Жаворонок

В благотворительной больнице при церкви никакого сотрясения мозга у Чарли, к счастью, не нашли, только трещину в рёбрах и ушибы. Но Энн всё равно продержала его дома целую неделю, не позволяя заниматься никакими домашними делами. «А ну-ка, — непреклонно заявила она, — отлежись, а не то я всё-таки отправлюсь к местному судье и потребую приструнить говнюков». Как бы этого ни хотелось самому Чарли, за спины судейских он тоже прятаться не собирался. Пришлось послушаться. Тётка приносила ему в постель еду, отчего он чувствовал себя грудным младенцем, а ещё заваривала вкусно пахнущие горькие травы и читала вслух совершенно детскую, но очень смешную книжку о приключениях Гомера Прайса, заявив, что это, мол, любимая история её детства. А однажды прямо под его окном раздался странный шорох, и не успел Чарли глазом моргнуть, как в окне появился не кто иной, как Хока — перекинул ногу через подоконник, будто через спину коня, сияя обычной своей улыбкой. Чарли понял, что и сам лыбится в ответ, завороженно уставившись на этого охламона. Хока был в одних штанах с бахромой и чёрной жилетке на голое тело, выставляя напоказ болтающийся на кожаном шнурке здоровенный изогнутый коготь, наверное, медвежий. — Ты что, гризли сам убил? — вместо приветствия ехидно осведомился Чарли, кивая на амулет. — Хийа, нет, у деда выклянчил, — как ни в чём не бывало признался Хока, присоединившись к смеху Чарли. А тот готов был обнять этого крепыша, так он был рад. Да чего там — счастлив. Патруль Чёрных гор не забыл про него! Решил навестить! Конечно, лучше бы вместе с Хокой или вместо Хоки тут оказался Четан, но это уже было из области фантастики. — Ты как, нормально? — быстро спросил Хока, на миг перестав улыбаться, и только дождавшись ответного утвердительного кивка, затараторил дальше: — Тётка твоя в школу пришла, отыскала Уэсли и ка-ак врежет ему по яйцам! — он даже головой покрутил от восхищения. — Господи… — только и выдохнул Чарли. Энн ни слова ему не сказала. — А когда Вождь подбежал, твоя тётка ему и говорит, типа она мол, оказывает природе услугу, потому что такие скоты размножаться не должны, — Хока чуть не свалился с подоконника от хохота. — Короче, чувак, я люблю эту леди! — Я тоже, — еле выговорил Чарли. — Бедный подонок, ведь и я его по яйцам пнул. — Они у него железные, не жалей, — оборвав смех, сообщил Хока. — Он и Четан — машутся с началки, ну с начальной школы то есть. Но ты — другое дело. Как в школу соберёшься, жди нас, один не ходи. Мудак он, Уэс-то. — Ещё чего, — задиристо ответил Чарли, с одной стороны, польщённый, с другой — оскорблённый в лучших чувствах. — Я не убогий какой-то, чтобы вы со мной нянчились и от всех защищали. С чего бы? Мало ли к кому эти мудилы цепляются. — Не мало ли, — спокойно возразил Хока, вовсе перестав улыбаться. — твоя тётка гуляла со старшим братом Четана, его убили, и у нас все думают, что из-за этого. Чарли мгновенно вспомнил рассказ Энн о своей первой и единственной любви и похолодел. — Но… но… — с запинкой начал он, во все глаза уставившись на Хоку. А тот продолжал: — Она не такая, как все васичу, и ты не такой. Так что не залупайся без толку, никто тут тебя за убогого не держит. Так Четан велел, вот и делай что велено. Чарли хотел было спросить, что такое «васичу», но вместо этого выпалил: — Какой же это я «не такой». Хока сосредоточенно нахмурился: — Мы верим, что по милости Вакан Танки некоторые люди рождаются с двумя душами в одном теле. Вот как Ийа, она ещё и пацаном родилась. А ты, выходит, девчонкой. Скажешь, вру? Чарли почувствовал, что заливается краской до самой макушки, продолжая пялиться на Хоку как на диво дивное — более всего потому, что понял — тот говорит ему эти невообразимые вещи, во-первых, совершенно искренне, а во-вторых, не то что без осуждения или брезгливости, но даже с уважением! Впервые в жизни кто-то восхитился его инаковостью! Блядь, да что же это?! — Я завтра собираюсь в школу, — хрипло вымолвил он наконец, и Хока только кивнул: — Мы за тобой заедем. Ухмыльнулся