тому, что руки, державшие его, хоть и неохотно, но разжались, ни тому, что Уэсли, пушечным ядром пролетев мимо, кинулся на Четана — чтобы с такой же скоростью врезаться спиной в берёзовый ствол, будучи отброшенным безжалостным ударом. — Откуда ты только взялся, подлюка, — тоскливо пробормотал он, распрямляясь и утирая кровь, закапавшую из носа. — Ну ничего, поквитаемся. И с пидором этим — тоже. — Аке уанчинйанкин ктело, — выдал Четан со смешком. — Приходи за добавкой, не стесняйся. Ответом ему стали приглушённые ругательства и хруст веток — Уэсли с подельниками свалили. Чарли заставил себя подняться, хотя в первый миг думал, что нипочём не встанет. Болело и трещало всё — от виска, по которому пришёлся первый удар, до спины и рёбер. Но нет — он, покачиваясь, выпрямился, стараясь не морщиться. И наконец внимательно вгляделся в своих спасителей. Их действительно было трое. Индейцы — это было бы понятно и по произнесённому Уэсли имени, и по смуглым остроскулым лицам. Но к тому же у каждого из этой троицы в длинные волосы были вплетены орлиные перья, а на щеках и лбу (Чарли оторопел, увидев это) красовались чёрные и красные полосы. Боевая раскраска? Охренели они, что ли? У ребят-индейцев в школе Чарли не видел ни перьев в косах, ни краски на лицах, ни музейных костяных нашейников, ни бахромы на штанах и рукавах курток, ни приколотых к этим курткам круглых значков с какой-то надписью. Он присмотрелся, совершенно позабыв о выламывающей его избитое тело боли. На значках было написано: «Индейский патруль». А к поясу старшего, этого самого Четана, был приторочен всамделишный, как он там назывался, томагавк! Чарли не верил своим глазам. Это ещё что такое?! Музей они, что ли, обнесли? — Вы… выпендрёжники, — вырвалось у него с восхищением и пониманием. — Козыряете тем, что краснокожие? — Козыряешь тем, что «голубой»? — мгновенно отозвался пацан, что был пониже первого ростом, коренастый и крепкий, ухмыляясь от уха до уха белозубой улыбкой. Чарли оглядел себя. Все его щегольские шмотки висели на нём лохмотьями, но да, блядь! — Козыряю, — он вздёрнул подбородок. — Неужто и правда хер бы ему откусил? — не отставал коренастый. Чёрные глаза его сверкали азартом. — А что, думаешь, стерпел бы? — вопросом на вопрос ответил ощетинившийся Чарли. — Тебя убили бы, — спокойно сказал Четан, и Чарли посмотрел ему прямо в глаза, тёмные и глубокие: — Ты будто не знаешь, что есть вещи поважнее жизни. — Знаю, — спокойно кивнул Четан, и тогда Чарли сделал, наверное, несусветную глупость. Он шагнул вперёд и протянул ему руку: — Чарльз Эмери Стоун. Какую-то пару мгновений ему казалось, что Четан и все они сейчас развернутся и уйдут прочь, но тут Четан скупо усмехнулся уголком сжатых губ и проронил: — Четан. Ястреб. Ладонь его была твёрдой и тёплой. А сияющий улыбкой крепыш выпалил: — Хока. Барсук. И тоже тряхнул руку обалдевшего Чарли. Но тот обомлел окончательно, когда третий пацан, тонкий и гибкий, как лоза, с раскосыми яркими глазами и чуть более светлой, чем у остальных, кожей, разлепил пухлые губы и сообщил певучим девичьим голосом, хлопнув Чарли по раскрытой ладони: — Ийа. Бедная голова Чарли совершенно пошла кругом, и он выпалил, не удержавшись: — Так ты девчонка, что ли?! Ийа невозмутимо пояснила, опустив тяжёлые ресницы: — Я воин. И моё имя означает — Великан. — Но почему?! — возопил Чарли, сбитый с толку этими метаморфозами. — Потому что у неё было видение во время Ханбличейапи, поиска видения в Чёрных горах, как и у каждого из нас, — как ни в чём не бывало пояснил Четан, в тёмных глазах которого, однако, прыгали чёртики. — Мы — патруль Чёрных гор, они защищают нас, а мы — их. — Нахрен белую школу, но она нам нужна, — подхватил Хока, — чтобы наших родичей никто не донимал. — И чтобы ты научился считать хотя бы до ста, — ехидно ввернула Ийа. Сердце у Чарли глухо бухало. — А мне… можно с вами? — вырвалось у него. Вопрос тянул на сто долларов по своей тупости. Конечно, нельзя. Конечно, то странное родство, которое он только что ощутил с этой троицей, было