Жаворонок

Они ехали верхом по тропинке, вьющейся между скалами. Глаза Чарли быстро привыкли к темноте, тем более что эта темнота не была такой непроглядной, какой казалась из окна автомобиля. Ярко светила луна. Их с Четаном дыхание растворялось паром в морозном воздухе, но холода Чарли не ощущал. Мёрзли только руки, сжимавшие поводья: Четан отыскал для него в конюшне смирного молодого жеребца чалой масти. – У вас много лошадей, – осмелился наконец Чарли нарушить молчание. За прошедшие три месяца их дружбы он так ни разу и не решился спросить Четана, где и как тот живёт, не говоря уж о том, чтобы напроситься в гости. Хотя очень хотелось. Отчасти эта робость возникла из-за той давней истории с Энни и Вахпекьюте. Чарли не представлял, как ему показаться на глаза родственникам Четана, особенно его матери. Теперь он понял, что зря стремался. – Мы и бизонов разводим, – сообщил Четан, чуть придержав коня, хотя в горах слова разлетались легко. – У Анункасана в предгорьях настоящая ферма с обслуживанием туристов. Не скажу, что мне это нравится, – он заметно поморщился, – но приносит доход. Семья-то вон какая. Анункасан – второй мой брат после Вахпекьюте. – А сколько у тебя всего братьев и сестёр? – с любопытством выпалил Чарли. – Сестёр нет совсем, – с улыбкой ответил Четан. – Братьев семеро, все женаты, у четверых – дети. Я самый маленький, мне пока не положено, – он ухмыльнулся, заметив, как смешался Чарли, но тут же посерьёзнел. – Отец умер, когда мне было пять. Мать и Анункасан распоряжаются у нас всем. Знаешь, когда Вахпекьюте погиб, мать сказала, что она родит столько сыновей, сколько будет угодно Вакан Танке. Это ещё с войны повелось. Теперь идёт «война колыбелями». – С какой войны? – не понял Чарли. – С той, индейской, которая сто лет назад была, – легко объяснил Четан, спрыгивая с коня. – Когда три четверти наших воинов были убиты. Всё, слезай. Дальше пешими пойдём. Чарли давно уже понял, куда они направляются. К Озеру Ножа, Исантамде. Туда, где он обрёл своё имя. Они оставили коней у входа в ущелье, по дну которого пробегал неумолчно звенящий ручей, питавший Исантамде. Весной, во время таяния снегов он, наверное, поднимался до краёв своего русла, чётко обозначенного в мёрзлой земле, но сейчас узким, но непрерывным потоком струился по его дну. Чёрная тень бесшумно и мягко проплыла над их головами. Хинхан, вспомнил Чарли. Сова. Теперь их шаги гулко отдавались в глубине ущелья, по которому они шли. Ещё пара сотен ярдов, и тропинка вывела их к той, тщательно прикрытой снаружи сухостоем, пещере, где Чарли готовился встретить духа-покровителя. Сейчас ему казалось, что это было очень, очень давно. Они с Четаном старательно разобрали ветки и пролезли внутрь. Четан тут же развёл огонь в небольшом кострище, и воздух под низким сводом пещеры быстро прогрелся. Красноватые блики заплясали на стенах пещеры. Четан уселся возле костра сам, скрестив ноги, и кивнул Чарли: – Давай садись, Итанича Танка. Его улыбка была лукавой и грустной одновременно, и при виде этой улыбки Чарли приободрился. Хотя он с неприятным холодком предчувствия подумал, что сейчас Четан обязательно попытается выведать у него, что же в действительности произошло на стадионе. Но тот лишь задумчиво сказал: – Тебе и вправду открываются люди, Итанича танка. Это твой дар. Жаворонок летает выше всех и видит далеко, помнишь же, я тебе говорил? Чарли кивнул. Ещё бы он не помнил! Он, чёрт подери, помнил каждое слово Четана, когда-либо обращённое к нему! – Чёрт! – с горечью вырвалось у него. – Не могу сказать, что я рад этому, знаешь ли. У людей вообще-то внутри полно тьмы и всякого дерьма, – он встретил пристальный взгляд Четана, который лишь шевельнул губами, но ничего не сказал. Не возразил. – Понимаю, что ты подумал, – продолжал Чарли горячо и с вызовом. – Я ведь тоже человек, и во мне всякого дерьма понамешано. Святые бывают только в сказках. Перед его глазами пронеслась вереница людей, которых он успел узнать с тех пор, как начал осознавать себя. Вереница лиц. Старая костюмерша Дороти, предсказавшая его матери скорую смерть. Долли Винтерс, вечно со смехом его тискавшая. Дункан Хейли, так внимательно его выслушивавший, сочувственно кивавший и назвавший малолетним идиотом. Томми, сосед по койке, отказавшийся от одеяла «грязного педика». Скат, предлагавший отцу его продать. Уэсли