Голос из космоса

      Выставка располагалась в большом павильоне с огромной надписью ярко-синими буквами «Прорыв».       — А почему «Прорыв»? — с любопытством спросила Яська.       — Ну… В смысле, прорыв за грани привычного… — пожал плечами Петька Заславский.       — Ага. И за рамки приличного, — усмехнулась Вика, показав приятелям на композицию у самого входа. Композиция представляла собой конусовидную кучу, видимо символизировавшую пирамиду, которую венчал собой перевёрнутый и надетый на вершину ночной горшок. Называлась композиция «Венец цивилизации».       — Это вот этот горшок — венец?! — прыснула в ладошку Рута.       — Угу. Как в анекдоте про ковбоя Билла, — согласился Юрка. — А ты, Билл, совсем не изменился.       Впрочем, на выставке было много и довольно интересных работ в самых разных жанрах. Картины не очень заинтересовались ребят. Им было просто непонятно, что можно разглядеть в мельтешении цветных пятен или каких-то разноцветных разводов. А вот скульптурные работы и инсталляции… Здесь простор для фантазии открывался просто огромный.       — Ого! — Акмаль остановился у композиции, представлявшей собой катящийся по утыканной острыми гвоздями доске большой надутый шар. А впереди шара, среди блестящих железяк лежало чучело большой чёрной крысы.       — «Путь прогресса», — прочитал название Павлик.       — И при чём здесь прогресс? — не поняла Валя.       — Как причём? — Петька встал перед композицией и задумчиво посмотрел на неё, подперев рукой подбородок и приняв позу этакого художника, критически рассматривающего чью-то работу. — Ну… Шар — это прогресс, а на его пути много опасного. Это показано в виде гвоздей. Шар же надувной и может лопнуть. И тогда конец прогрессу.       — Ага. И весь прогресс — пузырь, который в любой момент может сделать большой «бум», — согласилась Вика.       Ребята с интересом посмотрели на композицию. Двенадцатилетний Петька был самым старшим, и ребята всегда прислушивались к его мнению.       — А крыса зачем? — Дилька и так, и эдак разглядывала работу, пожимая плечами.       — Ну… — неожиданно растерялся Петька. — Мало ли крыс попадается на пути прогресса.       — И если они будут ему мешать, то подохнут! — безапелляционно заявил Пашка Корабельников, вызвав смех ребят и улыбку Джахангира. Он не мешал ребятам обсуждать работы, стоя в стороне. «Пусть научатся обдумывать увиденное и понимать его смысл», — так он решил, устроив ребятам эту экскурсию.       Зато другая композиция вызвала у всех одинаковый отклик. Внутри большой стеклянной сферы сидело множество толстых и довольных ворон. «Ещё бы им не быть довольными — вон сколько еды вокруг!» — прокомментировала увиденное Алиска Корабельникова, сестра Пашки. Вороны действительно сидели среди множества красивых коробок и упаковок с разными вкусностями. Но все они смотрели (как казалось, с осуждением) на взлетевшего из их толпы белого ворона. Птица в отчаянном жесте разбила стеклянную сферу и теперь стремилась вверх, откуда сияли похожие на далёкие звёзды светильники зала. «Прорыв», так называлась эта работа.       — Правда, прорыв, — Вика подошла ближе. — Все довольны: тепло, сытно, безопасно, — Вика, видимо, имела в виду сидевших вокруг сферы разноцветных кошек, с жадностью смотревших на птиц, недоступных им из-за толстого стекла, — и ничего уже не надо. Кроме этой белой вороны, которая стремится вверх, к звёздам.       — Потому что ей тесно и душно там, внутри, — подхватила её мысль Зойка.       — Ой, смотрите! — Юлька Воробьёва подошла к композиции, представлявшей собой кучу чего-то буро-чёрного, в вершине которой торчала красивая чайная роза. А вокруг цветка был густо рассыпан жемчуг…       — Навоз, что ли? — подозрительно покосился на кучу Гришка Чередниченко.       — Судя по запаху, похоже, — хихикнула, принюхавшись Женька.       — Не ври! Нет тут никакого запаха! — Юрка обернулся к сестре.       — А у меня богатая фантазия! — Женька показала брату язык.       — «Реальность», — прочитала Вика название инсталляции. — Оригинально!       — А главное, точно! — назидательно поднял указательный палец Петька.       Впрочем, смысл большинства работ для ребят так и остался непонятным. Что, например, могла символизировать инсталляция «Баланс», представлявшая собой подвешенную за середину городошную биту, раскрашенную в красно-зелёную полоску? Или лист фанеры, в середину которого был воткнут сухой сук? Последняя работа называлась «В цель»…       — В смысле?! — удивился Павлик Воробьёв.       — Ну… в смысле в цель, — пояснил Петька, с видом знатока листая каталог. — Видишь, в самую середину воткнули.       Павлик в ответ только недоуменно фыркнул, пожав плечами.       Ребята ещё долго ходили среди работ, вполголоса обсуждая самые, на их взгляд, интересные. И не заметили высокого светловолосого мужчину, с интересом смотревшего на них. Рядом с мужчиной стояла необычная скульптурная композиция. Это была не инсталляция, а именно скульптура, вылепленная из глины или гипса и покрытая красно-бурым лаком. Скульптура представляла собой коралл, основание которого было изваяно в виде человеческой головы, вернее её нижней части с открытым в крике ртом, а «крона» коралла, таким образом, служила голове своеобразными волосами. Вокруг коралла простиралось морское дно, усыпанное галькой и ракушками. Но многие из ракушек были разбиты, среди гальки попадались осколки, напоминавшие черепки, обломки каких-то конструкций и кусочки бутылочного стекла. И среди всего этого бросалась в глаза лежащая на гальке морская звезда и голова рыбы, широко открывшей рот, хвост которой уже превратился в скелет…       — Она как будто задыхается… — Женя подошла ближе и прочитала надпись на табличке. — «Что ты наделал, человек!» Вот это я понимаю, скульптура! Не то что эта… Вершина прогресса с горшком.       — Довольно интересная скульптура и связана с любопытной историей, — к ребятам подошёл Артём Воробьёв — отец Павлика и Юлька.       — Пап, ты же в Керчи! — удивилась Юлька.       — Приехали на пару дней. Вас проведать и встретиться с академиком Ниязовым. Он здесь проездом. Добрый день, Джахангир-ака, — Артём увидел деда Акмаля и Дильки. — Надеюсь, вы не откажетесь посетить наши раскопки?       — Добрый день, Артём-джан. С удовольствием посещу вас, посмотрю, что вы там накопали. И передайте привет Алишеру. Не знал, что он здесь.       — А я видела другую скульптуру, очень похожую. Только там этот человекокоралл закрывает рукой лицо, — поинтересовалась Вика.       — Вот с этим и связана эта история, — наблюдавший за ребятами человек подошёл ближе и представился: — Виктор Ковалёв, добрый день.       — Вы — автор? — спросил Петька.       — Нет, автор — мой отец Виталий Ковалёв. Сам он очень занят и попросил меня быть его представителем. Женя, Юра и Акмаль его хорошо знают. И уважаемый Джахангир-ака.       — Конечно знаем, — согласился Юрка. — Дедушка Федя и дедушка Саша до сих пор дружат с Виталием Викторовичем. И дедушка Джахангир тоже.       — Мы с Виталием и познакомились ещё в детстве на почве любви к искусству, — согласился Джахангир.       — А что это за материал, глина или гипс? — поинтересовался Юра.       — Обливная керамика. Отец её сам придумал.       — А что за история, Виктор Витальевич? — заинтересовалась Вика.       — Да такое было дело, — начал Виктор. — Отец, тогда ещё молодой скульптор, решил участвовать в конкурсе. А там было условие — участвовать могли только работы, ранее нигде не выставлявшиеся. Ну, отец и выставил только-только сделанную композицию. Вот эту, — Виктор показал на коралл. — Успеха в конкурсе ему добиться не удалось — работу признали слабой и шаблонной.       — Эта работа — слабой? — усмехнулся Джахангир.       — Джахангир-ака, вы же сами участвовали в конкурсах в те времена.       — Да помню, Витя-джан.       — Ну, вот. А потом одна из членов жюри, молодая и амбициозная девица скопировала работу отца. Точнее один из её элементов — фигуру коралла. И выдала за свою работу, назвав «Увидевший реальность», заявив, что скульптура отражает её взгляд на реальность, преломлённый через внутренний мир автора. Отец узнал об этом, а так как он уже был, как говорится, засветившимся автором, так как выставлять свои работы начал ещё подростком, разразился скандал.       — Так это про это Виталий Викторович рассказывал? — вспомнил Юра. — Говорил, что повторилась история из детства. У них с дедом Федей что-то похожее было.       — Да, история действительно была похожа на ту, что случилась в детстве отца, между ним и Фёдором Дмитриевичем. Так вот, отец смог доказать плагиат, так как имеет дурную, как он шутит, привычку фотографировать этапы работ и только что законченную работу.       — А в мета-данных на фотографии есть дата и время, — подтвердил Петька.       — Вот именно. Скандал решили без шума. Та авторесса переделала работу, сделав тот самый «коралл рука-лицо» и назвав его «Узревший несовершенство мира», по-прежнему заявляя, что это отражение её внутреннего мира. Ну, и обязалась везде сообщать, что за основу работы взята оригинальная работа Виталия Ковалёва.       — Эта работа лучше, — заявила Вика. — Ну, вот что может выразить орущий коралл? Если он один.       — Тебе же сказали — внутренний мир автора, — усмехнулся Юрка.       — Ага, — скептически отозвалась Вика. — Скорее его душевное состояние.       — А эта работа… умнее, — попытался подобрать слово Петька Заславский. — В ней смысл есть. Коралл в ужасе от того, что человек сделал с природой в прошлом веке. И в начале теперешнего.       — Не, не коралл, — возразила Женя. — Это человек увидел глазами морского обитателя — коралла — что он натворил и поэтому кричит от ужаса. Потому что понял, что он сделал.       — Молодец, Женя. Ведь именно этот смысл и вложил в работу отец. Ты случайно не художница?       — Не, — возразила Женя. — Это Юрка — художник…       — Скорее скульптор, — хихикнула Зойка.       — Какая разница, — отмахнулась Женя. — И Пашка с Димкой художники.       — А Женька у нас — писательница, — добавила молчавшая до сей поры Стася.       — Да какая я писательница, — смутилась Женя.       — А здесь есть работы этой, у которой внутренний мир через коралл?.. — поинтересовалась Рута.       — Конечно, возле одной из них вы как раз и стоите, — усмехнулся Виктор. — Композиция «Бездна» позади вас.       Ребята оглянулись.       — Ого! — присвистнул Димка.       — Офигеть! — в один голос заявили Павлик и Юлька.       — Мамочка! — удивилась Валя.       — Сортир в открытом космосе, — брякнула Рута.       — Да, приплыли… — глубокомысленно подвела итог общему впечатлению Вика. — По-моему, у неё точно… не все дома.       — Ты же сама сказала про душевное состояние, — усмехнулся Юрка.       Композиция представляла собой выкрашенное тёмно-фиолетовой краской и украшенное золотыми звёздами деревянное сиденье от унитаза, в центре которого стоял покрытый чёрной эмалью и осыпанный блёстками ночной горшок с отпиленным дном…       — И правда, без дна, — Яся заглянула внутрь.       — Лучше бы назвали «Чёрная дыра», — усмехнулся Акмаль.       — Чёрная дыра — это старый сортир в деревне, а это городской, — прокомментировала, усмехаясь, Зойка.       — Это модель нашей галактики, — подвёл итог Гришка. — Чего вы ржёте? — добавил он, потому что окончание фразы заглушил общий смех.