просто каким-то глюком. Возможно, ему даже показалось, что они пожали ему руку. Трое перестали улыбаться и переглянулись. Сейчас точно уйдут, понял Чарли обречённо. Но Четан, на которого выжидательно смотрели остальные, хмыкнул: — После поговорим. Где твоя машина? Настал их черед обалдеть, когда Чарли, выдержав длинную паузу, гордо объявил: — У меня лошадь. И наконец рассмеялся, морщась и придерживая ладонью бок. У них тоже были кони, а не авто. Ийа быстро поймала Бетси на соседней полянке. Чарли совершенно не представлял, как будет взбираться в седло, его мутило при одной мысли об этом, но Четан, уже будучи верхом, без лишних слов втянул его на мустанга перед собою. Ийа дёрнула покорившуюся Бетси за повод, Хока гикнул, и все поскакали прочь от рощи. Чарли покачивался на спине неосёдланного вороного впереди Четана, который крепко держал его за плечо. — Ранчо моей тётки Энн как раз в развилке между… — начал было он, повернувшись к Четану, но тот не дал ему договорить: — Наши у неё подрабатывают. Знаем, где это, — и прибавил, покосившись на Чарли: — И про тебя знаем. Реджи с Сэмом рассказывали, что ты городской, а впахиваешь как надо. И дерёшься ты тоже как надо. Не трус. В груди у Чарли стало горячо от этой немудрёной и неожиданной похвалы. Он хотел ещё что-то сказать, но тут же прикусил губу, чтобы не застонать от боли. Четан, видимо, почувствовав это, резко скомандовал: — Инила! Молчи. Успеем поговорить. И Чарли повиновался. Тепло сильной руки на плече грело его и будоражило. Ему казалось, что он слышит стук сердца Четана. Никогда раньше, помимо драк, он не был так близок к другому человеку. К парню. Его собственное сердце колотилось так отчаянно, что он задыхался. Он только боялся, что и Четан, и остальные ребята, похожие на духов Чёрных гор, ему привиделись. Что от удара по башке он просто-напросто отключился и теперь валяется в рощице у ног испуганной Бетси. Но нет. Он не спал и не бредил: мустанги свернули на грунтовку, ведущую к ранчо, и за изгородью, на пастбище, тут же коротко заржали кони, приветствуя чужаков. Залаяли собаки, и Чарли пришлось на них прикрикнуть: — Грей, Селма, свои! В окнах большого дома горел свет. Энн не спала, тревожилась, конечно же. Хлопнула входная дверь — и она появилась на крыльце: в тёплом халате поверх ночной сорочки, сжимая в одной руке фонарь, в другой — дробовик. — Ого! Леди такая же боевая, как наша Ийа, — уважительно присвистнул Четан, помогая Чарли слезть наземь. Ийа отпустила Бетси, и все развернули коней к горам. Хока испустил воинственный клич, какой Чарли до этого слышал лишь в вестернах, но тут же все звуки утонули в грохоте копыт. Чарли медленно побрёл вперёд, держась за гриву послушно вышагивающей рядом кобылы. Он чувствовал себя воином, возвращающимся с поля боя. — Господи, — сокрушённо ахнула Энни, подбежав к нему и моментально сообразив, что стряслось. — Кто тебя избил? Чарли поглядел в её тревожное лицо с плотно сжатыми губами и сдвинутыми к переносице бровями: — Четверо говнюков за школой. Но я не хочу, чтобы ты вмешивалась, слышишь? Помогли те ребята, которые меня сюда привезли. Индейский патруль, — он успокаивающе потрепал тётку по плечу. — Это обычные разборки, я справлюсь, ты не волнуйся. Энн кивнула в знак понимания, но Чарли был уверен — она этого так не оставит, и тяжко вздохнул. Он был даже благодарен Уэсли Картеру и его подонкам — ведь если бы не они, Четан, Хока и Ийа, скорее всего, нипочём бы к нему первыми не подошли и не заговорили. Чёрные горы высились за домом как суровые стражи, и, когда он глядел на них, ему становилось легче. «Мы — патруль Чёрных гор, они защищают нас, а мы — их…» Но тут он обнаружил, что тётка, отведя Бетси в конюшню, выводит из гаража пикап. — Ты чего! — возмущенно прохрипел он, мгновенно поняв, что происходит. — Я не хочу в больницу! И в полицию не хочу! Говорю же, сам разберусь! Энн в ответ только фыркнула: — А вот я хочу убедиться, что у тебя нет сотрясения мозга. И если оно у тебя есть, я точно пойду в полицию. Давай, залезай.