напоследок, вскинул кулак в знак прощания и исчез за подоконником. Ещё немного посидев на кровати, Чарли встряхнул головой. Пора было начать шевелиться. Он скрутил волосы в узел, натянул джинсы и побрел вниз, на кухню, где Энн, как раз сварившая очередную порцию кофе, сперва заворчала на него, но потом нехотя согласилась с его решением выдвинуться завтра на занятия. Уплетая свеженапечённые тортильи с неожиданно проснувшимся аппетитом (даже голова перестала болеть), он как бы невзначай спросил: — «Васичу» — это что? Энн подняла на него удивлённые глаза от страницы местной газеты «Мэдисон экспресс» и сняла очки. — Не что, а кто, — медленно произнесла она. — «Васичу» — это мы, то есть белые. Так лакота нас называют. «Жирные обжоры», — она усмехнулась. «Мы-то как раз не васичу, — чуть было не выпалил Чарли, но вместо этого спросил ещё: — А Вакан Танка? — Великий и Таинственный или Великая тайна, он душа этих мест, всё, что ты видишь вокруг, — Энн указала рукой за окно. — Бог? — выдохнул Чарли. Энн молча кивнула. * * * Для полноты образа Боя Джорджа, которого Чарли увидел утром в зеркале, — белая, в тонкую сиреневую полоску рубашка в рюшах и блестящие брюки в обтяжку, — ему не хватало только косметики на лице. Но у него теперь не было маминой косметички, а искать что-то подобное у Энн было занятием бесполезным. Он пытливо всматривался в собственные серо-голубые, напряжённо глядевшие на него из зеркала, глаза. Неужели так заметно, что он не отказался бы родиться девчонкой? А он действительно не отказался бы? Пожалуй, что да. Ведь недаром женские роли в театре, яркий макияж, элегантные платья и туфли на шпильках — всё, чего он хотел с детства. И ещё — влюбиться в парня, и не безответно. Дункан Хейли? Нет! Четан. Тётка нетерпеливо забарабанила снаружи в дверь, и он так и подпрыгнул, вырвавшись из раздумий: — Эй, парень! Кофе стынет, а эти твои патрульные, гляди-ка, уже заявились! Чарли схватил школьную сумку, прогрохотал вниз по лестнице (на ногах у него были отнюдь не шпильки, а ботинки на тяжёлой подошве), наскоро проглотил блинчик и полкружки кофе. Чмокнул тётку в щёку и вылетел за дверь. Точно, они уже были здесь, верхом на своих мустангах, все трое: Четан, Ийа и Хока, и помахали ему. Чарли на миг задержался на крыльце, жадно впитывая глазами эту картину: три всадника под лучами утреннего солнца, красуются и гарцуют, горяча коней, смуглые, с распущенными по плечам волосами, скуластые лица в чёрно-багряных полосах раскраски. Неожиданно решившись, Чарли сразу направился к ним вместо того, чтобы пойти в конюшню за Бетси, и выпалил, уставившись снизу вверх на выжидательно молчавшего Четана: — А можно мне такую же… такой же? — не зная, как выразиться яснее, он помахал ладонью перед лицом. — Макияж? — догадался Четан и расхохотался, запрокинув голову, его смех подхватили остальные, и сам Чарли тоже неуверенно хохотнул. — Окей, уоштело, давай. Он мгновенно спешился и придержал Чарли за плечо, усаживая его на приступку конюшни. Сердце у того враз болезненно и сладко скакнуло. Остальные тоже спешились и подошли к ним, но Чарли не видел никого, кроме Четана, присевшего рядом и сосредоточенно перетряхивавшего свою сумку: резкий профиль, угольно-чёрные брови вразлёт, спутанная прядь волос, упавшая на лоб. — А ты вообще понимаешь, что это не для понта? — неожиданно строго осведомился он, развернувшись и глянув ошеломлённому Чарли прямо в глаза. — Не только для понта, — тут же ввернул Хока со смешком, но Чарли не слушал. Он медленно проговорил: — Я думаю, это означает, что я готов к бою. — Ты прав, — после секундной паузы отозвался Четан, и Чарли тут же воспарил на седьмое небо от прозвучавшего в этом низком голосе одобрения. — Закрой глаза. Он повиновался, чувствуя, как его подбородка касаются жёсткие пальцы Четана, а кисточка, зажатая в другой руке, щекочет скулы и лоб. Он почти не слышал голоса Хоки, возбуждённо тараторившего: — Это боевая раскраска, она обозначает, что воин готов погибнуть, красный — цвет крови, а чёрный — пепел и