Картер, пытавшийся его сломать, едва не убивший Четана и кинувшийся тому на помощь. – Просто люди, – прошептал он с тоской. – Чёрт бы их всех взял. Я не хочу их понимать. Они могут быть и говнюками, и святыми одновременно. Выпалив это, он вдруг с потрясшей его ясностью осознал ещё одно: блядь, сволочуга Уэс Картер был влюблён в Четана. Как он там сказал: «Я понял, что если он умрёт, сам тогда сдохну. Вот так»… Ладонь Четана вдруг сжала плечо Чарли. – Слушай, я тебе расскажу одну сказку, – проговорил он, подбрасывая в костёр ещё хвороста. – Мама рассказывала её мне, как и каждому из моих братьев. И Вахпекьюте она тоже её рассказывала. Жил в прерии один мышонок, он был как все остальные мыши, вечно бегал в поисках еды и укромной норки. И поднимал голову только чтобы узнать, нет ли в небе орла. И всё, что он видел, – это стебли травы вокруг и крохотный лоскут неба над головой, куда он пялился, чтобы разглядеть орла. И он всё время боялся, всего боялся, он же был маленьким и слабым, кто угодно мог сожрать его, не только орёл. Чарли вдруг отчётливо вспомнил, как сам представлял себя мышонком в лабораторном лабиринте. – Но этот мышонок всё время слышал какой-то странный шум, – продолжал Четан. – Он спрашивал о нём других мышей, но те шума не слышали и начали называть мышонка полоумным и сторониться его. Но однажды он встретил енота, который сказал ему: «Ты слышишь реку». И провёл его к великой реке, которая шумела водопадами, подобно грому. Мышонок был потрясён. На листе кувшинки он увидел лягушку. И та ошеломила его ещё сильнее. Она сказала ему: «Попробуй прыгнуть, как я, как можно выше, и тогда ты увидишь кое-что ещё». – Э-э? – озадаченно пробормотал Чарли. – Мышонок-чемпион? – Типа того, — важно, без улыбки кивнул Четан. – Короче, он начал прыгать вверх всё выше и выше, и когда выскакивал из травы, видел впереди, очень далеко, священные горы. И он вбил себе в голову, что непременно должен дойти до них. К тому времени вся его семья уже считала мышонка сумасшедшим из-за этих прыжков над травой и странных разговоров о прекрасных горах. Короче, они даже порадовались, когда он ушёл искать свои Священные горы. – Ещё бы, – не выдержал Чарли, – он ведь мог начать размножаться и передать потомству дефективный ген! Четан мимолётно усмехнулся. – И вот мышонок бежал-бежал-бежал через прерию что было сил по направлению к Священным горам, подпрыгивая время от времени, чтобы выяснить, не сбился ли он с пути. Он очень боялся орлов, канюков или ворон, которые легко могли увидеть и скогтить его. Он спустился в один из оврагов, попавшихся ему на пути, и вдруг увидел там мышиную нору. Он очень обрадовался, ибо уже не ожидал встретить себе подобных. В норе жила старая мышь. Она впустила мышонка погостить, и он несколько дней ел, спал и отдыхал у неё на соломенной мягкой подстилке. Старая мышь предложила ему: «Оставайся у меня. Мы будем жить вместе, у меня много съестных припасов, и мы спокойно перезимуем. Зачем тебе эти горы?» Мышонок долго думал, но со вздохом отказался. Он знал, что мечта о Священных горах ни на минуту не оставит его и не позволит ему жить спокойно. – Что-то мне это напоминает, – не утерпев, перебил Чарли. – Вернее, не что, а кого. Меня. Четан опять коротко улыбнулся. – Мышонок бежал-бежал-бежал дальше и вдруг услышал, как кто-то тяжело и шумно дышит. Он наткнулся на настоящую гору, но только эта гора была живая. Пока ещё живая. Это был Великий Бизон, Татанка, и он умирал. Мышонок чуть ли не целый день обходил его кругом, исполненный почтения, и наконец оказался у его морды. И Татанка сказал ему: «Я умираю, а ведь я должен нести людям и всему живому чудесную силу». Мышонок заплакал и спросил: «Неужели ничто не может исцелить тебя?» И тогда Татанка ему ответил: «Только глаз мышонка, который сам должен захотеть пожертвовать им для меня». – Блядь, я так и знал, начинается. – с досадой проворчал Чарли, стукнув себя по коленке. – Это ужастик какой-то. Сейчас этот маленький идиот раздаст себя на органы. Четан рассмеялся, но продолжал всё так же серьёзно: – Мышонок перепугался до смерти, юркнул в кусты и решил там отсидеться, покуда бизон не умрёт. Или бежать прочь. Но, пока он там сидел, то слышал, что дыхание бизона становится всё реже и реже. Он понял, что ещё немного, и мир лишится Татанки и его волшебной силы. Тогда он выскочил из кустов и