***

      После посещения выставки Джахангир повёл детей в расположившееся неподалёку кафе. Пока все с удовольствием лакомились мороженым, Женя, впрочем, тоже не забывая о лакомстве, увлечённо писала что-то в планшете. Наконец, победно улыбнувшись, она показала своё творение друзьям.       — Вот что у меня получилось из наших сегодняшних приключений!       … На выставке было много любопытного. Толпы ценителей современного искусства переходили от экспоната к экспонату обсуждая только им ведомые качества представленных произведений. Акмаля-Жорку и девочек привлекла необычная скульптура — бюст человека, верхнюю часть головы которого замещал то ли мёртвый коралл, то ли сухая крона дерева.       — <i>Коралл, прозревший мир несовершенства, — прочитал Акмаль надпись на подставке. — Интересно, это скульптура — отражение внутреннего мира автора или его душевного состояния? — усмехнулся он.       — А ты спроси, — поддела его Диля. — Вон и автор, наверное.       Рядом с бюстом стояла молодая девушка. Несмотря на привлекательную внешность, взгляд девушки был холоден и надменен, а с обращавшимися к ней посетителями она разговаривала неохотно и свысока.       — Знакомая особа, — усмехнулся Джахангир. — Она выставляла свои, да простит меня аллах, скульптуры в Ташкенте пару месяцев назад.       — Вот и спроси у неё, — подначила Акмаля Дилька.       — Вот и спрошу!       Акмаль подошёл к девушке и голосом примерного отличника спросил:       — Добрый день! Скажите пожалуйста, а эта скульптура — портрет автора? — он указал на человекокоралл.       — Что?! — возмутилась девушка. — Ты хочешь сказать, что это мой портрет?! Ну и нахал!!! Сначала научись разбираться в искусстве и вежливости!       — Добрый день! Извините, что за шум? — Джахангир подошёл к ним. — Мой внук Акмаль чем-то оскорбил вас?       — Ваш внук заявил, что это мой автопортрет! Знаток искусства, тоже мне… А вам бы надо заняться воспитанием вашего внука!       — Вежливые люди сначала здороваются, если с ними поздоровался человек старше, — сделал замечание Акмаль.       — Мальчик прав, воспитание, по-моему, хромает у вас.       — Простите, а с кем имею дело? — надменно спросила девушка.       — Профессор археологии, доктор исторических наук Джахангир Хабибович Рустамов, к вашим услугам, — Джахангир протянул визитку.       Девушка с удивлением воззрилась на него, а профессор продолжил:       — Да, мы с вами уже встречались. В Ташкенте, на вашей выставке.       — Где вы весьма нелестно выразились о её работах! Ассалям алейкум, Джахангир-ака! — к ним подошёл молодой мужчина. Ребятам он был знаком — это был отец их приятелей Пулек, близнецов Пашки и Юльки Воробьёвых — Артём.       — И вам мир, Артём-джан, — поздоровался с ним профессор. — А где же ваша супруга и близнецы?       — В Крыму у сестры. А я здесь по делам, надо увидится с академиком Ниязовым.       — Ну, тогда передавайте ему привет. Я как-нибудь тоже навещу его. А вам, дорогая моя, — обратился он к девушке, — стоит заняться собственным воспитанием. Акмаль спросил про портрет автора, а не автопортрет. Он просто поинтересовался, не отражает ли скульптура внутреннего мира и душевного состояния автора, столкнувшегося с несовершенством этого мира. Да, девица эта ещё та, гордая, — усмехнулся Джахангир. — А ведь талантлива — есть куда развиваться. Но, по её мнению, люди ещё до её искусства не доросли…</i>       — Здорово! — подвела общий итог Стася. — Ну, Женька, у тебя и фантазия!       — Ты и про этот человекокоралл написала. И про эту, которая «Бездну» из ночного горшка сделала. И даже дядю Тёму вписала, — добавила Валя.       — Вот только я каким-то нахалом получился, — засомневался Акмаль.       — Почему? Мне кажется, ничего нахального в твоей шутке не было. Просто озорная выходка непоседливого мальчика, — не согласился с внуком Джахангир.       — И, кстати, в твоём стиле, — добавила Рута.       — Я действительно удивляюсь, Женя, как всё это умещается в твоей головке? — Джахангир ласково погладил её по рыжим волосам. — Всё это сочинить, описать, придумать диалоги, связать логически…       — Ой, дедушка Джахангир, не так уж это трудно. И придумывать ничего не надо — смотри и записывай, — отмахнулась Женька, хотя, конечно, похвала ей была очень приятна. — Я вот тоже удивляюсь, — добавила она, — как ты смотришь на какой-нибудь черепок и уже видишь, кто это сделал, когда, зачем… Да я бы мимо него прошла и не заметила.       — Ну, Женя, это результат знаний, опыта… И ничего удивительного.       — Вот видишь! Тебе это так просто, а мне непонятно. А мне также легко сочинять. Просто смотрю, а у меня уже история в голове!       Летний день быстро клонился к вечеру. Парк уже начали наполнять лёгкие сиреневые сумерки. Тёплый ветерок слегка шевелил листья деревьев, покачивал разноцветные фонарики, гирлянды которых украшали парковые дорожки. К аромату цветов, расцветших на клумбах и куртинах парка, примешивался горьковатый запах разогретой солнцем травы. В такой вечер ни о чём не хотелось думать, хотелось только любоваться красивым июльским вечером. И Женьке больше ничего не лезло в голову.       «Ладно, завтра продолжу», — подумала Женя.       Павлик сидел, обернувшись к видневшемуся за низким заборчиком памятнику. Памятник представлял собой стоящую на высоком постаменте фигурку бегущей крысы с аппаратурой на спинном вьюке. Памятник поставили после землетрясения, случившегося десять лет назад. Тогда многих, оказавшихся под завалами людей помогли найти специально обученные крысы-разведчики, протаскивавшие под завалы телекамеры и другое оборудование для спасения. Этим крысам и поставили памятник. На площадке у памятника группа детей примерно восьми-девяти лет забавлялись с игрушкой-флаером. Синий шар-антиграв летал над кустами, выписывая замысловатые фигуры и освещая ветки кустов разноцветными лучами. Иногда из шара доносилась тихая мелодичная музыка. Управлявшая шаром девочка в синем сарафане — соседка Пулькиных дедушки и бабушки по имени Лида — звонко смеялась, когда шар выполнял особенно сложную «фигуру».       — По-моему, заставка из «Космической истории», — Валя вслушалась в мелодию.       — Конечно, у нас такая же, — согласилась Юлька. У них, Пашки с Алисой и Зойки были такие же игрушки. Только вчера ребята весь вечер точно так же играли с ними на берегу их бухточки.       — Павлик, ты чего там увидал? — Юлька заинтересованно посмотрела в ту же сторону, что и брат.       — Ой, Рыжик! А я придумал, как дальше! — воскликнул Павлик оборачиваясь к друзьям.       Женя и правда застряла в сюжете: она никак не могла придумать, каким же способом Акмаль сможет прочитать таинственное послание с неизвестной планеты. Ведь не по-русски же его передавали! И не по-литовски, как Рута с Зойкой!       «А если космокод? — подумала Женя. — Хм… А вдруг на той планете не знают космокода? И потом, если Акмаль ловит его на самодельную рацию, откуда у него дешифровщик? Это же не книжки Кира Булычёва, где на космолингве просто разговаривали. Космокод — это зашифрованный сигнал или специальные символы. Но символы опять же нужно закодировать, передать и снова раскодировать. А откуда Акмаль знает, как закодировано послание с другой планеты? Он же не уфолог или экзолингвист. И Акмаль-то слышал в эфире речь, а не сигнал. Иначе он услышал бы просто гул или другой пустой звук, просто обозначающий, что в эфир что-то передаётся. Как маяки. Они же передают массу информации, а в эфире слышен просто мелодичный свист или жужжание. «Жужжалка»! Он же слышал «жужжалку»! Это и есть космокод! Ага, как же… — хмыкнула про себя Женя. — А откуда Акмаль узнает, как он закодирован? Вот тоже… Сама придумала, и сама запуталась, балда!»       