смерть. — Инила, Хока, — негромко бросил Четан и поднялся. Чарли раскрыл глаза и увидел рядом тётку. Энн стояла, внимательно и сурово глядя на них, её лицо было бледнее обычного, морщинки резче обозначились вокруг тёмных глаз. — Значит, ты теперь один из них, — сказала она, не спрашивая, а утверждая. — Что ж, так тому и быть, — и, подумав, добавила со слабой улыбкой: — Хейапи. Ийа и Хока тоже неуверенно заулыбались, а Хока даже раскрыл было рот, чтобы по обыкновению, что-то ляпнуть, но тут Четан произнёс твёрдо и спокойно, посмотрев на Энн в упор: — Вахпекьюте, Стреляющий в листве, был моим старшим братом, хоть я никогда его не видел, он погиб задолго до моего рождения. Я у матери последний, а он был первенцем. Энн побледнела ещё сильнее, не сводя с парня расширившихся глаз, и Чарли вскочил, чтобы поддержать её. Но она даже отступила на шаг и качнула головой: не трогай, мол, а сама продолжала жадно вглядываться в замкнутое тонкое лицо Четана. — Ты никогда раньше сюда не приходил, я тебя не встречала, мальчик, — с трудом выговорила она. — Никто из нашей семьи сюда не приходил, чтобы вы могли спокойно хранить свою тайну, но мы знали, знали всегда, — чётко пояснил Четан. — Уоштело, значит, так тому и быть, — ответила Энн окрепшим голосом. Повернулась и зашагала к дому, расправляя ссутулившиеся было плечи. Все четверо молча проводили её глазами. А потом Четан перевёл взгляд на ошеломлённо молчавшего Чарли. — Жалко, что ты не видишь, как сейчас выглядишь, чикала, — губы его тронула улыбка. — Ну ничего, мудачина Уэс тебе расскажет. Хорошая будет драка. Давай, на коня. * * * Но драки не было. Хотя, конечно, когда всадники во главе с Четаном оставили мустангов у коновязи и не спеша направились к школьному крыльцу, Уэсли Картер высунулся из подкатившего на стоянку синего отцовского «Форда» вместе с остальными своими дружками и заблажил на весь двор: — Четан, ты что, ещё одну девку себе подыскал? Надоело с Барсуком делиться? Тот будто и не слышал, продолжая размеренно идти вперёд. Глянув на его бесстрастное лицо с полуопущенными тяжёлыми веками, смолчали и Чарли с Хокой. А Ийа, тоже не сказав ни слова, молниеносно наклонилась и подобрала горсть камушков с обочины. Брошенные с необычайной меткостью и силой, они засвистели, словно пули: один оставил трещины на ветровом стекле машины, второй рассёк Уэсу скулу. Закапала кровь. — Су-ка! — взвыл Уэсли, торопливо запрыгивая обратно в «Форд» и захлопывая дверцу. Остальные поспешно последовали его примеру. Но он снова высунулся, увидев, что на крыльцо школы неспешно выходит громадный, как гора, Вождь: — Охрана! На меня напали! — Она же просто камушек кинула, — насмешливо прогудел тот. — Ма-асенький такой. Он развёл своими ручищами с демонстративным сожалением. Даже из-за вновь захлопнувшихся дверей «Форда», кажется, было слышно, как заскрежетал зубами Уэс. Старшеклассники уже стояли вокруг них и откровенно потешались над закупорившейся, будто в консервной банке, четвёркой верзил. Поглядев, какой откровенной гордостью сияют смуглые лица школьников-индейцев, Чарли наконец решил для себя вопрос, озадачивавший его в начале учёбы: кто же предводительствует «красной» половиной школы имени Джеймса Монро. Хотя остальные индейцы осторожничали, предпочитая не выделяться ни полосами раскраски на лицах, ни орлиными перьями в распущенных волосах. Но Чарли мучил ещё один вопрос. Когда грянул звонок, и все разбрелись по кабинетам (у него, например, в расписании значился взявшийся невесть откуда семинар по биологии), он прикусил губу и храбро шагнул к вернувшемуся в школу Вождю. — Простите, сэр, — выпалил он, набрав в грудь побольше воздуха, — а что такое «чикала»? Он прекрасно помнил, что именно так полчаса назад назвал его Четан перед выездом с тёткиного двора. Вождь снисходительно глянул на него сверху вниз и ответил густым басом: — Дитё это. Тот, кто ещё не получил настоящего имени. И он коротко хохотнул. «Хейапи, — только и подумал Чарли, чувствуя, как твердеют скулы. — Ладно же. Не получил? Получу!».