закричал: «Возьми же мой глаз, Татанка, только не умирай!» – Блядь, – угрюмо повторил Чарли. – Точно, идиот. – И он тут же лишился одного – правого – глаза, зато бизон немедленно исцелился. Татанка вскочил на ноги, сотрясая землю, низко-низко поклонился мышонку и сказал: «Ты мал, но душа твоя велика. Я провожу тебя к Священным горам – ты будешь бежать в моей тени, чтобы тебя не увидели и не растерзали орлы, канюки или лисы, я прикрою тебя от них». Так он и сделал, и к вечеру следующего дня мышонок в его громадной тени уже достиг Священных гор. Здесь бизон оставил его, ещё раз до земли ему поклонившись, и сказал: «В самом сердце Чёрных гор есть волшебное озеро, оно исцелит тебя». И мышонок один побрёл дальше, замирая от страха. Теперь он видел плохо и всё время спотыкался. И он скорее почувствовал, чем увидел, что впереди него, у самого входа в ущелье, кто-то распростёрся на земле. Это был священный белый волк, Шункманиту Танка, и он умирал. – Да что они все мрут-то как мухи, а ещё священные! – у Чарли засосало под ложечкой. – Можешь не продолжать. Ставлю доллар, я знаю, что будет дальше. К своему волшебному озеру он доберётся в виде скелетика. Ма-ахонького такого. – Почти угадал, – торжественно произнёс Четан. – Но не совсем. Мышонок просто отдал Шункманиту Танке второй глаз и совершенно ослеп. Ещё учти, что волк, в отличие от бизона, был его естественным врагом, волки всегда охотятся на мышей. Но мышонок понял, что кроме него, больше некому исцелить волка. – Да он прямо супермен какой-то, твой мышонок, – не удержался Чарли. – Угу. В благодарность волк осторожно взял его в свои страшные острые зубы и понёс вглубь священных гор, к волшебному озеру. – Дай угадаю, – выпалил Чарли. – Он бросил его в воду, и тот исцелился? А мораль? Чего ради этот супермен проделал свой квест? – Волк бросил мышонка в воду, уоштело. Тот решил, что тонет, но зато перед глазами его забрезжил свет. И тут чьи-то огромные когти впились в его мокрое дрожащее тело и выдернули из воды. Мышонок понял, что обречён, потому что его схватил орёл. – Вау, внезапно, – Чарли шмыгнул носом. – Этот точно не умирал, глаза ему не требовались, зато потребовалась лёгкая закуска перед обедом. Продолжаю не понимать цели квеста. Четан внимательно посмотрел на него. В его глубоких тёмных глазах плясали отблески огня и смешинки, но голос вдруг дрогнул от волнения: – Орёл разжал когти и выпустил мышонка, который, кувыркаясь, камнем полетел к земле. Но тут его подхватил на свои могучие крылья Окага, Южный Ветер. Мышонок услышал клёкот орла: «Не бойся! Доверься ветру!» Он так и сделал, хотя его маленькое сердце замирало от ужаса перед высотой. Он открыл свои исцелившиеся глаза и понял, что летит, а не падает. И тут он заметил далеко внизу, на листе кувшинки, своего друга-лягушку. И она крикнула ему: «Лети смелее! Ты теперь орёл!» Он сам, понимаешь, сам стал орлом. – О, — вымолвил Чарли. – Вот как? И сам стал охотиться на своих бывших сородичей, на мышей то есть? Теперь глаза Четана стали совершенно серьёзными: – Может быть, и нет. Может быть, он стал тем, кто встречает их у волшебного озера, чтобы поднять в небо? – Очень сложная мораль, мне недоступная, – пробурчал Чарли сварливо. Сердце его, однако, замирало, будто у того мышонка, – так близко к нему оказался вдруг Четан. – Да не придуряйся, ты понял, – с досадой пробормотал тот и наклонился к Чарли ещё ближе. – Ты же то же самое и делаешь. Провожаешь к волшебному озеру тех, кому это требуется. И вдруг его губы коснулись губ Чарли в ошеломляюще коротком поцелуе. Его первом в жизни поцелуе. – С ума сошёл? – сипло прошептал Чарли, обретя дар речи. – Давно, уоштело, – с хриплым смешком подтвердил Четан и снова его поцеловал. А снаружи высились священные Чёрные горы. Бродил, шумно вздыхая, великий бизон Татанка. У входа в ущелье лежал, чутко подняв уши, Шункманиту Танка, белый Волк. Парил в предрассветном небе орёл. И горел Бесконечный огонь в ожидании воинов, завершивших свой путь на земле, чтобы продолжить его где-то ещё. Чарли чувствовал это всем телом, впитывал, как тепло обветренных губ Четана, властно размыкавших его губы. – Ястребы, – задыхаясь, выпалил он наконец с невольным смешком, – ловят жаворонков, знаешь ли. – Знаю, – подтвердил Четан таким же срывающимся голосом, утыкаясь горячим лбом в его лоб. – Значит, так тому и быть, хейапи.