И сейчас Женя, услышав вопль Бельчонка, сразу встрепенулась — только сегодня утром она обсуждала с Павликом и Руткой — у которой тоже оказалась богатая и буйная фантазия — перипетии своей повести.       — И чего ты придумал? — Рута с интересом подсела к мальчику.       — Как Акмаль узнает, с какой планеты передали послание и как его прочитать, — Бельчонок хитро глянул на подружек.       — Да легко узнаю! — воскликнул Акмаль, доедая мороженое. — У меня же пеленгатор есть. Определю с какого направления шла передача и дам запрос в Информаторий — какие планеты есть в этом секторе. Ну, которые обитаемые.       — Пеленгатор у тебя ещё недоделанный — дядя Юра тебе ещё только схему составил, — возразил Гришка Чередниченко.       — Так это на самом деле, а у Рыжки в книжке он уже вполне рабочий, — возразил Акмаль — ребята давно уже стали ассоциировать себя с героями Жениной повести.       — Ага, и код «жужжалки» сразу разгадаешь. И язык другой планеты поймёшь без переводчика, — скептически ухмыльнулась Вика.       Акмаль в ответ только посопел и почесал кудлатый затылок.       — А в этом шаре и будет и код, и словарь языка! — Павлик показал на мелькавший за кустами флаер.       — Как?! — удивилась Женька.       — Просто, — улыбнулся Павлик. — Помнишь, ты про эту «горгону» написала, которая чуть у Акмаля мастерскую не спалила?       — Взорвала, а не спалила, — возразил Акмаль.       — Какая разница! — отмахнулся Павлик. — Эта «горгона» была первой неудачной попыткой вступить в контакт жителей этой… Рыж, а как эта планета называется? — озадаченно спросил Павлик.       — Ой, — Рыжик почесала макушку — она совсем забыла придумать название планете.       — Гера, — отозвалась Валя. — Или Гурун.       — Почему? — Рута обернулась к ней.       — А так в старых фильмах планеты назывались, — пояснила Валя. — С Гуруна была Майка, а с Геры — Фенимор.       — Тогда лучше Гера, — согласился Петька. — Так в греческой мифологии звали жену Зевса. А планеты все раньше именами древних богов называли.       — Бельчонок, давай дальше, — попросила Рута.       — Ну, вот… Они же, ну, эти пришельцы с Геры, не просто так сигнал на Землю посылали. Они выбрали планету, на которой есть разумная жизнь, и есть космические корабли…       — А откуда они узнали, про корабли?       — Да просто, Дилька! Они слышали передачи с Земли. Ловили и телесигналы, и видели, как земляне в космос летают.       — А почему именно Земля, а не Теллус, Эрта или Калиакрия? Натулак — это понятно. Там не люди, а разумные ящеры или там другие планеты с негуманоидами. А здесь-то почему? — поинтересовался Петька.       — В карту Галактики пальцем ткнули, — фыркнул Юрка.       — Да никуда они не тыкали! — ответил Бельчонок.       — Конечно, не тыкали. У них пальцев нет, у них щупальца!       — Диль, помолчи, а! Они тоже люди, как и земляне. Они вообще — сирианская цивилизация, — не согласилась Стася. — Просто Солнечная система к ним ближе, а у них каждая минута на счету — планету срочно спасать надо. А раз Земля ближе, они и изучили её лучше. И направленный сигнал к нам послали. И спутник. Я поняла, Бельчонок! Эта «горгона» — это спутник, который сгорел в атмосфере, потому что они неправильно рассчитали его траекторию. Ну, не знали всех параметров земной атмосферы!       — Точно! — Женька щёлкнула пальцами. — А… а женская голова почему?       — Ха! Жень, это ты нас спрашиваешь? Ты же это написала! — рассмеялся Гришка.       — Да я такого уже тут наворотила… Сама не знаю, почему…       — А это голографический проектор был, — Рута вскочила со стула. — Он должен был включится, когда спутник сядет. И сделать изображение женщины, которая всё расскажет… Ну, тому, кто найдёт спутник… Вот… Она расскажет всё о планете и скажет, как достать из спутника кассету с кодом… Ну, и всем остальным, вот. А когда спутник загорелся в атмосфере, то проектор сам включился. И Акмаль увидел эту «горгону».       — А почему сарай не разнесло? — удивился Акмаль.       — Да потому что спутник уже сгорел нафиг! Чему там взрываться?!       — Просто грохнуло, потому что перед ним головная ударная волна шла. А от остатков спутника пластик сгорел и пол прожог, — добавил Петька.       — Значит, ихний корабль недалеко… — Женька потёрла подбородок.       — Конечно, — согласился Павлик. — На орбите Плутона, как и наши звездолёты. Он и сигнал на Землю это… как его… ретанслирует…       — Ретранслирует, — поправил его Петька. — И именно сюда, потому что здесь обсерватория и станция дальней космической связи, где Пулькина бабушка и Руткин отец работают.       — Это она со звездолёта передаёт, что ли? И мне туда к ним на нём лететь? — переспросил Акмаль.       — Никуда ты не полетишь! — заявила Женька. — Звездолёт — автоматический исследователь. Им просто воспользовались, как ретрансляторам. Им не до звездолётов.       — Конечно. Керамеры у них планету в труху превращают, а они ещё пилотируемые звездолёты строят! — заявил Юрка. — Это звездолёт уже давно окрестности нашей системы изучает, его ещё до керамеров запустили.       — А как же его Патруль не заметил? — удивилась Валя.       — А он безвредный. Просто исследователь. Ну, и пускай себе исследует. Никому ведь не мешает, — возразил Димка.       — Бельчонок, давай дальше! — попросила Рута.       — Ну, вот… А они послали второй спутник. Его мы и увидели в парке. Ну, не мы … А мы, ну, которые в Женькиной повести.       — Мы поняли, Пашка, продолжай, — попросила Дилька.       — Ну, и вот… А на этом спутнике и была капсула со всеми данными. А чтобы Акмаль понял, они в него тот пластик положили, который у Акмаля с чердака пропал.       — А откуда они про Акмаля узнали? — поинтересовалась Алиска.       — Да не знают они про него! Спутник, перед тем, как брякнуться в сарай, успел состав этого пластика определить. Ну, перемкнуло его перед взрывом. Вот они и решили, что если тот, кто увидит спутник и найдёт свой пластик, поймёт, что это для него!       — Так ведь его любой найдёт тогда.       — Не найдёт, Рыжик! Он его в землю закопает. А Акмаль сигнал передатчика поймает с той же «жужжалкой» и пеленгатором место найдёт.       — Не найду, — возразил Акмаль. — Я ж не знаю, что его искать нужно.       — А они думают, что ты взрослый и умный, и сразу догадаешься! — хихикнула Дилька.       — Правильно! — согласилась Женька. — Они же не знают, что Акмаль — мальчишка.       — Ага, а за передатчик девчонку посадили! — возразила Вика.       — А они подумали, что на просьбу маленького ребёнка быстрее среагируют. Ребёнка же жалко, тем более девочку. Они же тоже люди, значит и думают также, — Джахангир, улыбнувшись, принял участие в споре.       — Точно! — воскликнула Женя. — А мы совершенно случайно оказались в парке и сами этот шар увидали! Хоть какая-то польза от этой дурацкой выставки!       — Ладно, дети, давайте-ка пойдём домой, а то уже поздно, — предложил Джахангир.       Ребята согласились — и впрямь уже было совсем темно, да и у кого-то зазвонил смартфон, родители беспокоились, почему они ещё не вернулись с выставки.       — Мам, мы мороженое ели, уже идём! — послышался голос Зойки. — Дедушка Джахангир с нами.